Obliviate

      Прибыв в Британию поздним вечером, Шеннон заглянула на площадь Гриммо, чтобы увидеться с Сириусом и сообщить ему о смерти Каркарова.       Выслушав ее рассказ, Сириус, заложив руки за спину, в молчании проделал несколько кругов по кухне. Шеннон нервно теребила край своей мантии. Ей казалось, что Сириус воодушевится, узнав новости, но, кажется, ему не понравилось, как мало информации о поездке Темного Лорда в Албанию она добыла.       Наконец, Сириус с тяжелым вздохом сел на стул напротив нее и сказал:       — Мне очень жаль, — и лицо его смягчилось, приобрело какое-то необычное теплое выражение. Шеннон удивилась:       — Жаль Каркарова?       — Такие люди заслуживают — Дамблдор бы осудил меня, но я скажу — заслуживают смерти. Но мне жаль тебя, Шенни. Предательство — это больно.       Шеннон глубоко вдохнула, пытаясь сдержать подступающие слезы.       — Я правда хотел бы, чтобы ты спасла его и не мучилась так. Но, к сожалению, — Сириус отвел взгляд, будто стеснялся сказать ей это в лицо, — здесь нам постоянно приходится кого-то терять. В этой жизни.       Шеннон бы обняла его, если бы обстоятельства их знакомства были более приятными, если бы у нее хватило смелости на это. Но она сказала только:       — Так хорошо, что ты все знаешь. Ложь невыносима.       — Не ожидал услышать это от тебя, маленькая врушка, — Сириус снова принял насмешливый, немного развязный вид.       Ему точно хотелось поговорить еще о чем-то, но у Шеннон не было на это сил. Ей казалось, что она находится в ракушке на глубине моря и смотрит на мир через толщу воды. Тело обессилено, невозможно пошевелить и пальцем… Все чувства выкорчевали, вывернули с корнем и выкинули, как много лет назад, когда умерла настоящая Шеннон Копош.       Через пару дней, вернувшись домой с работы, Шеннон встретила Чарли, поджидающего ее у калитки. Он был в новенькой синей квиддичной форме, с такой же новой, весьма недешевой метлой, перекинутой через левое плечо.       — Что это все значит? — с ходу поинтересовалась Шеннон. На самом деле, она с точностью могла ответить на свой вопрос.       — Это? — с картинной небрежностью переспросил Чарли и махнул рукой: — Просто порадовал себя новой метлой и формой. Знаешь, буду играть с братьями, сейчас же каникулы.       — С братьями?       — Да, с братьями. Или, может быть, с «Паддлмир Юнайтед» в качестве ловца.       Все новости от Чарли Шеннон воспринимала остро: что хорошие, что плохие — так что она впервые за много дней ощутила приятное оживление. Они обнялись, а потом Чарли всучил ей проходной билет на все матчи команды.       — Еще и вип-зона! — ахнула Шеннон.       Чарли разрешил ей протестировать новую метлу («Молнию»!), примерить роскошную фирменную мантию «Паддлмир Юнайтед» с золотистой эмблемой в виде двух скрещенных камышей и подарил свою колдографию с пресс-релиза. На ней был изображен, казалось, совсем не Чарли, а растерянный, смущенный вниманием рыжий мальчик, только выпустившийся из школы. Шеннон сразу припрятала колдографию во внутренний карман мантии.       Слегка оглушенные радостью, они ввалились в кухню, чтобы приготовить пару коктейлей и отметить новую работу Чарли. Шеннон засыпала его вопросами:       — А семья знает?       — Да, днем рассказал! Все в восторге. Рон немного расстроен, что я не в «Пушках Педдл», но Джордж прав: загонщики там подслеповаты и могут ударить бладжером собственного ловца.       — А старая работа?       — Уволился этим утром.       — Катберт будет по тебе скучать.       — Будет. Я подарил всему их отделу на прощание конфеты, приготовленные Фредом и Джорджем.       — А когда первый матч?       — Пока не знаю. В команде несколько ловцов, когда тренер решит, что я готов, он меня выпустит.       