Я наказан?

— Я наказан? — первая фраза, сорвавшаяся с его губ. Ни «Здравствуйте», ни «Могу я войти?», ни «Я на собеседование», ни «Добрый день». Ведь именно это приветствие сейчас рекомендуют употреблять в деловой среде — во избежание скомканного «здрасьте» и усиливая формальность межличностного общения. И именно приветствие задает общий тон встречи. Ни даже «Куда мне можно присесть?». А действительно, куда ему можно присесть? А вот пусть сам и решает. Собственно, решил задачу на ура, даже глазом не моргнул. А я вот моргнул от такого точного попадания. Моргнул и потянул в едва сдерживаемой мимолетной улыбке уголок губ от слова «наказан», настолько гармонично сорвавшегося с его языка. Я не HR-менеджер, я всего лишь руководитель филиала, но иногда позволяю себе развлечься и провести несколько собеседований. Например, когда кадровик уходит в отпуск или внезапно открывает больничный, как это и случилось сейчас. Провожу встречи с претендентами с особым шиком, с изысками, о которых и не следует знать нашему действующему менеджеру по подбору персонала. Нет, я никого не пытаю, не насилую, не произвожу наем «через постель». Границы дозволенного мной четко соблюдаются. Я всего лишь позволяю себе чуть-чуть поиздеваться над ними, вывести из зоны комфорта и посмаковать их дезориентированность. То заваливаю откровенно-неожиданными вопросами, то ставлю в неловкие ситуации и создаю неудобные условия, то вместо стандартных вопросов предлагаю анкету с головоломками и ребусами, а сам наблюдаю, как пыхтят над моими задачами. — А Вы пришли сюда, чтобы стать наказанным? — спрашиваю, выдерживая несколько секунд. Ход мыслей мальчика мне нравится и безумно заводит, стоит только лишь подумать о том, что и он говорит такие вещи неспроста. Выискиваю в его эмоциях нотки узнавания, намеки, реакцию тела, изменения в голосе — да хоть что-то, что подтвердит или, наоборот, опровергнет вероятность принадлежности его Теме. Так уж случилось, что есть в моей жизни одно абсолютно невинное, но всепоглощающее увлечение — БДСМ. И увлечение это в какой-то мере оправдывает и мои нестандартные методы приема: приказал — и рассчитываю на идеальное исполнение приказа. Справляются, правда, не все. Далеко не все. — Нет, я отличный сотрудник, поэтому меня не за что наказывать, — отвечает он совершенно спокойно и уверенно, особенно учитывая то, что до сих пор стоит где-то в районе входной двери, позволяя себя рассматривать с головы до ног. Выглядит он как обычный среднестатистический парень, я бы даже сказал, он не готовился к собеседованию: не отыскивал в своем гардеробе рубашки, не отглаживал брюки и не укладывал старательно волосы. Но обычно среди именно таких людей, не скованных рамками стандартов и шаблонов, встречаются те, кто обладает незаурядными творческими способностями. Джинсовая куртка поверх простой светлой футболки, какая-то черная одиночная серьга, небрежно подвернутые над белыми кроссовками узкие голубые джинсы. Вид не человека, нацеленного успешно пройти собеседование, но обложка мне очень даже нравится, а внутри вполне могут быть скрыты и приятные таланты. И смущения нет ни капли ни в голосе, ни в позе — знает себе цену. А я, услышав его ничего не обещающий ответ, мгновенно расстраиваюсь, не получив ожидаемой отдачи определенного подтекста. Решаю подозвать его ближе, как он добавляет: — Но, если сомневаетесь в моем профессионализме, можете посмотреть меня получше. Втягиваю воздух, прикусываю изнутри губу и чувствую, как кровь горячими волнами наполняет тело. И посмотрел бы, и протестировал, а потом еще и взял бы… На работу. Ох, что бы я только с ним не сделал. Надо же как могут завести пара простых, случайно оброненных фраз. — Почему Вы убрали все стулья? — задает вполне логичный вопрос, пока я рассматриваю его ноги. Худые, длинные, чуть ли не обтянутые джинсой, они так и манят, что хочется прямо сейчас встать, повалить на пол и, вцепившись в лодыжки, раскинуть ноги в стороны, открыв