Луч света

      По очевидным причинам князь Георг, служивший генерал-адъютантом при государе-императоре, получил приглашение от княгини Мактерберг с просьбой прибыть за некоторое время до начала мероприятия. Княгиня встретила его ещё на входе, сделав реверанс. Пожилой, невысокий мужчина во фраке, украшенном красной наградной лентой, с трудом наклоняясь, расцеловал смуглую ручку княгини жёсткими, грубыми губами.       — Как я рад видеть вас в добром здравии, моя дорогая! — не отпуская крохотных рук княгини, сказал князь, — сердце моё трепещет от боли, вспоминая вашего мужа!       — Государь-император нас хранит в такие тяжкие времена, — обхватив тоненькими руками могучие плечи князя, сказала княгиня, — Ох, эти войны! Нестерпимое зрелище! Как же сотни мужчин могут проливать кровь друг друга, зная, что жизнь, величайшее сокровище, дарованное лишь раз?       — Вы полагаете дойдёт до войны? — удивлённо спросил князь Георг, — Наш государь-император не столь безрассуден, чтобы отправить своих подданных на верную гибель, в это гномье варварство Элонию?       — О, мой милый князь! Не говорите мне про императора, прошу вас! — сказала княгиня, — кому как не вам знать, что наш государь на коротком поводке канцлера. И простите меня, но этот сумасшедший старик загубит всё гамфуртское величие!       — Канцлер в силу своей болезни потерял влияние, — заявил князь Георг, — хотя, признаю, юный государь перенял не мало дурных качеств Феарлье, но считаю, что его величеству судьбою положено величие!       — Я, мой милый, никогда не разделяла взглядов канцлера на все эти войны, — сказала княгиня, — хотя бы ввиду лишения супружеской любви. Мы, как и Лехория, достаточно развитое государство, чтобы разрешить этот вопрос бескровным путём. К чему весь этот порыв? Может быть, вы изволите мне объяснить?       — Право прекратите, — сказал князь Георг, — всё заседание государственного совета было уверено в правоте своих решений. По сему войны наши с Лехорией справедливы и имеют самую благородную цель. Кроме того, отличный повод для нас, как для родителей, пристроить детей на достопочтенные места.       — Я слышала Аргвейн уже в капитаны выслужился, — улыбнувшись, Мария-Луиза заговорила о сыне князя, который в девятнадцать лет уже имел высший обер-офицерский чин.       — Да, да, сам император эполеты вручал, — сказал князь Георг и, сделав серьёзное выражение лица, продолжил: — могли бы вы, со своей стороны, посодействовать, чтобы Аргвейн был назначен в адъютанты к вашему мужу?       — Вы знаете, как Виллем относится к подобным просьбам, — молвила княгиня, — правда, он бы с охотой выполнил ваше желание, будь Аргвейн ближе к нему, чем есть сейчас.       — Моя дорогая, несмотря на моё отношение к вам, я говорил, что не вижу союза между нашими детьми, — гордо произнёс князь, — коли вы не поможете мне в решение этого вопроса, я обращусь к самому императору, и государь, уж поверьте, удовлетворит мою просьбу.       — Как можно в вас сомневаться! — сказала княгиня, — я до сих пор не теряю надежд на вашу милость в отношении этой затеи, от которой, замечу, вы бы извлекли не меньше пользы, чем от союза с любой другой дамой.       — Вы не представляете, как заблуждаетесь, — ухмыльнулся князь Георг, — государыня-императрица ныне в положение, и вскоре ожидается появление наследника или же наследнице. Я, как вы говорите, не теряю надежд, что смогу не упустить шанс получить доступ к императорской фамилии.       — Вы должно быть шутите! — воскликнула княгиня, — бросьте даже думать об этом! Если же и появиться наследница, то её скорей выдадут за князя Элонии, чем, простите, за Аргвейна. Бросьте, бросьте! Не губите судьбу юноше, подумайте, какого ему будет старости!       — Не усугубляйте, наша история видела союзы и более нелепые, — сказал князь Георг, — как говорится, стерпится, слюбится.