Ручной лев

***

Лионеля пришлось ждать. Рамос стоял перед дверью, минуту назад принявшую на себя серию частых ударов, чувствуя одновременно беспокойство, страх, и, как ни странно, неловкость. Сердце его билось быстрее обычного, и он не знал, что делать с руками. Ему хотелось постучать вновь, отчаянно грызло желание выломать эту чёртову дверь, убедившись наконец, что с каталонцем всё в порядке, а все его страхи просто вероломно атаковавшая со спины паника. Из-за двери, не доносилось ни звука, и, если всё и правда было так, интересно, что на это скажет Лио, как он посмотрит на него, и с помощью какого мифического дара убеждения испанцу предстояло оправдываться? Горло саднило. Сглотнув, Рамос попытался избавиться от неприятного ощущения каплей слюны, но единственное, чего он добился, так это новой порции тупой боли, словно он засыпал в рот пригоршню песка. Опасаясь, что напряжение нехороших мыслей вот-вот переломит ему шею, Серхио всё же занёс кулак для очередного удара, как аргентинец наконец-то появился на пороге. Желудок сдавило, словно судорогой. Он буквально просочился в дом сквозь узкую щель между косяком и дверью, оставленную Лионелем, внимательно всматриваясь в бледное лицо аргентинца. Сторонний наблюдатель решил бы, что с ним все в порядке, но только не Серхио. Только по тому, как обдуманно держался Месси, по его напряжению, по взгляду, фокусировавшемуся с едва уловимой задержкой, он видел, что всё далеко не так хорошо, как это пытается показать барселонец. — Лио… — Тихо позвал испанец, задушив на корню кольнувшую мышцы навязчивую необходимость прикоснуться к нему. — Что-то случилось? Это было наполовину вопросом, наполовину утверждением. Рамосу казалось, что он достаточно знал о молчании аргентинца, чтобы узнать этот его тип. Что-то случилось. Серхио это видел, чувствовал, слышал в голосе Лионеля, раздавшемся в трубке. Но до сих пор не мог с уверенностью сказать, что аргентинец был именно напуган. За эту мысль хотелось цепляться, он бы с радостью признал нерациональность своих страхов. Месси не издал ни звука, удлиняя и без того бесконечную пытку молчанием, стоя непростительно близко в тесной прихожей. Рамос заглянул в его пустое выражение лица и его глаза моргнули на долю секунды быстрее, чем обычно. Чужое прикосновение согрело руку. Лио переплел его пальцы со своими, неуловимым движением шагнув вперёд и, привстав на носки, коснулся губами его левой брови. Мозг словно под пресс угодил, кровь зазвенела и мысли расползлись в разные стороны. Серхио ощутил пронзивший тело электрический разряд, беспокойство улетучилось без следа, оставив после себя лишь откровенное недоумение и сильное искушение. Как голод. Как сексуальное желание. — Лио… что ты делаешь? — Последняя попытка сдержаться, ухватиться за выстроенное ложью бесстрастное равнодушие, хрипло сорвалась с губ, не найдя отклика в душе. Не выпуская его руки из своей ладони, аргентинец сделал шаг назад и улыбнулся с неожиданной искренностью. — Бесполезно пытаться обмануть меня снова — я знаю, что ты чувствуешь ко мне. Вчера, после твоего ухода, я много думал и… — Темные глаза сверкнули. — Стоило предложить тебе остаться, но, может, ещё не поздно?. Пустота в животе у Серхио исчезла. Тягучая бездна за грудиной так же растворилась. Боль в горле пропала. Это казалось сном. Всё вокруг буквально кричало, выло, заходилось в пене: «Это сон! Очередной приятный, но болезненный, не настоящий сон!» Но что-то непоколебимо упрямое в испанце твердило в ответ, лишь укрепляя уверенность, это — реальность. Потому что стоявший перед ним Лионель был настоящим. И его горячая рука, пальцами вцепившаяся в его ладонь, была настоящей. И губы, лёгкое, едва весомое прикосновение которых до сих пор жгло веко, были настоящими. Он поцеловал Лио в ответ. Безошибочным чутьём понял, что тот не станет сопротивляться, потому что ждал от него этого. Левой рукой он обнял аргентинца за плечи, прижав к себе, а пальцами правой бережно провёл от по зардевшейся щеке, скользнул к уху, и, наконец, опустился на шею, добравшись до самой ключицы. Призывно раскрытые губы оказались совсем близко и он приник к ним своими губами. Поцелуй превратился во множество и они длились бесконечно. Невинные по-началу, они стали глубже и откровеннее, сердце зашумело в ушах, забилось в горле, дыхание сбилось, отойдя в потребности на второй план. Руки беспорядочно гуляли по телу напротив, не переходя неизвестно кем обрисованных границ дозволенного, изредка касаясь оголённых участков кожи живота, рук, шеи, посылая по телу тепло, растекающееся истомой, словно глоток крепкого алкоголя. Потерявшись в этих ощущениях, Серхио не заметил, как оказался у края