Чертоги разума

"Что я, черт возьми, делаю" — думал Дилюк Рагнвиндр, стоя около входа в тюрьму Сан-Квентин с яблочным пирогом, аккуратно упакованным в небольшую картонную коробку, в руках. Ситуация была абсурдной до нельзя, однако начальство пригрозило лишить профайлера премии, если он не выведает все, что возможно, у Охотника за глазами, а без премии не видать Дилюку отпуска. К тому же, не то чтобы он сам не хотел узнать, сколько человек на самом деле убил Кэйа Альберих. Рагнвиндр, все-таки, не был лишен чувства долга и, возможно, даже имел его в избытке, однако отказывался признавать сей факт, а потому старался мотивировать свои поступки деньгами. Кого спецагент пытался обмануть таким способом оставалось загадкой даже для него самого. "Давай, Дилюк. Минута позора ради двухнедельного отпуска." *** В коридоре тюрьмы было так же шумно, как и в прошлый раз, казалось, заключенным никогда не надоедало шуметь. Хотя этим людям было, скорее, скучно до той степени, что постучать по железным прутьям собственной клетки казалось невероятно увлекательным развлечением. Народ требует хлеба и зрелищ, и, несмотря на регулярное питание, смертникам Сан-Квентина зрелищ как раз-таки и не хватало. Невозмутимо прошагав по уже довольно знакомому маршруту, профайлер вошел в ту же комнату, что и в прошлый раз. Рагнвиндр, конечно, любил порядок и стабильность, однако к такой рутине ему привыкать что-то не хотелось. Вот только Дилюка никто не спрашивал, да и книга сама себя не напишет. Не зря же он пять лет своей жизни потратил на изучение криминальной психологии все-таки. Охранник, который, собственно, и провел спецагента по коридору, окинул Рагнвиндра странным взглядом, не то провожая в последний путь, не то сомневаясь в адекватности профайлера. Прежде чем открыть дверь он сказал: — Он настоял на том, чтобы ожидать вас тут. Дилюк лишь коротко кивнул и вошел. Прямо напротив, подперев голову скованными руками, за железным столом сидел Кэйа Альберих. Стоило их с Рагнвиндром взглядам пересечься, как убийца расплылся в улыбке чеширского кота: — Какое удовольствие снова вас видеть, Мистер Профайлер. — Добрый день. — Ох, как холодно! Вы раните меня, — надул губы Альберих, — А где же радость? Восторг? Неужели Мистер Рагнвиндр совсем по мне не соскучился? — К сожалению, мы не настолько близки, — ответил Дилюк, ставя коробку с пирогом на стол. — Однако достаточно, чтобы угощать меня яблочными пирогами, — хитро усмехнулся Кэйа. — Я всего лишь выполняю свою часть сделки, — пожал плечами спецагент. — Теперь ваш черед. — Вы правы, однако... — протянул убийца, с интересом изучая картонную упаковку. "Господи, дай мне сил." — ...я предпочитаю есть десерт в конце трапезы, — закончил Охотник за глазами. — Вы ведь не проделали такой путь ради одного тела годовалой давности? Рагнвиндр уже было открыл рот, чтобы ответить, но был бесцеремонно прерван: — Не разочаровывайте меня, Мистер Профайлер. — Конечно, — Дилюк прервался, обдумывая дальнейшие слова, — я здесь, прежде всего, чтобы поговорить о вас, однако я не буду отрицать свой интерес к жертве "номер тридцать четыре". — В таком случае, задавайте свои вопросы, — сказал Альберих, кивнув в сторону записной книжки Рагнвиндра, — а я отвечу. Агент ФБР перевел взгляд на тюремного работника, что угрюмо переминался с ноги на ногу у двери — в этот раз охранник был средних лет, с бритой головой и реденькой бородкой. — Вы не могли бы снять наручники, пожалуйста? Также, я попрошу вас оставить нас наедине, — обратился к надзирателю Дилюк. Надзиратель нахмурился и сделал неуверенный шаг вперед. — Ну же, Арамис, я понимаю, что тебе нравятся такие игры, однако не все разделяют