Он рассказывал еще многое о команде, отборе, первой тренировке, своих планах и перспективах. Пока он будет в запасе — игрок второго плана — но в будущем, когда возобновление тренировок даст свой результат, все может измениться. Шеннон, слушая, постоянно возвращалась к мысли о том, что впервые ей так искренне интересен квиддич.       Но, когда Чарли ушел, ей стало хуже, чем было до него — она словно провалилась в яму. На кухне осталась гора немытой посуды, на столе ожидала своего часа выпускная работа, но Шеннон не могла найти в себе силы даже на взмах волшебной палочкой. Не сняв уличной мантии, она повалилась на диван и уснула.       Так, в полном оцепенении души, слепо двигаясь от задачи к задаче, Шеннон провела половину лета.       В августе она планировала пойти на «Сумеречных волков» вместе с Чарли и Тонкс. Кроме того, к ним собирался присоединиться старший брат Чарли Билл, который работал во Франции, но в конце лета обычно проводил отпуск в Британии.       Еще год назад Шеннон бы начала готовиться за неделю, но теперь, думая о сборах, тревожилась и откладывала все дела до последнего. Было одно неприятное обстоятельство: концерт выпадал на день рождения Нарциссы. Покупая билет, Шеннон думала, что Люциус злится и ни за что не позволит тете позвать ее на традиционный семейный ужин, но, будто на зло, за пару дней до даты сова принесла письмо с приглашением.       Нарцисса оставалась единственным действительно приятным человеком в семье, и Шеннон не могла не поздравить ее, раз уж выпала такая возможность. Но времени было в обрез. Шеннон собралась подобающе случаю: фиолетовая атласная мантия с узким воротом-стойкой, золотые украшения из сейфа Лестрейнжей, аккуратные локоны — а в сумку затолкала платье с рваными рукавами, драконовые сапоги и сережки солиста «Сумеречных волков».       Ровно в семь вечера она вышла из камина в холле дома Малфоев. Тут же с щелчком напротив нее появилась Роза в симпатичной розовой наволочке. Ее огромные глаза смотрели на Шеннон с ужасом, но на личике сияла приветливая улыбка.       — Что это с тобой, Роза?       — Добро пожаловать, мисс Лестрейнж. Вас ожидают в малой столовой, — пролепетала Роза, игнорируя вопрос. — Идите за мной.       Отворив двери малой столовой, Шеннон сразу же поняла, в чем дело: по правую руку от Нарциссы за праздничным столом сидела Беллатриса. Шеннон, выдохнув, вошла. К счастью, не было ни Рабастана, ни Рудольфуса. С момента смерти Каркарова она не видела их, потому что перестала заглядывать к семье, наплевав даже на исследование Крауча, не могла думать о них.       — Вот кого к нам занесло… — хихикнула Беллатриса, увидев ее.       Шеннон поздоровалась с Нарциссой, поздравила ее и отдала подарок. Затем села на приготовленное для нее место: по правую руку — Люциус, по левую — Драко, напротив — Беллатриса. Дядя не одарил ее и взглядом. Впрочем, Шеннон не ожидала, что он просто так простит похищение Крауча.       Если бы Шеннон составляла список самых отвратительных вечеринок в жизни, то этот праздник точно попал бы на первое место. Не успела она взять вилку, как Беллатриса решила вывести ее из себя:       — Как у тебя дела, Ригель? — спросила она с деланным интересом. — Не пишешь нам, не приходишь — совсем забыла о своей любимой семье? Как же обожаемый папочка? А Барти Крауч? Совсем не скучаешь по человеку, который оставил тебя сиротой?       Нарцисса бросила на племянницу предупреждающий взгляд: «Молчи!» Шеннон, покрепче сжав нож в руке, начала кромсать стейк. Кончики ушей горели от гнева.       — Беллатриса, — окликнула тетушка самым спокойным тоном, — как дела у Рудольфуса и Рабастана? Почему они не смогли прийти?       — Их раздражает твой муж, — абсолютно невозмутимо ответила Беллатриса (Шеннон это насмешило), — и у Рабастана что-то не так с головой. Много пьет, не спит — как обычно. Они недавно разобрались с Каркаровым. Когда-то он был другом Рудольфуса, — сказав это, она перевела взгляд на Шеннон. — Отправила цветочки на могилу директору?       У Шеннон потемнело в глазах от злости, затряслись руки. Она крепче сжала зубы, чтобы не сказать лишнего. Беллатриса продолжила:       — Перед тем как умереть, он многое рассказал о тебе Рудольфусу. Думал, что в очередной раз купит жизнь за информацию. Не вышло. Я все о тебе знаю, паршивка! — она загорелась гневом легко, как спичка. Впервые Шеннон видела человека, который настолько быстро меняет эмоции: от спокойного издевательского тона она в секунду перешла на крик, вскочила со стула и ударила двумя кулаками по столу так, что заплясали бокалы.       Справа от себя Шеннон заметила еще какое-то движение — Люциус выхватил из кармана мантии волшебную палочку. Он думал, что Беллатриса нападет?       — Что знаешь? — спросила Шеннон с искренним изумлением на лице.       Поняв, что Беллатриса вне себя от злости, она вдруг успокоилась. Беллатриса блефовала, думала, что выведет ее на эмоции и получит свое. Но у нее не было никакой информации — Каркаров умер прежде, чем успел сказать что-то, и Шеннон была тому свидетельницей.       — Все, — шипя, как ядовитая змея, повторила Беллатриса. — Он продал тебя.       Люциус решил вмешаться:       — О чем ты говоришь, Беллатриса?       Шеннон молчала. Постепенно Беллатриса начала понимать, что не добилась ничего: или ее игру разгадали, или Каркарову действительно нечего было рассказать о Ригель Лестрейндж. На несколько долгих мгновений наступила тишина, и Шеннон смотрела прямо в глаза своей матери, не моргая.       — Однажды тебя предали, но это не повод постоянно искать врагов поблизости, — наконец, произнес Люциус. Шеннон отвернулась и уставилась в свою тарелку.       Шеннон — точнее Ригель — сохранила мало детских воспоминаний, но тем не менее могла с точностью заявить: мать никогда не была нежна к ней. Но откуда взялась эта враждебность, почти истерическая подозрительность? У Ригель есть тысяча причин ненавидеть родную мать, но что заставляет Беллатрису ненавидеть своего единственного ребенка?       Ужин продолжился в гробовой тишине. Впрочем, скоро Беллатриса отошла от гнева, немного выпила и начала веселиться, беспрерывно отпуская иронические шутки обо всем, что нравилось Малфоям. Шеннон героически выстояла до половины девятого, а затем, сославшись на головную боль, улизнула из дома.       …Концерт проходил на кладбище кораблей, в старом порту — его заранее обезопасили от маглов. На палубе одной из больших яхт разбили сцену, танцпол и бар. На причале в палатках продавалась самая безумная атрибутика: синие и фиолетовые волки с желтыми глазами выли, играли на барабанах и делали фирменное сальто назад бас-гитариста группы, миниатюрные Мэлы-короткая-мантия-Миллиганы кричали в микрофон, призывая молодых ведьм купить их, переливались и мерцали сережки и подвески с клыками, как у солиста, пестрели постеры и колдографии с автографами.       Шеннон нашла Тонкс, когда она покупала себе маленького Мэла Миллигана.       — Красотка, твои глаза вскружили мне голову! — радостно орала фигурка.       — У меня был такой, — поделилась Шеннон. — Через пару дней он потребовал, чтобы мы принимали душ вместе, и мне пришлось утопить его.       — Подарю Грозному Глазу, если надоест, — решила Тонкс и засунула рассыпающегося в комплиментах Мэла в карман.       В общей толкотне было непросто найти Чарли и Билла. Немного помучившись, Шеннон и Тонкс встретили их почти у самой сцены — они заняли отличное место.       Билл впечатлил и Тонкс, и Шеннон. Он был не такой коренастый, как Чарли — довольно худой и вытянутый, имел длинные волосы, носил сережку с клыком какой-то рептилии в ухе, короткую драконовую куртку и магловские штаны — рваные синие, в последнее время Шеннон часто видела такие на магах.       — Ты крутой парень, — сказала Тонкс Биллу.       — Билл, очень приятно.       — Тонкс. А это Шеннон Копош.       — Шеннон Копош, — с удовольствием повторил Билл, и глаза его весело сощурились, будто он уже довольно много слышал о Шеннон, — очень приятно, Шеннон Копош.       Когда заиграли первую песню, Шеннон показалось, что звук слишком громкий и игра инструментов сегодня не очень. Нужно втянуться, подумала она, и заказала себе несколько напитков в баре. Но, чем дольше шел концерт, тем больше она утомлялась и очень сильно хотела вернуться домой, но не могла бросить компанию. На ум постоянно приходил разговор с Беллатрисой, и самые любимые моменты песен пролетали мимо ушей.       Шеннон выпивала стакан за стаканом, чтобы настроиться на нужный лад, но алкоголь не веселил — наоборот, ей стало грустно, вспомнилась настоящая Шеннон, Каркаров, вспомнилось детство, и она несколько раз прослезилась, рассеянно глядя на сцену, где происходило что-то, что больше не вызывало в ней отклика. Но ведь «Сумеречные волки» были ее любимой группой! Так что же случилось? Почему она больше не может радоваться работе, музыке, долгожданной встрече с друзьями? Куда исчезли все чувства?       Наконец, концерт закончился. Сделав шаг с яхты на причал, Шеннон поняла, что очень сильно опьянела — ее качнуло так, что она едва не перелетела за борт. Билл удержал ее за руку.       — Эй, кажется, кто-то перебрал сегодня, — весело сказал он.       Все: и Билл, и Чарли, и Тонкс — тоже выпили, но только им было хорошо, а вот Шеннон — очень плохо.       — Все нормально! — отмахнулась она, выпрямилась, выровняла осанку, сделала еще шаг и снова споткнулась. Тонкс рассмеялась:       — Кто там называл меня неуклюжей, а?       Чарли заботливо предложил Шеннон руку:       — Шен, только не трансгрессируй сама домой — расщепит. Я тебе помогу. Давай-ка.       Шеннон внезапно вцепилась в его ладонь ногтями и посмотрела ошалевшими глазами вокруг. Ей стало страшно: она представила стены комнаты в полумраке летней ночи, вересковые пустоши за окном, жаркую кровать и бессилие, которое одолевало ее уже несколько недель, когда она пыталась встать с нее. Нет, только не домой. Но нельзя дольше оставаться в таком жалком положении перед Чарли. Наверняка, в душе он уже испытывает к ней отвращение, потому она пьяная, она ленивая, она вечно грустная, она лживая!       — К Сириусу, — решила она вслух. — У меня есть… э-э… там дела. Я обещала рассказать про концерт.       Она заметила, как на лицо Чарли легла тень. Но он постарался не казаться расстроенным.       — Билл, ты возвращайся домой, я скоро вернусь. Пока, Тонкс.       Шеннон тоже попрощалась со всеми, и она трансгрессировали на Гриммо 12. Сириус, конечно, не спал, но кроме него в штаб-квартире никого не было. Чарли помог Шеннон добраться до гостиной, поздоровался с несколько сбитым с толку Сириусом и на мгновение остановился посреди комнаты, как-то странно оглядев обоих.       — Ладно, — произнес он неохотно, — хорошей вам ночи.       — Пока, Чарли! — Шеннон постаралась выдавить из себя столько радости, сколько могла. — Вечер был отличный, передай Биллу, что я была рада с ним познакомиться. Э-э… Спасибо за все.       Не ответив и не обернувшись на прощание, Чарли вышел в прихожую и сразу оттуда трансгрессировал. Сириус тяжело вздохнул.       — Шенни, твой мистер Нерешительность, кажется, надумал себе лишнего.       — О чем ты?       — Ты что пьяная? Зачем ты пришла?       — Просто так, — пожала плечами Шеннон. Перед глазами у нее все немного плыло. Почему-то горели уши.       — Хорошо, давай помолчим.       