Безымянный

– Целитель Доу, вас там спрашивают, – Люси, одна из молодых стажёров, ловит его сразу после тяжёлой операции, и Том вздыхает, устало потирая лоб. Впрочем, не удивляется. Его спрашивают часто, особенно после того, как он чуть ли не по кусочкам собрал героя и главного аврора Рональда Уизли, которым полакомился одичавший из-за проклятия дракон. Он спускается вниз, кивает встречающимся по пути знакомым, обменивается улыбками с маленькими пациентами, что устроили гонки по лестницам. Благо, уже десяток лет как на эти лестницы наложены мощные чары от падений. И замирает, словно ему не тридцать семь лет, а семнадцать. И он только что открыл глаза. Она почти не изменилась, только седины чуть прибавилось и усталости в глазах. Улыбка… Том столько раз видел её у родственников и близких обречённых больных, что ему становится не по себе. – Здравствуй, Том, – говорит она, комкая тонкими пальцами свою тёмную траурную мантию. Она мужа похоронила три дня назад, об этом во всех газетах писали. – Здравствуйте, миссис Поттер. Неужели Люси её не узнала? Хотя это тоже не так удивительно. В отличие от мужа и сына Лили Поттер редко появлялась на публике, предпочитая уделять внимание домашним делам, своему дару зачарователя и дочерям-погодкам, родившимся уже после победы. А уж такой, бледной, несчастной, с сединой в потухших рыжих волосах, её вряд ли бы сходу связали с матерью героя. – Том, я… мы… – он хмуро и устало смотрит на то, как она мнётся, не в силах подобрать слов, и молча приглашает её следовать за ним. До его кабинета они добираются сокращённой дорогой, через зачарованный им лично лифт. – Чем я могу вам помочь? – он усаживается за свой стол, отгораживаясь от женщины, которую когда-то считал своей матерью. Она осторожно садится на стул для посетителей, смотрит куда-то себе в колени и вздыхает. – Том, я знаю, что мы виноваты перед тобой. Той виной, которую сложно искупить словами или деньгами. Но сейчас мне не к кому больше обратиться, – начинает она, подбирая слова настолько осторожно, словно они мины, готовые взорваться в любую секунду. – Ты специалист по проклятиям. Хороший специалист. И ты наверняка слышал, что Джейми… что моего мужа погубило именно проклятие. Мы обращались к лучшим целителям, самым именитым, но все они как один твердили, что проклятие это снять нельзя. Она замолкает, а Том взглядом ищет, куда в этот раз заныкал кружку с недопитым кофе. Ему очень, очень нужно выпить чего-нибудь крепкого, но до огневиски у него ещё восемнадцать часов смены. – Мне жаль, – ему, на самом деле, не очень, – но я всё ещё не понимаю суть вашего визита. Лучшие специалисты не помогли, ваш муж погиб. Что вам нужно от меня? – Проклятие вновь проявило себя, и в этот раз пострадал Гарри, – она почти выдавливает это, на грани слышимости, и Том видит блестящие в её глазах злые слёзы. – Последний специалист, к которому мы обращались, леди Паркинсон, посоветовала обратить внимание на раздел родовых проклятий. Я знаю, что это твоя область исследований. Том пожимает плечами. Теория, чистая теория. В конце концов, у него самого нет и не было рода, за двадцать лет он так и не набрался смелости выяснить был ли он у него вообще. Да и не нашёл ни единого повода. – Миссис Поттер, вам стоило бы знать, что родовые проклятия на то и родовые, что знают о них и способах избавления только члены рода. Кто бы ни наложил его, вам стоит спрашивать с него, – он немного лукавит. Конечно, купировать последствия проклятий не так уж и сложно при должном навыке, а у Тома он какой-никакой был. Но ему интересно, зачем именно Лили пришла к нему. Он не единственный, кто разбирается в этом. И уж точно не тот, кто готов согласиться на помощь за просто так, потому что Поттер – герой. – Это проклятие самой магии, – в этот раз она смотрит Тому прямо в глаза, и он, наконец, видит знакомый огонь в изумрудной зелени. Столько раз в прошлом он видел такой взгляд в отражении зеркала. Но это прошлое. Оно уже не ранит, не так. – Обратитесь к Магии тогда, – он хотел бы, чтобы это прозвучало более язвительно, но он устал так сильно от этого разговора, как не уставал даже от многочасовых операций. А затем он понимает. Вот просто в один момент, словно беспалочковый Люмос зажёгся. Магический откат за то, что Поттеры сделали со мной. Сам Том никогда не желал им зла. Никому из них. Он не чувствовал удовлетворения, когда