Безымянный

Это какая-то ошибка. Первая мысль, которая посещает голову Гарри в тот момент, когда он открывает глаза в незнакомом месте, а рядом с ним, грустно улыбаясь, сидит незнакомо-знакомая женщина и гладит по руке. Рыжеволосая зеленоглазая женщина, которую ранее он видел только на фотографиях и в своих «предсмертных галлюцинациях». Я всё-таки умер. Это вторая мысль, и она кажется куда более логически верной, потому что… ну не может же так быть, чтобы погибшая много лет назад волшебница тёплой мягкой ладонью сжимала практически бесчувственную руку практически бесчувственного, ослабленного Гарри. – Мне так жаль, милый, – говорит она, и Гарри ей кивает. Конечно, ей жаль. Ему тоже жаль, что он всё-таки умер. Не сказал своим друзьям, как на самом деле дорожит ими. Не признался Джинни, что она, хоть и вызывает в нём нежные чувства, всё-таки больше для него сестра. Не поблагодарил всех, кто верил в него. Не узнал, действительно ли Волдеморт погиб окончательно. Впрочем, теперь это не важно. Гарри улыбается. – Мама, – шепчет он и не узнаёт свой голос. Интересно, это нормально в посмертии? Он стал призраком? Его мама, Лили Эванс Поттер, женщина с грустными глазами – куда старше, чем он помнил по её последним фотографиям, качает головой. – Я не твоя мама, – сочувствие в её голосе доходит до Гарри не сразу. Слова – ещё позднее. Видимо, ещё одна галлюцинация. Может, хватит? Реальность обрушивается с резкой головной болью и ещё двумя людьми, которых в живых быть не должно. – Лили, ты опять тут? – голос этого человека Гарри знаком ещё меньше, а ведь все вокруг говорили, насколько они с ним, Гарри, похожи. – Твоему сыну нужна помощь, а ты возишься… с этим. Гарри зажмуривается, умоляя собственный мозг проснуться. Вот да, это просто сон. Это. Не. На. Самом. Деле. – Джеймс, а ты представь прожить жизнь одним человеком, а проснуться другим, в незнакомом мире и с неизвестным будущим? Я бы посмотрела на тебя тогда, – шипит мама… Лили, и Гарри хочется плакать. – Лилс, я всё понимаю, но Сохатый прав. Мир требует своего героя, а тот паникует как Пивз перед Кровавым Бароном. К тому же, мальчишка ещё спит, – Гарри почти хмыкает, но вместо этого раздаётся жалобный всхлип. Он слышит чей-то судорожный вздох и чувствует, как мама… Лили она, да запомни уже! сжимает его руку крепче. – Проснулся, – отвечает она, и Гарри решается открыть глаза. Перед ним оживший сон. Мама, отец, крёстный – живые, усталые, прячущие от него взгляд. Гарри не знает, что сказать. – Вот как, – остальные, похоже, тоже. До Гарри запоздало доходит мысль, что отец… Джеймс говорил что-то про сына. Про Гарри? Про другого ребёнка? Интересно, а его самого всё ещё зовут Гарри? – Малыш, послушай меня, – мягко начинает мама, и у Гарри снова слезятся глаза. – Я не могу многого рассказать тебе прямо сейчас, но самое важное, думаю, ты должен знать. Тот-кого… Волдеморт погиб, ты храбро победил его. Твои друзья в порядке, но… – она на секунду замолкает и прикрывает глаза, – ты вряд ли сможешь увидеть их в ближайшее время. По крайней мере, не в том виде и не в том статусе, к которому ты привык. Гарри отказывается в это верить. Лили, всё ещё держа его за руку, отворачивается. Её заменяет Сириус. – Я не знаю, дошло до тебя это ещё или нет, но ты не Поттер. Возможно, и не Гарри. Мы… не знаем, честно, – Сириус и Джеймс синхронно хмурятся, а Гарри думает о том, как глупо подмечать сейчас подобное, когда его мир трещит по швам. – Это неправда, – он всё ещё себя не узнаёт, но знает, откуда-то знает, что слова произнесены его ртом. – Ох, милый, – Лили всхлипывает. – Боюсь, это правда. Мы не твои родители. И мы не знаем, кем они были. – Шестнадцать лет назад мы были так напуганы тем, что эта тёмная тварь стала охотиться за нами, что пошли на самый отчаянный шаг, который в тот момент считали единственно верным. Сбежали, далеко, не думая возвращаться. Вот только через пару дней узнали, что мы, оказывается, трагически погибли, а наш сын выжил, – это уже отец, Джеймс, но в его голосе нет того сочувствия, что у Лили. Нет раздражения, как у Сириуса. Простая констатация фактов из прошлого. – Дамблдор нашёл нас, велел не высовываться и ждать, пока всё закончится. – Мы были так напуганы, что согласились на всё, – кивает Лили, подтверждая эти слова. – Но сейчас мы снова свободны. И мир… он тоже свободен. Сири говорил, что тебя тяготила слава мальчика, который выжил. Так что посчитай это подарком судьбы, хорошо? Ты сможешь жить так, как хочешь. Гарри хочет одного – всё-таки умереть от Авады. В первый или во второй