Луч света

      Вскоре в доме Мактербергов стало чересчур людно. Собрались все, кто только мог собраться. Безудержная толпа, ворвавшаяся в гостиную княгини, быстро распределилась по маленьким группам. Их называли кружки по интересам. Светлейшую знать всегда интересовали разные вопросы. И каждый стремился вставить своё, зачастую, неумное, но острое слово.       — Пожалуйте мне генерала, ваше сиятельство, — говорил граф Транье, толковый старичок, полковник в отставке, всегда был любезным гостем на светских приёмах, — и я разобью лехорцев ещё до заката!       — Вы много на себя берёте, дорогой граф, — сказала маркграфиня, жена важного политического деятеля, фамилия которого столь известна, что не стоит упоминания, —вы бы занялись хозяйством, воевать вам поздно.       — Нет, моя дорогая, офицер это не должность, как вы могли подумать, — басистым, солдатским тоном заговорил граф Транье, — это призвание и образ жизни. Коли уж служить, то во славу Родине и во славу государя-императора!       —Нынче мы всё реже говорим о войне, стараясь дать дорогу дипломатии, — сказал князь Георг, —и может не сейчас, а в скором будущем люди перестанут хвататься за штыки, называя это честью.       — О, светлейший князь! — поигрывая улыбкой, сказала маркграфиня, — извольте нам рассказать, что происходит на границе… Признаться, я никогда не понимала этих дел, но очень интересно, прошу расскажите.       — Конечно, конечно, — начал князь Георг, — наш давний и преданный союзник Великий князь Калеб из древней династии гномов Мунди переживает тяжелейший недуг. И боюсь на этот раз он не выкарабкается. Получается, что наследником станет один из двух сыновей Великого князя. И если старший Жозеф благосклонен к нашем государю-императору, то младший Ламберт совсем наоборот благословит лехорского императора, что грозит для нашей великой империи потерю союзного государства. Такой исход неприемлем, поэтому вы можете слышать разговоры о начале военной кампании в Элонии. Теперь понимаете? Во время рассказа князя граф Транье сделал нахмуренное лицо, изредка дёргая правым глазом, в символ того, что был недоволен сказанным. Как и все офицеры в отставке он придерживался простого, но конкретного мнения: светские приёмы не место для обсуждения политики. Зато был всегда рад поведать присутствующим истории своей боевой славы и иных развлечений юности.       — Так значит, государь-император решится на войну? — моргнув сверкающими глазками и прикрываясь белоснежным веером, сказала маркграфиня.       — Наш государь-император ещё слишком молод для таких ответственных решений, — склонив голову, произнёс князь Георг, — но не могу не заметить, что канцлер настаивает на проведении военной компании.       — Ох уж этот Феарлье! — закатив глаза, воскликнула маркграфиня, — никогда ему не сидится спокойно! Каждый раз слышу это имя! Его честолюбию мог бы позавидовать даже самый отъявленный карьерист! Почему государь-император терпит его?       — Вы, маркграфиня, очевидно неправы, — вмешался граф Транье, — такие люди, как Феарлье, необходимы нашей государственности, благодаря ним величие нашего императора славят не только в границах империи, но и за её пределами.       — А вы, граф, упускаете одну маленькую деталь, — сказал князь Георг, — несмотря на всю ту полезность, которую канцлер предоставил, служа государю-императору, он всегда являлся излишне импульсивен, что влекло за собой исключительно пагубное влияние. Я, безусловно, являюсь противником всяких военных кампаний, ибо нечего нашим молодцам гибнуть на чужой земле. Граф Транье хотел как-то остроумно возразить князю, но не успел даже сформулировать мысль, как княгиня Макторберг со свойственной ей энергией в делах светских ворвалась в их маленький кружок и, подхватив князя Георга под руку, отвела его к небольшому столику с бело-розовой скатертью.       — Моя дорогая, что случилось, извольте понять, — с яркой долей недоумения спросил князь Георг.       — Ничего не говорите, смотрите! — восхищённо произнесла княгиня, указываю на пару молодых людей, между которыми завязался отчаянный разговор. Статный, высокий юноша в капитанском мундире с закрывающими лицо золотистыми кудрями — Аргвейн, сын князя Георга, —, опираясь на мраморную колонну, что-то шептал девушке в белоснежном платье, отчего та несдержанно смеялась, прикрывая губы смугленькой ручкой. Невысокая Лина Мактерберг, старшая дочь княгини, обладательница прелестных золотых локонов, хоть и не питала тёплых чувств к Аргвейну, но была рада его компании. Между ними сложились такие необычные отношения, которые возникают между мужчиной и женщиной, когда те, не желая иметь никакую серьёзность, с детским легкомыслием доставляют друг другу удовольствие. Высшее общество отвергало подобные отношения, оттого в определённых кругах уже давно ходили слухи о возможном союзе молодых людей.       — Какая прелесть, князь! — говорила княгиня, — задумайтесь, вы лишаете Аргвейна обыкновенного житейского счастья, как вы можете так поступить с собственным сыном?       — А вы не считаете, дорогая княгиня, что делаете из своей прелестной дочери рыночный товар, как же вы можете так поступать? — ехидно улыбаясь, ответил князь Георг и, не дожидаясь ответа, ушёл прочь.