твои предпочтения, — промурлыкал Кэйа, мигом вгоняя мужчину в краску. — Под мою ответственность, — серьезно сказал профайлер, не обращая внимания на, несомненно, очень удачную шутку преступника. — Да, Сэр, — выдавил Арамис и освободил Альбериха. Наконец, оставшись наедине с заключенным, Дилюк включил диктофон и, щелкнув ручкой, продолжил: — В таком случае, я бы хотел узнать, что вы сделали с той птичкой после того, как добили. — Смотрю, вам понравилась моя история, — усмехнулся Кэйа. — Если вам некомфортно, можете не отвечать. — Нет-нет, что вы, я с радостью поведаю вам этот рассказ. — Что ж, я вас слушаю. — В тот день, когда я возвращался домой после школы, — с ностальгической ухмылкой начал Охотник за глазами, — у обочины мне повстречалась раненная кукушка. Ей, видимо, удалось удрать от кошки или собаки, однако летать она уже не смогла бы. — Что вы почувствовали, увидев ее состояние? — спросил профайлер. — Хм, непростой вопрос, — потер подбородок Альберих. — Я бы мог сказать, жалость, однако это было бы ложью. Я знал, что должен был чувствовать сострадание к "созданию божиему", но для меня это было пустым звуком, названием, — пожал плечами он. — То есть, — постарался подытожить Дилюк, — вы ничего не почувствовали? — Не совсем так, — нахмурился убийца, подбирая слова. — У меня будто недоставало кусочков мозаики. Уже тогда, в младшей школе, я привык подражать чужому "нормативному" поведению, однако эмоции мне были и есть чужды. Я ощущал что-то, но это было скорее рефлексом, потребностью изобразить уместную эмоцию, подходящее выражение лица. Ах, черт, это сложно объяснить, — он раздраженно взлохматил волосы на затылке. — Я понял, что вы имели в виду, — спокойно сказал Дилюк. — Более или менее. — Если лжете, делайте это на совесть, Мистер Профайлер, — фыркнул Кэйа. — Я вижу вас насквозь. В его голосе явно чувствовалось разочарование. — Не буду отрицать, мне никогда не понять психопата полностью, однако это не исключает моего понимания ваших слов. — Все вы так говорите, — раздраженно вздохнул Альберих, махнув рукой. — Кого вы имеете в виду под "всеми"? — заинтересованно приподнял бровь Рагнвиндр. — Все эти психологи, психиатры и другие умники, которые считают, что могут влезть в чужой разум лишь потому, что шесть лет просиживали штаны за баснословные деньги. — Хмф, — усмехнулся спецагент. — Что ж, шарлатанами мир полнится. Однако я здесь не для того, чтобы вас лечить, Мистер Альберих. Я здесь, чтобы услышать вашу историю. — Не то чтобы это лечилось, — закатил глаз заключенный. — Действительно. И так, что вы сделали с кукушкой? — Я взял ближайший камень и разможжил ей черепушку, — буднично заявил убийца, потягиваясь. — Довольно жестокий выбор для ребенка, — заметил Дилюк. — Сколько вам тогда было? — Шесть. И еще, — Альберих указал пальцем на спецагента, — это для вас он "жестокий", Мистер Профайлер, для меня же он рациональный. — Рациональный? — Именно, птицу явно было не спасти, а мучалась бы она еще долго, поэтому я выбрал самый быстрый и действенный способ прекратить ее страдания. — Разве психопатам не чуждо сострадание? — Понимаете, — сказал Кэйа, понизив голос и придвинувшись к собеседнику, — я вырос в религиозной семье, а матушка учила меня помогать другим. Я был послушным сыном. — Неужели, — скрестил руки на груди Дилюк. — Не верите? А если я скажу, что соблюдал законы Кашрута, носил кипу и ходил в Синагогу каждую пятницу и субботу? — усмехнулся убийца, — Я даже посещал Йешиву*. — Ваша биография мне известна, Мистер Альберих, — Рагнвиндр похлопал по папке с личным делом преступника. — Верно, — хмыкнул тот. — А вы подготовились, Мистер Профайлер. — Излишки