Мы так круто рифмуемся

Следующую неделю Евстигнеев проводит в работе, на него неожиданно напало вдохновение, снимки выходят сочными и яркими, модели сверкают улыбками, неоновые огни городских вывесок весело отражаются в чёрных зрачках. Прохладный питерский вечер вступает в свои права, когда Ваня, распрощавшись с очередной моделью, осматривается. В горле пересохло, чертовски хочется пить, а лучше бы выпить. А ещё лучше — набраться в отличной компании, протусить до рассвета, до отказа забив карту памяти колоритными фото. Память услужливо подсовывает диковатый интерьер бара с кучей причудливо одетых людей и Евстигнеев смотрит на часы. Почти десять вечера. Если быстренько забежать в галерею, выбрать подходящую одежду и пешком пройтись до бара — он будет на месте к одиннадцати. Останется часик посидеть в душном помещении, заливаясь средней паршивости пивом, и он снова попадёт на эту безумную дискотеку. Идея, в сущности, идиотская, но Ваня быстро убеждает себя в том, что все это ради крутой репортажной съемки. В Галерее шумно и тесно, народ переходит из магазина в магазин, а Ваня никак не может придумать что бы ему такого надеть — повторять образ рэпера начала тысячелетия не хочется, но фантазия упорно отказывается подсовывать что-то более подходящее. — Костюмчик присматриваешь? Мурлыкающий голос раздаётся прямо у него над ухом и Ваня вздрагивает, оборачиваясь на звук. Около его плеча обнаруживается Ванечка, улыбающийся так легко и открыто, словно они договаривались встретиться тут и он лишь на пару минут опоздал, заставив Рудбоя поскучать. — У нас сегодня тематическая вечеринка, космос. Так что тут ты ничего пристойного не купишь. Идём, я покажу. Ваня чувствует, как его берут за руку и ведут к выходу из торгового центра, он не сопротивляется, но все же задаёт вертящийся на языке вопрос: — Как ты меня нашёл? И как понял, что я собираюсь к вам прийти? Ванечка смеётся. — Нашёл случайно, у Санька наебнулся шейкер и Клим попросил меня сгонять за новым, у него там в меню на сегодняшний вечер тьма коктейлей: и туманности Андромеды, и Млечный Путь, и пламенный поцелуй Юпитера, короче, зашьётся без шейкера. Я прикупил и уже двигал назад, как увидел тебя. А как понял — это совсем просто. Ты рассматривал боа, а я не припоминаю тебя в страусиных перьях без особых причин. Почти пришли. Евстигнеев осматривается, они замерли перед лестницей какого-то подвальчика без каких-либо опознавательных знаков, Ванечка докуривает, торопливо делая затяжки одну за одной, и смотрит на часы. Он весь такой совершенный в своих действиях, что Ване хочется даже не фотографировать, нет, снимать на видео эти быстрые движения пальцев, стряхивающих столбик пепла, чуть кривящиеся губы во время затяжки, прищуренный глаз, чтобы тонкая струйка дыма не попала на слизистую: Ванечка весь — картинка, но живая, настоящая. Тонкие пальцы отбрасывают окурок в мусорку и обхватывают Ванино запястье, утягивая за собой. — Тут полно всего. Это карнавальные костюмы по большей части, но для космоса тут можно присмотреть настоящий шедевр. Хотя что подойдёт тебе я знаю и так, смотри. Светло держит на вытянутых руках безумный комбинезон серебристого цвета, он усеян блестками, хотя и сама ткань переливается и отсвечивает, улавливая каждый блик тусклой лампочки. Высоченный воротник явно скреплён на проволочном каркасе и придаёт костюму совершенно футуристический вид. — Ты примерь, а я посмотрю обувь. Какой размер? — Сорок пятый, — рассеянно отвечает Ваня, пытаясь понять где у этого комбинезона застежка и есть ли в этом странном местечке консультант или кассир. Но людей не видно, Ванечка тоже пропал из виду, зато под пальцами Евстигнеев чувствует молнию, идущую по боковому шву. И это тоже успех. Костюм садится как влитой, Ваня таращится на своё отражение в мутноватом зеркале и не может понять, как такое вообще возможно. Он нацепил на себя что-то вроде одежды Витаса, причём периода начала карьеры, но