для себя доступ к желанному. Потому что хотел посадить тебя к себе на колени. Вру. Я же не знал, что сегодня ко мне на собеседование придет тот, кто заинтригует и собьет с рабочего ритма, настроив на интимную атмосферу прямо с порога. Не то чтобы стулья. Я убрал из кабинета пару кресел, диван и столик — фактически половину мебели по причине ее замены. И сегодня решил сыграть именно на этом. Всего лишь очередная шалость в виде проверки на находчивость и выдержку. — А скажите, Антон, — его имя указано в резюме, которое я кручу перед собой и изучаю на предмет образования, возраста и других данных, пытаясь заодно найти для себя что-то разоблачающее. А вот он пока не знает, как меня зовут, и мне становится любопытно, как бы он предпочел обращаться ко мне, будучи моим нижним, — если бы у Вас было право выбора, на какое место в этом кабинете Вы бы поставили кресло, чтобы занять его собой на время нашего собеседования? — О! — выдает мальчик как-то восторженно, словно какой-то подобный вопрос и ожидал от меня услышать. — Знаете, смотря какое кресло. Да и расположиться можно по-разному, — продолжает говорить, и я отчетливо улавливаю, каким вдруг игривым становится его голос. А мозг генерирует сцены, от которых наше собеседование хочется продолжить в совсем ином ключе. Например, откатиться от стола и действительно усадить его к себе на колени. Или встать, перегнуть через кресло, потянуть вниз джинсы с бельем, оголяя сантиметр за сантиметром мягкую, запретно скрытую от посторонних кожу. Скользнуть ладонями по ягодицам. Погладить, приласкать, сжать до розовой отметины сначала одну, потом другую. Ненавязчиво провести пальцем по ложбинке вниз-вверх, подразнить, покружив подушечкой у входа. Отпустить. Полюбоваться прекрасным видом распластанного на кресле мальчика. Смять снова, разогревая и подготавливая, чувствуя под ладонями уже теплую и податливую кожу, и под ласкающие слух стоны наконец одарить парой крепких звучных шлепков, разливая по ягодицам краску. — Например, если кресло будет чересчур мягким, то каждый, кто в него сядет, наверняка неподобающе развалится, а у Вас сложится не совсем приятное впечатление о человеке. А вот, если бы Вы поставили к столу самый обычный табурет, пришлось бы присесть аккуратно и держать осанку, производя таким образом вид сдержанного и дисциплинированного сотрудника. Пока мальчик талантливо распинается, отвечая на мой вопрос, успеваю оценить все его достоинства, мысленно посрывать на нем шмотье, трахнуть, приложив грудью к своему столу, и прийти к выводу, что это однозначно придется мне по вкусу. Решаю пока не заканчивать стремительный разбег своих фантазий. Встав, подхожу к нему и за неимением других мест предлагаю сесть в свое кресло. На столе — не захлопнутый ноут с откровенной заставкой, которую я, сорвавшись, какое-то время назад установил на экран: эротика, даже, скорее, порно, двое мужчин, один из которых запечатлен стоящим по пояс, а второй — перед ним на коленях спиной к зрителю. С очевидным намеком на подчинение в виде кулака, сжимающего пряди волос того, кто на коленях. Увидев такое изображение, выводы определенного рода не сделать невозможно. Показывать ему в лоб картинки для взрослых не собираюсь, выходит само собой. Хочется. А я и не сопротивляюсь. Хочется подпустить ближе, дать возможность подразнить — скорее себя, чем его. Хотя бы подразнить — мимолетно, безнаказанно и без права на продолжение. Смотрит на экран. Сосредоточенно. Неприкрыто. Очевидно, что рассматривает — дает понять, что рассматривает. Возможно, анализирует и выстраивает манеру дальнейшего общения. — Вам так же хочется? — оглушает уверенным вопросом, поднимая на меня внимательный взгляд. Едва ли не давлюсь слюной. Он то ли слишком смелый, то ли умело ловит линию моего поведения и так непринужденно дает мне именно то, что сейчас нужно как воздух. — Как так? — мой голос становится тише, обоюдные пристальные взгляды — острее, наши хождения вокруг