профессии. Кэйа смерил сотрудника ФБР взглядом исподлобья и потянулся к коробке, все это время сиротливо стоявшей на столе: — Знаете, будет очень грустно, если пирог остынет до того, как я его попробую. — Не торопитесь, Мистер Альберих, — сказал спецагент, поймав запястье преступника на полпути. — Как вы выразились ранее, еще рано для десерта. — Грязно играете, Мистер Профайлер, — хищно улыбнулся Охотник за глазами. — Не вы ли обещали не использовать мои слова против меня же? — Я обещал не использовать их в суде, — хмыкнул Дилюк. — О диалоге речи не было. — Я пять лет проработал с ФБР, но даже сейчас меня не перестает удивлять ваша любовь к выкручиванию слов в свою пользу, — похлопал в ладоши Альберих. — Похвально. — Давайте вернемся к нашим баранам, Мистер Альберих. Иначе пирог не просто остынет, а успеет заплесневеть, пока мы до него доберемся. — Игнорируете мой остроумный юмор? — надул губы убийца. — Или же вам просто нечего ответить, м, Мистер Профайлер? — прищурился он. — Что вы сделали после того, как прекратили страдания птицы? — помассировав переносицу пальцами, спросил Рагнвиндр. — Снова цитируете мои слова? — хмыкнул Кэйа. — Кажется, я обзавелся фанатом. В ответ Дилюк лишь нетерпеливо постучал шариковой ручкой по записной книжке и выжидающе изогнул бровь. — Эх, не понимаете вы шуток, Мистер Профайлер. Что ж, после того, как прибил кукушку, я закопал ее под деревом за забором наших соседей. Их двор был вплотную к подлеску, так что туда мало кто ходил, вот я и решил похоронить ее там. — Вы пытались скрыть свои действия? — Нет, с чего бы. Я ведь не был ни в чем виноват. — Тогда зачем вы так поступили, Мистер Альберих? — Я ведь уже говорил, что был очень послушным ребенком, — вздохнул заключенный. — Мама всегда говорила прибирать за собой, вот я и прибрался, что в этом такого? Я очень ценю порядок, знаете ли. — Да, порядок очень важен, не поспоришь, — ответил спецагент, помассировав лоб пальцами. — Еще вопросы или мы можем, наконец-таки, оставить птичку в покое и перейти к пирогу? — нетерпеливо поинтересовался Альберих. — У меня еще целый блокнот вопросов, не беспокойтесь, — улыбнулся Рагнвиндр, явно пародируя усмешку убийцы. — Ох, ле ман а шем* — пробормотал заключенный, расплоставшись на столе, как школьник на парте. — Что, простите? — переспросил профайлер. — Спрашивайте, говорю. — Почему вы убили Сахарозу? — Дилюк пристально и решительно посмотрел в синий глаз напротив. — О-о-о, а вот и подноготная пошла, — фыркнул Кэйа. — Темное пятно на моей репутации. — Неужели? — Единственный импульсивный поступок в моей жизни, — пояснил убийца. — Большинство людей могут похвастаться гораздо большим количеством поступков, о которых жалеют. — А кто сказал, что я жалею о ее смерти? — возмутился Охотник за глазами. — Убил и убил, тоже мне. Все равно бесячая была девка. Да и поступок-то этот послужил отличным подспорьем для моих будущих исследований. — Неожиданно слышать подобные выражения из ваших уст, Мистер Альберих, — невозмутимо заметил спецагент. — То, что я вежлив с вами, Мистер Профайлер, еще не значит, что я веду себя так со всеми, — почти раздраженно бросил заключенный. — Значит, — Рагнвиндр потер подбородок, придвинувшись ближе, — я особенный? — Не льстите себе, Мистер Профайлер, — усмехнулся Кэйа, сократив расстояние между ними еще больше, — я всего лишь отвечаю вежливостью на вежливость, вот и все. — Мне с трудом верится, что Сахароза могла вам нагрубить, — заметил Дилюк, подперев голову рукой. — О, нет-нет, она была кроткой, воспитанной и отзывчивой девушкой. Даже слишком отзывчивой, — состроив недовольную рожу на последнем предложении, произнес Альберих. — Стоило