раз, не важно. Он не может ничего ответить, и спустя время троица оставляет его одного наедине с мыслями и жуткой головной болью, от которой в итоге сознание благополучно уплывает. Просыпается он всё в той же комнате, всё с той же болью и всё ещё один. Надежда, что это был страшный сон, рассыпается в тот момент, когда Гарри пытается сесть, но тело его слушается настолько плохо, что он едва не падает. А затем видит чужие руки, которые почему-то лежат перед его лицом. Совершенно незнакомые, но которые он почему-то может поднимать. Более бледные, с тонкими длинными пальцами, чуть кривыми на первой фаланге. Нигде поблизости нет очков и, подслеповато прищурившись, Гарри разглядывает родинки. У него на руках никогда не было родинок. – Ты проснулся, мальчик мой, – в комнату вплывает… Дамблдор. Гарри, пресыщенный впечатлениями, уже даже не удивляется. – Замечательно. Насколько я знаю, тебя уже посвятили в некоторые подробности. Тем лучше. – Лучше? – Гарри, кажется, уже немного начинал привыкать к своему новому голосу, но вот интонации всё ещё кажутся чужими. – Кому лучше? Дамблдор не отвечает. Садится на стул, что ранее занимала Лили. Он не похож на цветное пятно, как было раньше, когда Гарри оставался без очков, но родных «кругляшек» не хватает. – Послушай меня, мой мальчик. Ты молодец, ты исполнил пророчество. Теперь ты можешь идти на покой. Поттеры согласились оставить тебе твой ученический сейф, и тебе передадут большую часть твоих личных вещей из общежития. Можешь даже оставить имя или выбрать новое. Главное – исчезни. Испарись. Сделай вид, что тебя, безымянного тебя, никогда не было. Не ломай себе и Гарри жизнь. Гарри комкает одеяло в руках, пытаясь поймать ускользающую мысль. А когда ловит, ему почти хочется засмеяться. – Но мои друзья поймут, что это не я! Они знают меня, а не… Гарри, – своё имя со стороны звучит дико. – Как он заменит меня? – Рон и Гермиона в курсе, – звучит как гвоздь, вбитый в крышку гроба. – Они рассказывали и показывали Гарри твою жизнь. Он впишется, можешь не переживать. Никто не поймёт, а изменения спишут на шок и то, что герой вырос. Гарри тупо кивает. Образ доброго дедушки растаял в его голове уже очень давно, но прямо сейчас как карточный домик разваливалась его вера буквально во всё. Близкие ему люди знали, что он – не он. Поэтому Рон так легко шёл против меня. И эта мысль, к собственному ужасу, уже не пугает. – Что мне теперь делать? – спрашивает Гарри у своих рук, когда Дамблдор встаёт. Интересно, кто ещё жив из тех, кто должен быть мёртв? Может, Седрик? – Что хочешь, мальчик мой. Что хочешь. Мы в одном из охотничьих домиков, принадлежащих Поттерам. Думаю, они не откажутся позволить тебе жить здесь. Но, если не захочешь, как поправишься, можешь идти хоть на все четыре стороны. Только не возвращайся в Хогвартс. И не пытайся рассказать об этом другим. Ты всё равно не сможешь. Гарри не приносил никаких клятв и обетов, но и мёртвые не могут внезапно воскреснуть, так что нет поводов не верить в это. Сумбур в голове мешается с апатией, и Гарри закрывает глаза, когда Дамблдор уходит, не прощаясь. А, может, Гарри его просто не слышит. В его голове по кругу одна мысль. Хочу ли я всё ещё быть Гарри?.. Пока ему не исполнилось пять лет, он считал, что его имя «паршивец», а фамилия «урод». Потом он пошёл в школу и выяснил, что всё это время его звали Гарри Поттер. Спустя почти двенадцать лет после этого он узнаёт, что обидные прозвища родственников были для него более настоящим именем, чем то, которым его называли все остальные. Гарри. Уже не Поттер. Никогда не был Поттером. Он вспоминает Снейпа, который плакал, отдавая воспоминания о его-не его матери. Он тоже жив? Или погиб, так и не узнав, что любимая им когда-то женщина водила весь мир за нос из-за страха за жизнь своей семьи. Может, у Гарри никогда не было настоящей семьи, но вообще-то он Лили понимает. Он не злится на Поттеров, не злится на директора и больше не злится даже на Гермиону и Рона. И ему действительно не нужны слава и почести. Он просто устал. Он покидает неприметный охотничий домик через тройку дней, и в тот момент, когда он переступает порог, шагая в неизвестность, держа за плечами рюкзак с нехитрыми пожитками, решает, что Гарри не-Поттер умер для него в этот самый день. Том Доу. Человек без фамилии и с именем, которое будет напоминать ему о том, что у него всё-таки было какое-то прошлое. Риддл бы не одобрил, но он, к счастью, мёртв. А Том Доу жив. И со смирением, тем самым, с которым принимал свою смерть, он начинает свою новую жизнь.