Запахнув поплотнее полы старого вытертого халата, Сириус сел в кресло у окна и с отсутствующим видом уставился на соседний дом. Какое-то время царила тишина, только где-то вдалеке по неспящим лондонским улицам проезжали автомобили маглов. Город переливался огнями.       — Сириус, скажи, — Шеннон поднялась на ноги и стала неуверенно ходить между старомодной мебелью, обхватив обеими руками голову, — ты когда-нибудь хотел убить человека?       — Я хочу этого прямо сейчас, — уверенно ответил Сириус. Не совсем понятно было, шутит он или вспоминает кого-то, кого действительно ненавидит.       — Я тоже хочу. Я хочу убить Беллатрису, — прошептала Шеннон, выпучив глаза. — Я так ненавижу ее. Если она исчезнет, всем будет лучше — даже остальным Лестрейнджам.       Сириус не ответил, но внимательно вгляделся в лицо Шеннон.       — Мне иногда кажется, что, если она умрет, мне станет так хорошо. Что будет, если я убью ее?       — Почему ее? Почему не Рудольфуса или Рабастана?       — Я не знаю. Я хочу, чтобы они вернулись в Азкабан, чтобы исчезли из моей жизни, но я не желаю им смерти. Но она… Я бы хотела, чтобы она умерла в эту же секунду! — последние слова Шеннон выкрикнула и тут же с силой пнула ногой ближайший стул. Тот со скрипом прокатился по гладкому полу. — Я думаю, что она чувствует то же самое. Сегодня она пыталась выдавить из меня признание в чем-то… Даже не знаю. В чем-то плохом. Она меня подозревает, ненавидит за что-то. Я не понимаю, но я ненавижу ее тоже! Не-на-ви-жу! Больше, чем всех Лестрейнджей, больше, чем Темного Лорда…       Она схватила медный подсвечник с кофейного столика и метнула его в противоположную стену. Потом дернула и разорвала несколько кусков обоев, еще раз пнула стул. Сириуса вдруг позабавила ее тяга к вандализму, он сказал:       — Может, попробуешь то же самое сделать с портретом моей матушки. Вдруг на этот раз получится?       Но Шеннон было не до шуток. Она могла бы разгромить весь дом, но волшебная палочка осталась в сумке, а сумка лежала где-то в холле. Так что ей приходилось крушить, топтать и рвать все своими руками. Когда подсвечники и стулья закончились, Шеннон схватила саму себя за волосы и попыталась удариться о стену. Сириус вовремя схватил ее за руки и оттащил.       — А вот и кровь Блэков, — проворчал он и толкнул ее в кресло, прижав обе её руки к подлокотнику своим коленом. — Успокойся, Шенни! Тихо! Тихо! — он выждал пару минут; когда взгляд Шеннон прояснился, а дыхание восстановилось, он сказал с нажимом: — На самом деле, ты хочешь убить не Беллатрису. Ты хочешь убить Ригель Лестрейндж. Корень твоих проблем — в ней. Она тянет тебя на дно. Ты обещала мне еще несколько месяцев назад, что покончишь с ней. Пришла пора сдержать обещание.       — Я не могу, не могу!       Шеннон вырвала руки и спрятала лицо в ладоши.       — Почему?       — Я не знаю!       Шеннон вспомнила о Малфоях. Может быть, Ригель существует до сих пор, потому что все еще есть кто-то, кто любит ее? Возможно… Возможно, Рудольфус любит Ригель? А может быть, Ригель есть, потому что Шеннон нужен кто-то темный внутри: кто-то, кто будет хранить всю боль и страхи, кто будет нести груз вины за ошибки и неудачи.       — Когда я выпустилась из школы, — после некоторой паузы произнесла Шеннон, — я попыталась наложить на себя заклинание Обливиэйт. Я хотела стереть все, что было до этого — всю свою жизнь, Сириус. Лестрейнджей, Малфоев, дружбу с настоящей Шеннон и ее исход… Но ничего не вышло. Через пару дней воспоминания вернулись — и я переживала каждое, как в первый раз. Тогда я поняла, что мне не избавиться от Ригель.       Сириус потрепал ее по волосам и, притянув к себе, поцеловал в лоб.       — Я просто хочу, чтобы хоть кто-то из этой семьи был по-настоящему счастлив.       На том они разошлись. Шеннон с помощью Сириуса добралась до дома, без сил упала на кровать и заснула.