смотрится так, словно всю жизнь носил нечто подобное. Ванечка, вынырнувший откуда-то сбоку, явно разделяет его мнение. — Шикарно, я так и думал, что подойдёт. Отлично будем сочетаться, у меня такой же, только золотистый. Смотри, эти на платформе, но ты попробуй, смотрятся огненно, зацени. В руках у Фаллена не ботинки, нет, настоящие копыта из тёмно-серой кожи, по которой рассыпаны сверкающие блестки. — Ты серьезно? От какого это костюма, гламурной лошади? — Плевать, Вань, примеряй. Если будешь нормально двигаться, то смотреться будешь настоящим принцем с какой-нибудь Альфа-кентавры. — Альфа-центавры, — машинально поправляет его Рудбой, проталкивая стопу в узкое голенище. — Ты ж видишь, что это копыта? Альфа-кентавры, Вань. Подкрасим тебя немного, уложим, и будет высший класс. Платформа оказывается неожиданно удобной, Ваня не шатается и не пытается упасть, хотя до этого в жизни не пробовал напялить каблуки. Ванечка уже переоделся в похожее золотистое нечто, но на ногах у него настоящее произведение искусства, Ваня даже замирает, рассматривая внимательнее. Сами ботинки почти не видны, а узкие кожаные полосы, уходящие вверх по голени, так удачно имитируют пламя, переходящее в золотистые искры костюма, что, когда Светло, как всегда быстро, проходится по комнате, Ване правда кажется, что он горит. — Ты шикарно выглядишь, — немного невпопад заявляет Рудбой, но Ванечка, вновь оказавшийся рядом, требовательно шлепает его по губам. — Помолчи, размажу косметику. Через минуту Ваня уже не может узнать себя в зеркале — серебристые блестки и темные полосы покрывают лицо хаотичным узором, а густо накрашенные чёрным глаза действительно вызывают ассоциации с чёрными дырами. — Подкрашу себя, разберёмся с волосами и едем. Будем как раз к началу. Ваня, отвечаю, мы будем королями вечера. Рудбой кивает и снова осматривается: — А где продавец? Светло смотрит на него немного странно, но пожимает плечами: — А тут и нет его. Это мой подвал. Ну, я снимаю. Я тут держу все необходимое для вечеринок и всего подобного. Не первый год скупаю всякие такие штуки по барахолкам, иногда сдаю в аренду, чтоб не пылилось. — Серьезно? Ванечка кивает и отмахивается, продолжая осторожно рисовать золотистой подводкой замысловатый узор на своей щеке. Он выглядит так спокойно, что Ваня тушуется. Такое ощущение, что это с ним что-то не так, а для всех остальных в порядке вещей иметь подвал со странными костюмами и бегать по тематическим вечеринкам. Но присматривается к окружающему он внимательно. Здесь множество вещей, самых разных цветов, фасонов и размеров. И некоторые из них просто просятся в кадр. — Ванечка, а давай как-нибудь пофотографируемся? Попозируешь мне? — Ага, — бормочет Светло громко чмокая, распределяя помаду по губам. Они ярко-алые и не вызывают у Вани ни одной приличной ассоциации, но Ванечке так идёт, что об этом не хочется даже думать. — Так, давай сюда свою шевелюру. Сильно мудрить не будем, ладно? Поставим ирокез и зальём серебристым акрилом. Вечер он протянет, не бойся, не токсичен. Ванечка лёгким движением вынуждает Евстигнеева сесть на стоящий неподалёку табурет и ловко перебирает прядки в руках, перекручивая их и скатывая в жгуты. — Так, узорчик тут вроде ничего, косичка, но сойдёт, не дергайся, Вань, а, я почти все. Ваня и не дергается, лак для волос у него уже везде: он першит в горле, щиплет глаза, раздражает нос, но все равно ощущается почти привычно. В зеркале его ирокез смотрится настоящим шедевром — Ванечка действительно выложил узоры по поверхности и рельефный рисунок притягивает глаз. Свои волосы Светло напротив завил и оставил в покое, чуть сбрызнув золотистыми и алыми красками. Когда Ваня видит их общее отражение он ахает. Они действительно смотрятся интересно, как части одного целого, которые совершенно не похожи друг на друга, но все равно образуют идеальную гармонию. — Выглядит просто… Ваня теряется, не зная как описать, но Светло