Большая дымящаяся куча драбблов — Genshin Impact

      — Слушай, ты! — не выдержав морального давления, великий астролог Мона Мегистус громко захлопывает небесный атлас: читать его всё равно решительно невозможно. — Может, перестанешь стоять у меня над душой?!       — Я сижу, — невозмутимо поправляет её Сказитель, беззаботно болтая голой ногой.       — Ты понял, что я имею в виду, — скрипнув зубами, Мона спрыгивает с твёрдой табуретки и принимается бороздить туда-сюда свою комнату.       Места в ней немного. Моне приходится задвинуть табуретку под стол, чтобы не врезаться в неё или в острые коленки шестого Предвестника, нагло рассевшегося у неё на кровати.       — Нет, не понял, — пожимает плечами тот. — Потрудись объяснить.       — Если ту будешь стоять… сидеть у меня над душой, — Мона закатывает глаза, — я быстрее твой заказ не доделаю.       — Имею полное право сидеть. Я оплатил твой долг за квартиру за два месяца. И ещё один месяц — вперёд.       — Покажи мне на карте Тейвата, в каком месте я тебя об этом просила?!       Она трёт пальцами ноющие виски, все липкие от тёплого пота. Ей и одной часто бывало жарко в этой душной комнатушке, а от Сказителя, кажется, разит жаром, как от натопленной печки. Мона думает, как и куда бы ему украдкой присунуть градусник, чтобы проверить, насколько верны её ощущения.       — Не просила, — Сказитель качает головой. — Просто сама ты наверняка не заплатила бы. Сколько тебе денег ни дай, всё равно на всякий ненужный хлам спустишь. Знаю я.       Теперь хочется ему не присунуть, а хорошенько так, от души стукнуть. Мона Мегистус делает глубокий вдох и считает до двадцати пяти, как учила её наставница. Та предлагала, вообще-то, считать до шестнадцати, но в шестнадцатеричную систему Мона никогда не вписывалась.       Осознавая, что спорить с фатуусом нет никакого смысла, она ловко меняет тему:       — Этому астеризму уже пятьсот лет. В нужном тебе виде он не существует уже… Лет сто, может. Мне нужно время, чтобы восстановить карту небес того времени и сопоставить с нынешней для точного прогноза.       — Прогноза? — переспрашивает Сказитель. — Этот человек уже умер.       — Нет ничего лучше, чем предсказывать судьбу мёртвых людей, — со знанием дела кивает Мона. — Их решения уже никак не могут повлиять на их будущее.       — Да. Ещё бы.       Красивые черты Предвестника искажаются кислой, почти злой миной. Как обычно бывает, когда он опасно близок к тому, чтобы перестать её слушать и слышать.       — Ну, я тебе без всякой карты скажу, что три звезды на востоке теперь принадлежат созвездию Acer Palmatum, — Мона торопливо процарапывает ногтем в воздухе контур из света. — Лучше всего его видно в Ли Юэ и в Иназуме…       — Что ты можешь сказать о человеке, который под ним родился?       Сказитель пытается звучать незаинтересованно, но когда он не заинтересован, то никогда не перебивает, тянет себе манерные паузы по полчаса.       — О котором из? Нужно знать дату…       — Двадцать девятое октября. Двадцать два года назад.       — Хм.       Мона проливает в воздух питьевую воду из графина, стоящего у неё на рабочем столе, и размазывает по воздуху.       — У него сердце разбито, — наконец заключает она.       — И?       — Думаю, он умрёт в течение этого года, если ничего не изменит. Но если возьмётся за голову, то проживёт долгую и счастливую жизнь.       — Слушай, да так про кого угодно можно сказать!       Мона опять принимается считать про себя. На этот раз шестнадцати вполне хватает.       — Человек, родившийся под этим созвездием — дворянин из Иназумы, — цедит сквозь зубы она. — Из-за указа Сакоку он потерял что-то очень важное, и теперь находится в бегах. Если доживёт до конца изоляции, то всё у него будет нормально. Теперь ты можешь свалить? Пожалуйста.       Сказитель несогласно дёргает головой.       — Я ночую у тебя.       — Чего? Разве Фатуи не забронировали весь отель Гёте?       — Они работают и шумят круглые сутки, пьют, воняют страшно и, к тому же, доносят о каждом своём плевке… Неважно, куда. Самая страшная угроза у тебя на квартире — грязные трусы под подушкой.       — Так не надо шарить под моей подушкой! — задыхается от возмущения Мона. — И я, вообще-то, тоже по ночам работаю.       — Нет.       Сказитель резко подаётся вперёд, так, что клацает зубами в воздухе. Места так мало, что вместе с тем он глотает заключённую в пузырёк воды гамму Acer Palmatum.       — Что — нет?       — Ты постараешься наладить свой режим. То есть, спать в положенное время и работать сколько подобается, Мона Мегистус. Меня не будет рядом вечно, чтобы помогать тебе жить взрослую жизнь, к которой ты не готова.       — Мне не нужен Предвестник Фатуи, чтобы жить мою жизнь — какой бы она ни была!       — Тебе нужна мамочка, — Сказитель издевательски склабится.       Мона гневно взмахивает ладонью. Оставшаяся вода, вперемешку со звёздами, увязшими в ней, обдаёт ему лицо и одежду. Но вместо того, чтобы возмутиться как следует, фатуус ухмыляется ещё шире.       — Ну, вот. Теперь у меня нет выбора — придётся сушить одежду. Если хотела, чтобы я остался, могла бы попросить сразу.       — Наглец, — одними губами шепчет Мона.       Сказитель ногой пододвигает к себе табуретку и, раздеваясь, скидывает сырую одежду на неё. Тем самым — саботирует работу великого астролога сразу по двум крайне важным фронтам.