кровати. Зашуршало постельное бельё. Месси, всё ещё улыбаясь, потянулся к нему, схватил за плечи, увлекая вниз за собой. Нависнув над аргентинцем, Рамос заглянул в его темнеющие от желания глаза, едва не утонув в их нереальной черноте. Лионель коснулся ладонью его груди, медленно опустив её на живот, словно спрашивая разрешения. «Можно, тебе всё можно.» — подумал Серхио, не в силах издать ни единого звука, кроме собственного хриплого дыхания. Мышцы во всём теле напряглись, нервы, звеня, натянулись до предела. Он словно боялся спугнуть эту внезапную откровенную смелость маленького льва — он столько раз владел им полностью в своих мыслях, но простые прикосновения наяву приносили несравнимо больше ощущений. Глядя на красноту на щеках барселонца, на его уже отчего-то измученные, закушенные губы, на руки, которые судорожно расстёгивали молнию на его джинсах, Рамос не мог поверить в реальность происходящего. Казалось, он представлял себе это сотни раз, мучительно грезил во сне… и вот, оно по-настоящему случилось. Он изучал бывшего врага заново, сначала глазами, затем губами и, наконец, руками, не оставляющими ни единого неисследованного сантиметра тела. С губ сорвался слабый стон. Кровь застучала в ушах. Испанец пробежал пальцами по его подбородку, по шее, по груди, нетерпеливо ухватился за край футболки, потянув её вверх, приоткрывая, словно нечто сокровенное, бледный живот, и грудь, и… Лохматый аргентинец, издавший шумный вздох, вновь закусил губы, показавшись Серхио самым прекрасным из того, что он когда-либо видел. Если бы не одно НО. Руки тянулись к нему, касаясь тела, губы шептали его имя. Лионель хотел его. Напряжение плеч, выражение лица — всё говорило о том, как сильно он хотел его. Серхио с головой готов был нырнуть в этот одуряющий коктейль из осознания, предвкушения и возбуждения… если бы не это чёртово НО. В живот словно вонзили раскалённую иглу. Рамос не мог ослепнуть, как не мог вытравить из памяти или хотя бы отвести взгляд от бледных плеч и шеи барселонца, покрытых целой россыпью тёмных следов и пятен, которых без всяких сомнений не было там ещё вчера. Вспомнился парк, шуточная водяная битва, тесная подсобка, в которой невозможно было не смотреть… Холод взмыл вверх по позвоночнику, заставляя Рамоса резко отшатнуться, перехватить тянущуюся к его лицу руку каталонца, и, заметив на запястье очередной синяк, ощутить, как от страха стягивается комок под ложечкой. — Лио, что это? — Голос показался чужим, царапающим. Рамос провёл пальцами вдоль выпирающей ключицы аргентинца, украшенной красноватыми полосами, но вместо ответа услышал лишь очередной голодный стон. Месси словно и не заметил резкой перемены настроения в испанце. Бёдра обхватили его талию, вжались плотнее, улыбка выражала сложные чувства: неловкость, удовольствие и что-то наподобие предвкушения. Усилием воли подавив в себе панику, Рамос заставив себя произнести вопрос, ответ на который мог развеять все его сомнения. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя, как Криштиану? Хочешь стонать, как с ним в подсобке? Слова обожгли язык. Он говорил громче, чем было нужно, вцепившись в Лио и зачем-то подкрепив вопросы провокационными поступательными движениями таза. Его голос дрожал от волнения. Неправдоподобно чёрные глаза Месси смотрели прямо на него. Только сейчас он заметил — они были неживыми, затуманенными, обращёнными внутрь него самого, запертыми, обжигающими поглотившим их страхом. Челюсть Серхио, сжавшись, скрипнула. Он уже понимал, что происходит, хоть и ждал ответа от аргентинца, из последних сил цепляясь за ускользающую мечту всё же оказавшуюся лишь обманчивым сном. Ему было страшно, больно, он винил себя за то, что позволил всему этому случиться, за то, что не предвидел, не сообразил сразу, за то, что не смог оградить маленького льва от большой беды. Сейчас ему следовало бы собраться, перестать зарываться всё глубже и начать действовать, но, как ни старался, внутри все кипело. — Да, хочу. — Жарко выдохнул ему навстречу Лионель, и в застывшем мозгу словно наконец-то треснул лёд. Мир вдруг стал резким, почти осязаемым. Чтобы в этой жизни ни случилось — Лио ни за что и никогда не пожелал бы, чтобы с ним сделали что-то, как это делал с ним Роналду. Рамос вскочил с кровати, словно ужаленный, грубо отпихивая от себя цепко пытающиеся удержать его руки Месси. «Его руки, но не его воля…» — промелькнуло на самом краю сознания, и Серхио почувствовал, как у него начинают сдавать нервы. Злость на того, кто в очередной раз так жестоко обошёлся с Лио и обманул его самого, едва не сделав соучастником, на мгновение затмила страх. Он оказался заперт так глубоко, что испанец больше его не ощущал.