да около затягивают, а вопросы ни о чем и одновременно о чем-то запретном — интригуют. — Ну-у… Постоять посреди кабинета, как это делал только что я, изучая обстановку. Мне, допустим, не очень понравилось, что у Вас здесь недостаточно света. Этакий полумрак. Вам хватает? Может, и Вы присмотритесь и захотите с этим что-то сделать. Можно, к примеру, установить дополнительный свет. Вон тот угол у Вас совсем не освещен, туда не попадают даже солнечные лучи, хотя на улице сегодня не пасмурно. — Тут все уже давно именно так, как я хочу, — говорю медленно и по-прежнему тихо, но так, чтобы он понял, кто именно из нас двоих хозяин положения, — правила здесь устанавливаю я, и я не терплю, когда мне что-то навязывают и диктуют извне. Мальчик молчит. Но все его молчание так и источает смелость и уверенность в себе. Он ничуть не смущен ни своим вопросом, ни моим ответом, а судя по едва промелькнувшей улыбке и по тому, что даже и не подумал отвернуться, — ответ пришелся ему по вкусу, и это предположение увлекает меня еще сильнее. — Работа в нашей компании нестабильная, энергозатратная, требующая вложения больших сил и эмоций, — рассказываю, продолжая представать перед ним, словно лектор перед студентом. — Работа напрямую связана с людьми, с общением, с прямыми продажами, с умением лавировать на подступах к скользким темам и подстраивать под себя в любой ситуации. Направлять тех, кто сомневается, отсеивать тех, кто несгибаем, добивать того, кто почти готов к сотрудничеству. Справляются только стрессоустойчивые, способные в любой ситуации принимать быстрые и правильные решения личности. Давайте проверим, обладаете ли вы необходимым набором навыков, способны ли показать себя самодостаточным и высококвалифицированным специалистом. — Будет практическое задание? — Будет. Хочешь — будет. К черту заготовленные вопросы. Будем действовать по наитию. Посылаю его к шкафу. Пока не знаю и сам зачем. У меня там вся моя коллекция, собранная не одним днем и изматывающая душу сегодня: стеки, флоггеры, кнуты, наручники, кляпы, зажимы, всевозможные игрушки… Еще совсем недавно все эти девайсы находили применение и бережно хранились в квартире, а теперь одиноко лежат и пылятся грудой бесполезного и неиспользуемого хлама. Пока размышляю — даже не о том, что вытворяю и как выкручиваться дальше, а как сладко было бы вжать его щекой в дверку шкафа, смять ягодицы и кончить в этот подтянутый зад, глубоко и мощно заполняя собственной спермой, — смотрит в приоткрытую им дверку и ровно спрашивает: — Нам это прямо сейчас понадобится? — А Вы, Антон, против? — Нет, совсем не против. Это даже креативно. Впервые вижу, чтобы на собеседовании использовались подобные предметы. Но попробовать будет интересно. Нам же это было нужно, да? — Именно это, да. Умница. Какая же ты умница. Смотрю на кубик Рубика в его руках и понимаю, что, если бы он достал флоггер, мое терпение закончилось бы в эту самую секунду, а вместе с терпением — и наше собеседование. Стоит, увлеченно крутит в руках кубик, хочет преуспеть и в этом, но сложенные цветные квадратики меня сейчас интересуют меньше всего. Когда он разворачивается и оказывается чуть ближе, замечаю какое-то изображение на серьге. Всматриваюсь более внимательно: на черной матовой поверхности выгравировано «s». От проведенной параллели по позвоночнику пробегается холодок. Это всего лишь буква, может, первая буква его фамилии или имени близкого человека, мало ли чего еще? Подхожу к столу, снова занимаю свое место и вновь заглядываю в резюме. Действительно — Шастун. И совпадает, и думать не над чем. Приплыли. Какие, к черту, практические задания, что за бурные фантазии и необоснованные ассоциации? Оставлять его под своим руководством мне точно не стоит. Выдержка мальчика оказалась на высоте, а вот моя — непредвиденно пошатнулась. Распаленный, на пике эмоционального всплеска, я, тридцатишестилетний мужчина, умело манипулирующий ходом любого собеседования, сейчас тону