Разрешение (и ты всё сам сделал)

— Такой милый котенок, так бы и убил. Но Коля свои слова в дело не воспроизводит, мягко разводит чужие колени, чтобы теплее войти — Мокривскому не больно, ведь он так мило ухмыляется этим своим ротиком, тут же облизывая губы. Боже, так это омерзительно сейчас лежать здесь и без смысла трахаться, и Лебедев должен быть с Аминой, входить в неё, но… Его соблазнили — как вам оправдание? Виноват Рома Мокривский, который вусмерть напился в этом популярном клубе, где сегодня все медийки собрались, и полез к нему обниматься. Некоглай как раз сидел в компании Дипинса и Жожо, ожидал Амину, которая должна была быть здесь с минуту на минуту. Но этот пьяный идиот оттолкнул девушку, что уже переступала порог, и начал кричать что-то о том, чтобы она пиздовала домой, и что тут его место. А потом сел к нему, начал лапать за плечи — мог только удивленно смотреть. Клоун был в ахуе, его враг, тут, что-то вытворяет, слишком пьяный и такой… Милый? Губы сладко приоткрыты, что-то пытается сказать, но может лишь невыразительно мычать и утыкаться в плечи. А где Тендерли? Ну вот, Рома, сорвал ему секс… Рома, Рома. — Идите, я разберусь. — Николай кидает другим, чтобы те удалились, а затем переводит взгляд на стримера. — И что же мне с тобой делать? Придурок, боже. — Делай, че-… хочешь. — пытается выразительно, но выходит лишь заплетающимся языком что-то спиздануть. Ну раз можно всё, что ему хочется… А хочется ему сексуальной разрядки, и Мокривский так плотно и тепло лежит под боком… И ручки уже на коленях, а глаза смотрят туманно в лицо снизу вверх, и пресмыкающе дрожит, просто умоляет. Такие растрепанные волосы, так умиляет. Проводит по плечам, гладя изящными пальцами прекрасные плечи — так чисто, красиво и бледно. И видит же, сука, что Лебедев не может терпеть, что смотрит жадно-жадно на эти самые мокрые губы, но всё равно продолжает мурлыкать, вести ручками по своей шее, что буквально находится в пару сантиметров от лица Коли — так почему же он ещё её не искусал? Ведь привык получать всё то, что только хочет, так что же сейчас? Да он и так просто может… И вот уже хрупкое тело на коленях, пальцы скользят по талии, внизу, он сплевывает, ловит прерывные, блаженные всхлипы, но продолжает, смотрит, чтобы никто не пришёл — да если и так, то абсолютно похуй. Толчки сильнее, просит Ромочку больше расслабиться, вгоняет дальше, а тот сильнее сам насаживается, стонет — так хорошо, что дрожит. Какой ты пьяный, котенок? Нравится, да? Бедная Амина, где-то там плачет. А Шоумену не нужна уже никакая Тендерлибае, ему лишь хочется своего врага, хочется трахать Рому Мокривского, который, вообще-то, сам пришёл сюда и сам начал того соблазнять. Всё сам… Тесно, хватит уже, разработан — больше и не нужно, и вот уже чужое тело на сантиметр глубже вгоняет, оставляя на шее засосы, отчего кое-кто слишком громко скулит — а ведь могут услышать… Всё не так понять. Вернее так, как надо. Но им не нужно этого знать… Да, Ромочка? Похуй, хочется лишь целоваться и целовать сладкие губы, чувствуя там привкус алкоголя, сладкий вкус, что и сам одурманивает. Гладко, липнет внизу, но толчки чаще и резче, невозможно в таких обстоятельствах целовать Рому, ведь он без передышки стонет и запрокидывает шею, белую, но теперь от его извращённых укусов красную, всю в грязных засосах и ах — так безумно красиво… Так зверски вгонять по самое нутро, он ведь слишком узок, но да неважно, ведь им обоим приятно — а ещё неважно, что всего пару секунд прошло, как ушла Амина и ребята, а клоун уже усадил мальчика на себя, аккурат на коленочки, и что уговаривать даже не пришлось — загнал по горло, по самые гланды. Но ведь Роман сам соблазнял… В принципе, не будем пиздеть, он бы выебал своего разоблачителя даже в общественном толчке, стоит тому хоть заикнуться о разрешении. Просто разрешение… И вот уже диван запачкан, а Рома спит, но Коля ещё не кончил, вталкивается дальше, резче, ещё, облизывает шею, всё кусает — а ведь тот не чувствует ничего, а значит… На губах клоуна Некоглая появляется мерзкая, гадостная улыбка, кое-кто с пометкой «mokrivskiy» не в курсе, но он теперь в его власти, и делать можно всё, что хочется… Стягивает его за собой, подхватывает, и вот уже через весь зал ведёт, садит в машину — холодно на улице, однако. Никого нет, это его личная машина и он тут водитель. И Мокрица очень правильно и гармонично сейчас лежит на заднем сиденье, такой милый и довольный, что утопиться от умиления хочется… И вообще всего Рому хочется. Никуда тот теперь не денется, раз никакого перемирия с Аминой не вышло, и со шлюхой для ебли не получилось. Зато получилось намного лучше — это же его враг, Мокривский, его разоблачитель. Теперь только его и… И они едут по красной площади вдвоём, и это так прекрасно, что дух захватывает. Рома — прекрасен. Как весь этот грёбаный мир.