только чуть улыбается: — Потрясающе, я знаю. И нас должен увидеть свет. Ты на машине? Ваня кивает, он не планировал ехать на ней обратно, пьяным за руль не сядешь, так что припарковал ее около галереи. — Отлично, поедем на ней, парканешься у бара, заберёшь завтра. Идём. Прохожие оборачиваются, а Ване почти смешно — они выглядят очень ярко, настолько, что люди даже не подходят с вопросами и просьбами о фото. Кроме одной девицы. — А вы — Рудбой, да? Евстигнеев даже немного теряется, очень неловко сказать, что да, но отрицать тоже глупо. Фаллен, впрочем, сверкает улыбкой и быстро предлагает девушке сфотографировать их вместе. К несчастью, его она тоже узнает, так что фото выходит общим, и, приобнимая незнакомую даму, чувствуя, как пальцы рук на ее спине сплетаются с пальцами Фаллена, замершего с другой стороны, Ваня прикидывает, как мог бы объяснить происходящее Мирону, когда тот увидит снимок. — Знаешь, я разгуливал по Питеру в дурацком комбинезоне и тут встретил Фаллена в похожем, ну и мы сфоткались на память. Бред. — Мы с Ванечкой занимаемся в одной и той же студии театрального мастерства, Мирон, приходи к нам, подберем и тебе костюмчик. Ещё хуже. — Понимаешь, Мирон, в Питере, в одном маленьком баре, после закрытия, проходят маленькие костюмированные вечеринки, я хожу туда на правах друга Ванечки, но и ты залетай, познакомлю тебя с Андреем, заценишь его бороду, а может быть даже затусишь с Эллочкой, она ничего, в твоём вкусе. Правда звучит не лучше, так Мирон и вовсе сдаст его в психушку. Из мыслей Ваню выдергивает деликатное покашливание. — Мы можем постоять тут, пока нас не узнает ещё кто-нибудь, но лучше бы пойти к машине. Ваня согласно кивает, парковка в сотне метров, так что очень скоро они усаживаются на прохладную кожу сидений и Ваня заводит мотор. Ехать тут недалеко, буквально пару кварталов, но Ваня успевает послать чуть виноватую улыбку гаишнику, который во все глаза смотрит на не пристегнутых ребят, но так и забывает взмахнуть жезлом. У клуба очередное столпотворение, основная дискотека едва закончилась и народ курит у выхода, в ожидании такси или приятелей, задержавшихся внутри. Сегодня они привлекли бы слишком много внимания, так что Ванечка велит ему сворачивать в боковой переулок и щёлкает брелком на ключах, открывая им шлагбаум. Здесь оказывается небольшая парковка, на четыре места, но занято всего одно, так что Евстигнеев просто паркуется рядом с огромным чёрным геликом, который, скорее всего, принадлежит Климу. Ванечка выходит из салона, на ходу стряхивая воображаемые пылинки и прикуривая сразу две сигареты, ловко всовывая вторую Ване. — О, Эллка приехала уже, — Светло кивает на припаркованный джип и Ваня удивлённо приподнимает бровь. — Это ее? Я думал Клима. Ванечка хохочет: — Ты ещё не уловил? Тут все немного странные, Клим катает на мини Купере, и смотреть, как он садится за руль, сплошное шоу. Он не приехал ещё, видать, поехал за реквизитом, бутафоры просрочили заказ с макетами планет, пришлось забирать их прямо перед, сейчас вешать будем. Но в этом Светло ошибается, когда они входят в бар, там уже висят огромные шары, загораживая часть танцпола. Ванечка восхищённо хлопает в ладоши, целует в щёчку пробегающую мимо брюнетку, «Алиса», — вспоминает Ваня. Сегодня она в обтягивающем зелёном платье, ее кожа выкрашена почти в тот же оттенок, что и платье, и Ваня, когда она целует в щеку и его, машинально проводит рукой, стирая фантомную краску. — Не парься, Алиса — мастер бодиарта. Не испачкает. Идём, смотри как Андрюха нарядился. И посмотреть есть на что, диджей затянут в фольгированный скафандр, а в проёме шлема торчит борода, сегодня она тоже уложена на две стороны и скручена, наподобие антенн. Пока Ванечка здоровается с присутствующими, Ваня обводит взглядом зал, отвечая на периодические приветствия. Клим появляется шумно, лязгая какими-то металлическими деталями своего костюма, деловито протягивает Ване руку, пока