в бесконтрольном хаосе потока мыслей, спровоцированном своими же выходками. Заигрались. Всего пара нездорово расцененных мной мелочей — и мозг под воздействием въевшихся привычных аналогий уже работает лишь в одном направлении. Понимаю, что находиться с ним в одном кабинете больше не могу — не смогу в принципе, где бы рядом он ни был, иначе отвечать за свое здравомыслие придется неподъемными усилиями. Грубо меняю направление разговора, заваливаю по всем фронтам. Антон держится достойно, отвечает развернуто и достаточно компетентно на каждый вопрос, но с некоторыми темами он не знаком изначально, что сейчас мне на руку. Хочу избавиться от него как можно быстрее, перечеркнув все свои запретные фантазии разом. Умело выявляю его слабые стороны, подводя к тому, что он наконец затихает, не найдя, что мне ответить. И от его потухшего взгляда мне и самому становится дурно. — Антон, вынужден Вас огорчить. Вы кандидат, несомненно, интересный и способный, но, к сожалению, не обладаете теми качествами, в поисках которых сейчас находится компания. Поэтому сегодня вакантная должность не Ваша, — выношу приговор, по-прежнему внимательно наблюдая за его реакцией. Не люблю тянуть кота за хвост и откладывать то, что можно решить здесь и сейчас. Ответы вроде «перезвоним позже», «подумаем», «мы с вами свяжемся» — не в моем стиле. Я никогда не оставляю сомнений у человека и предпочитаю озвучивать свое решение в глаза: если он меня в чем-то не устраивает, сообщаю об этом сразу и отправляю искать удачи в другом месте. Антон бы потянул. Антон находчивый, способен подстраиваться под любые условия, готов работать ради собственной выгоды и легкообучаем. Могу перечислить еще несколько черт его характера, которые поспособствовали бы его быстрому и успешному внедрению в наш коллектив. Но есть одна особенность, что перечеркивает все возможные варианты его трудоустройства, и она уже принадлежит мне: я не в состоянии реагировать на него адекватно. — Хорошо. Я понял. Возможно, это даже в большей мере посодействует моей карьере, — отвечает настолько дипломатично, что я наверняка знаю, что он лучше всех взятых сотрудников и тысячу раз пожалею, что упустил ценный кадр. — Попробую найти работодателя, который сможет предложить мне более привлекательные условия работы. Когда за ним закрывается дверь, ощущаю себя голодным зверем, у которого прямо из пасти вырвали кусок мяса. Зверем, который на последних секундах, на его спине, по всему периметру джинсовки, замечает вторую мерцающую мелкими стразами «s». Safe... Sane... Или я зациклившийся параноик и в простом совпадении вижу то, чего нет и никогда не было. Но, если где-то там, не только в моих фантазиях, существует еще и буква «с», я был бы готов стягивать с него одежду зубами, чтобы отыскать ее на его теле. Consensual. Не нахожу себе места, мягко оглаживаю костяшки пальцев кожаными хвостиками флоггера, мечтая снова применить его в деле; складываю кубик Рубика, словно он подскажет мне истину. А истина здесь одна, и я прекрасно осведомлен о ней и сам: у меня не было сессий неприлично долго. Не бывает бывших Тематиков, не бывает временных Доминантов. Не бывает такого, чтобы человек, живущий с осознанными склонностями к доминированию еще с подросткового периода, человек, который получает истинное удовольствие от контроля над другими, которого завораживает красота и глубина БДСМ-культуры, вдруг остановился и ограничил себя одним лишь сексом — ванильным, однообразным и предсказуемым. У меня не было Тематических отношений бесконечно долго. Я разорвал все свои связи, вычеркнул все возможные контакты в надежде все прекратить, вытравить все, что связано с Темой, и вернуться к спокойному и размеренному образу жизни, к безобидному существованию. Я насильственно уничтожил в себе желание, убив часть себя, часть своей жизни полгода назад — ровно в тот момент, когда узнал о зарождении новой: именно тогда Виктория рассказала мне, что ждет от меня ребенка.