Дамблдора свалила маггловская болезнь разума, с которой так и не справились в Мунго – сейчас Великий и Светлый доживал свои дни под присмотром сиделок, не узнавая никого и ничего, застряв ментально где-то в дошкольном возрасте. Он спас Рона, и даже если тот сейчас с оперативной работы перешёл на бумажную, он был жив, хотя по всем законам должен был умереть. Том не думает о том, сколько собственных сил вложил в это спасение. Не из-за статуса героя, а ради старой дружбы. Он даже послал искренние поздравления, когда в газетах объявили о пополнении в семействе Уизли-Грейнджер, хотя сам не раз заставал Гермиону на консультации у репродуктолога. Героиня войны много лет была бесплодна. Он не злорадствовал, когда прочитал о том, что род Блэк возглавит не Сириус, а младший сын Малфоя. И тем более не злорадствовал, когда появились первые новости о неизлечимом проклятии Поттера-старшего. На похороны, правда, не пошёл, но Луна, сопровождающая мужа, сказала, что это было слишком пафосно и «не для тебя, Том». Он всё ещё не любит большие сборища людей. И уж тем более он не хочет смерти Гарри Поттеру. Человеку, чьё имя носил столько лет. Но он всё равно не понимает, чем может помочь. – Миссис Поттер, если вы думаете, что я к этому как-то причастен, то вы ошибаетесь. Я не в обиде на вас и никогда даже мысленно не желал кому-то из вашей семьи быть проклятыми. Я могу осмотреть мистера Поттера, если вам будет спокойнее, но… Это всё, что я могу. Надежда в глазах Лили тает. – Знаешь, я много думала, за что. Почему сейчас, спустя столько лет. А теперь понимаю, что это проклятие… оно просто добиралось до всех в том порядке вины, которое считало правильным. Директор, друзья Гарри, наша семья. По крайней мере у меня есть надежда, что мои девочки не пострадают, – она кивает сама себе. – Пришли мне совой, пожалуйста, информацию, когда ты сможешь навестить нас с Гарри. Я отправлю тебе портключ. Она встаёт расправляя платье. Том не может удержаться. – Буду очень благодарен, если в этот раз вы мне действительно ответите, миссис Поттер. Она сглатывает, явно понимая отсылку, и кивает. – До встречи, Том. Когда она закрывает дверь, Том всё-таки отыскивает кружку. Она пустая, но он вцепляется пальцами в неё, как в спасательный круг. А затем, немного подумав, вызывает патронуса. Прозрачного гиппогрифа, так похожего на Клювокрыла из его далёкого прошлого. – Луна, ты свободна сегодня? Не хочешь составить мне компанию на дежурстве? Она появляется спустя полчаса, с двумя ведёрками маггловского мороженого. Мягкая, округлившаяся от второй для неё беременности, счастливая. – Рольф недавно вернулся из Северной Африки, и… Она рассказывает о находках мужа, ложкой поедая любимое мятно-шоколадное мороженое, а Том сосредотачивается на её голосе, позволяя себе не думать о том, что даже при всех своих попытках держаться подальше от прошлого, которое он не хочет вспоминать, оно липнет к нему само. Но ему больше не семнадцать. И он больше не один. У него есть Луна, Рольф и их близнецы, старшему из которых он является крёстным отцом. У него есть неплохой приятель Невилл, с которым они заново познакомились на праздновании пятой годовщины победы, случайно, когда Луна убежала кормить хогвартских фестралов. У него есть его коллеги, с которыми он по традиции пару раз в месяц выбирается вместе куда-нибудь пропустить по стаканчику сливочного пива. А ещё у него есть небольшой домик на границе леса Дин, сочетающий в себе магию и современность. И чудесная мансарда, которая с самого первого дня служит для него спальней. Есть его должность заведующего отделением недугов от заклятий и целительская лимонная мантия. А самое главное – уверенность в завтрашнем дне. И никакие Поттеры с их проклятиями точно не смогут у него это отобрать. – Луна, – улыбается он, когда девушка делает паузу в своём монологе. Том не пропустил ни слова, но ему важно сказать это сейчас. – Луна, знаешь, ты была права. Когда говорила, что всё будет хорошо. – Конечно я была, – мягко смеётся она, поправляя взлохмаченные светлые волосы, а потом встаёт, подходит к Тому и гладит его по голове. Он улыбается ей. Я счастлив, Луна. Вокруг них, мягко поблёскивая, почти невидимые человеческому глазу, мягко кружат серебристые огоньки чистейшей магии. Продолжая незаметно одаривать того, кто получил за свою жизнь так много несправедливости, ещё большим счастьем.