тот пытается разгадать, что за луноход изображает из себя хозяин бара. Вечеринка набирает обороты быстро, Ванечка подсовывает ему пару коктейлей, оказывающихся чертовски вкусными, и Ваня вытаскивает фотоаппарат, щёлкая людей на танцполе. Ванечка танцует прямо посредине, то и дело скрываясь за подвешенными макетами планет, и Ваня входит во вкус, вылавливая ракурсы для его танца. В колонках надрывается Боуи, неожиданно включившаяся дым-машина, которую как раз и привёз Клим прямо перед началом, застилает пол плотной пеленой, так что Ванечка словно парит, цепляясь за тросы с планетами, а Ваня то приседает, снимая этот полёт, то наоборот забирается на стойку, игнорируя недовольство Сани и чуть не навернувшись со своей безумной платформы, чтобы заснять его сверху. Со стойки Ванечка его, правда, стягивает. — Бросай это, мы отдыхаем, давай. Он стаскивает ремень фотоаппарата с шеи Евстигнеева и отдаёт камеру Сане, утягивая Ваню за собой, не отпускает, кружит в каком-то почти безумном танце, и Ванечка ловит ритм, каждое движение, пропускает скользящую ткань костюмов между пальцами, подлавливает Фаллена, заставляя того прогибаться под немыслимыми углами и резко притягивая обратно. Вообще-то даже будь на месте Ванечки девушка этот танец смотрелся бы излишне откровенным, покрытая татуировками ладонь Рудбоя скользит по затянутой в золотистый спандекс спине, оглаживает бок и также легко поднимается по груди, до самой шеи. Ванечка смотрит на него безумными глазами и в голове Ваньки бьется только мысль о том, что сейчас его хочется ни за что не отпускать. И он не отпускает, прижимает ближе, почти сталкиваясь носом, и ахает, когда Ваня, обхватив его двумя руками резко уходит вниз, проезжаясь своим телом по всему Рудбою, и медленно, плавно, поднимается обратно. Музыка не заканчивается, кругом в похожих позах танцуют другие пары, а Ваня чувствует, что ему надо выпить ещё, и удивляется, когда в руке у Фаллена появляется рюмка с шотом. Ванечка не отдаёт её, нет, он давит на плечо, вынуждая Рудбоя опуститься на колено и сам вливает ему в горло обжигающий напиток. Рудбой улыбается, поднимается и тут же чувствует, как его разворачивает к себе Алиса. Ваня не возражает, он танцует с ней, почти не замечая как она сменяется Эллочкой, та одета в длинное и свободное белое платье, но в этой фантасмагории выглядит вполне органично. Элла же уводит его к барной стойке, где уже сидит Светло, бодро объясняя что-то Сане. — Так, коктейль я нам заказал — закачаешься просто. Охуенный. Смотри. Ваня послушно смотрит на сверкающий шарик огня, тонущий в красноватом мареве бокала. — Марсианский закат. Самбука, апероль, ещё какая-то дрянь и магия Саниных рук. Я придумал его только что. Ваня делает глоток приторно-сладкой жидкости, но удовлетворенно кивает, там хороший градус, а красота подачи с лихвой окупает излишнюю сладость. Ванечка отбирает у него бокал и отпивает с явным восторгом, он любит сладкое, ему такое вообще должно вкатывать. Интересно только, откуда об этом знает Рудбой? Ночь откровенно холодная, и у Вани стучат зубы когда они, в первых лучах восходящего солнца, ждут такси на улице. — У тебя в глазах рассвет отражается, — шепчет Ваня, завороженно смотря прямо на Светло. — У тебя тоже. Успеем ещё полюбоваться, ты как себя чувствуешь? Камера твоя вот, надо не просрать. Тебя проводить? — Да не, я в норме, не парься. Я фотки тебе потом пришлю в телегу. Контакт мне только кинь. Светло вытаскивает из сумки маркер и пишет прямо поверх Ваниной ладони, чуть ниже надписи сарказм. Номер телефона и подпись Ванечка, с кривовато нарисованным сердечком. Это невероятно глупо, но всю дорогу до дома Евстигнеев борется с желанием попросить водителя изменить маршрут и набить этот эскиз. К счастью, разум побеждает, так что он просто переносит контакт в мобильный, скидывает дурацкий стикер, чтобы у Вани тоже сохранился его номер и, с чувством выполненного долга, отправляется спать.