Безымянный

В «его» сейфе не так много средств: большинство ушли за шесть лет учёбы, часть, наверное, всё-таки кто-нибудь прибрал к рукам, слишком у многих побывал ключ. Но Тому хватает этого на первое время, чтобы снять небольшую квартирку почти на границе магической и маггловской частей Лондона, под самой крышей. Аккуратная, удивительно светлая мансарда – дом, который впервые он может назвать своим. В Гринготтсе его так и тянуло спросить гоблинов, смогут ли они выяснить, кто он на самом деле, но он так и не рискнул. Он хочет узнать, но… Быть Доу комфортнее, чем оказаться, внезапно, каким-нибудь бастардом Лестрейнджей или, не дай Мерлин, самого Риддла. Том уверен, что, так или иначе, его родителей уже нет в живых. Ему всё ещё интересно, кто и как решил подменить его, как они поняли, что он маг. Том в очередной раз осознаёт, как мало он знает о мире, в котором живёт. Он всё ещё привыкает ко всем изменениям в своей жизни. Учится звать себя не Гарри. Учится не вздрагивать каждый раз, слыша фамилию Поттер. Учится не пугаться своего отражения в зеркале. Это выходит труднее всего. Надо же, я не страшный. Тогда ещё Гарри впервые смотрится в зеркало, самое обычное, не волшебное, в охотничьем домике. Во внешности действительно нет ничего страшного, но и необычного тоже. Бледный, худощавый – впрочем, его «поттеровское» телосложение особым ростом и мышцами не отличалось тоже. Глаза серые. Волосы всё такие же тёмные, волнистые, но чуть более послушные и длинные. Немного напомнили о гриве Блэка, когда он соизволил привести её в порядок. Обычно на этих мыслях Гарри-Том себя обрывал. Но до сих пор, смотрясь в зеркало, он думает о своём крёстном, которого похоронил тогда, в Министерстве. И о совершенно незнакомом ему Сириусе Блэке. Он сам не знает, когда именно стал разделять их, но «его» Сириус и этот, чужой ему, для Тома, в его мыслях, стали абсолютно двумя разными людьми. Иногда Том думает, что, возможно, он Блэк и по крови тоже. Например, когда он обедает в небольшом кафе на Косой Аллее и видит, как «герои войны» заходят внутрь, счастливо смеясь. За ту неделю, что Том пытался поставить свой перевёрнутый вверх тормашками мир обратно на ноги, он едва ли следил за тем, что происходит вокруг. Конечно, резонанс, созданный «воскрешёнными» Поттерами и Дамблдором не прошёл мимо него, но почему-то оставил слабый отклик в душе. Благодарность магии – именно так газеты под чутким руководством «воскресших» назвали произошедшее. Гарри Поттер спас Магическую Британию и, возможно, весь Магический мир, а Магия в ответ одарила его ожившей семьёй. Обыватели поверили и даже не стали спрашивать, почему Великий и Светлый Альбус Дамблдор внезапно тоже стал членом геройской семьи. Почему не те же Уизли, потерявшие сына. Сам Том был уверен в одном: весь план, от начала до конца, принадлежал бывшему директору. Впрочем, об этом он старался не думать. Не отболело ещё, ворошить прошлое было тяжело. Но когда он видит буквально себя в компании своих лучших друзей и крёстного, боль в груди становится невыносимой. Сириус, кажется, замечает его, но не говорит ничего. Друзья и настоящий Гарри и вовсе не обращают внимание на неприметного юношу. – Это так удивительно, – говорит Гарри, чем-то ошарашенный, и Уизли рядом гордо кивает. – Первый выход Героя в свет прошёл удачно, – хмыкает он, и Том понимает, отчего Гар… Поттер в таком шоке. Звать по имени этого незнакомца с лицом, которое Том отчасти всё ещё считает своим, ему странно. Этот Поттер не привык, что на него глазеют все вокруг. Этот Поттер не знает ни всеобщего обожания, ни всеобщей ненависти. Этот Поттер теперь вряд ли переживёт перемывание его косточек общественностью. Герою простительно всё. Том смотрит на них, таких радостных, счастливых, а потом смотрит на Блэка, и… да. В этот момент думает: что-то из характерной блэковской внешности в его новом облике всё-таки есть. Интересно, если он сейчас подойдёт к героям и скажет, что он, возможно, давно потерянный блэковский родственник, его сразу в Мунго отправят в компанию к родителям Невилла или сначала заобливейтят? Мысли о Невилле внезапно отдают в груди очередной порцией фантомной боли. Том всё ещё не знает, был ли кто-то из других его друзей в курсе ситуации, но невозможность поговорить с Невиллом давит отчего-то даже сильнее, чем потеря его самых близких друзей. Том сблизился с Невиллом незаметно для самого себя. Они практически делили день рождения – один день не в счёт, подумаешь – и своё сиротское прошлое. У Невилла чересчур строгая чопорная бабушка, которая хотела сделать из внука потерянного сына. У Гарри-Тома – тётушка с дядюшкой, которым он был в тягость и которые даже не пытались подарить ему хоть капельку любви и настоящей, душевной заботы. Невилл понимал его больше, чем Рон и Гермиона. Возможно, он бы понял его и сейчас. – Мне интересно, как он там, – от мыслей отвлекает тихая поттеровская фраза, обращённая словно в никуда. Том снова смотрит на «золотое трио». Гермиона хмурится, Рон выглядит недовольным. О ком это они? Неужели… обо мне? – Гарри, забудь. Мне тоже его жаль, но ты сейчас должен думать о своей собственной жизни, – Том узнаёт этот лекторский тон Гермионы. Девочка-которая-всегда-права. Он смотрит на её пушистые каштановые волосы и вспоминает ту маленькую одиннадцатилетнюю девочку, которую встретил в поезде. Она ведь была его подругой. Вряд ли магглорождённую малышку в первый же день в школе посвятили в то, что Гарри Поттер на самом деле не Гарри Поттер. А Рон… знал ли он с самого начала или нет? Почему они так спокойно приняли это всё? Почему вы бросили меня? Том отворачивается, не в силах больше смотреть на своих друзей. Доедает он на автопилоте и уходит из кафе ровно в тот момент, когда слышит ещё более тихое, сказанное с каким-то страхом даже: – А если он захочет отомстить? Том не хочет знать, что ответят этому Поттеру его друзья. Потому что они должны знать, что Гарри-Том никогда бы не стал мстить даже тем, кто обидел его до глубины души. Этот Поттер его совсем не знает. Этот Поттер другой. Они всё ещё уверены, что он сможет обмануть весь мир?