ей прознать, что моя матушка скончалась, как она тут же принялась липнуть ко мне с расспросами. "Все ли с тобой в порядке?" "Я могу чем-то помочь?" Тьфу! Как вспомню, блевать тянет. А ведь до этого мы даже не общались! — Ее забота казалась вам навязчивой. — Да в аду я видел ее заботу! — вспылил убийца. — Я, что ли, просил об этой заботе? Нет! Я не просил ни о чьей жалости или поддержке, потому что я в ней не нуждался и не нуждаюсь! — вскричал Кэйа и, резко встав, ударил ладонями по столу. — Смерть матери стала для вас большим потрясением, — слегка поморщившись, невозмутимо сказал сотрудник ФБР. — Я сказал, — зарычал Альберих, схватив спецагента за ворот рубашки, — что не нуждаюсь в жалости. И в вашей в том числе, Мистер Профайлер. — Вы правда думаете, — начал Дилюк, с вызовом взирая на заключенного снизу вверх, — что мне вас жаль? Кэйа, не ожидавший такой реакции, немного опешил и удивленно моргнул. — Вы так поглощены любовью к себе, что вам кажется, будто все вас жалеют, однако это не так, — продолжил Рагнвиндр, медленно расцепляя смуглые пальцы, сомкнувшиеся вокруг его шеи. — Можете быть уверены, Мистер Альберих, я стал криминальным психологом не из жалости к таким, как вы. — Вот оно как, — вернув маску бестактного дружелюбия, усмехнулся Кэйа. — А для чего же тогда? Неужто из чистого любопытства? — У меня...есть на то личные причины, — сухо ответил профайлер. — Так уж и быть, не буду расспрашивать вас сегодня, но знайте, я этого так просто не оставлю! — засмеялся Охотник за глазами. — Мне безу-умно любопытно, однако сейчас у нас есть дела поважнее. Проигнорировав самонадеянное заявление собеседника, Рагнвиндр выжидающе смотрел на того. — Время яблочного пирога! С этими словами Альберих резко притянул к себе коробку и открыл, с блаженной улыбкой вдыхая аромат вкуснейшей, хоть и остывшей, выпечки. — Как же я по тебе скучал, дорогой, — промурлыкал убийца, обращаясь к пирогу. — Ох, ты еще и нарезанный! Рагнвиндр молча наблюдал за развернувшейся картиной. Все-таки наблюдение — тоже часть его работы, а подобное отношение к еде было довольно необычным, особенно для психопата. Конечно, можно было списать все на искусную актерскую игру Охотника за глазами, однако Дилюк не мыслил настолько поверхностно. — Приятного аппетита, — с вежливой улыбкой сказал он, когда Кэйа принялся уплетать первый кусочек. — Угофшайтесь, Мифтер Профафлер, — пробубнел заключенный с набитым ртом. — Пожалуй, откажусь, — ответил спецагент, невольно вспоминая, как милая леди-продавщица заставила его перепробовать семь пирогов, чтобы Рагнвиндр уж точно выбрал тот самый кусок хлеба. — Ну, — Альберих облизнул пальцы, причмокивая, — как знаете. Последующие десять минут Дилюк терпеливо наблюдал за тем, как серийный убийца систематически поглощал яблочный пирог из Джулиана, слушая хруст теста и периодическое довольное чавканье. И, насколько бы старательно он ни убеждал себя в том, что все это ради общего блага, у профайлера, кажется, начал дергаться глаз. Когда от злополучного пирога, наконец, остался последний кусок, Альберих оторвался от трапезы и весело произнес: — Знаете, Мистер Профайлер, — он откусил немного, — я тут подумал, — еще укус, — что расскажу о той жертве в следующий раз. А ваши допросы, оказывается, утомляют! Да и вам, наверняка, уже наскучила моя компания. Не успел Дилюк и рта открыть, как дверь позади него отворилась: — Простите, но ваше время вышло, спецагент, — объявил вошедший надзиратель. — Ох, какая жалость, — съехидничал Альберих, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь увидеть вас вновь в ближайшем будущем. — Тогда до встречи, Мистер Альберих, — с трудом сдерживая раздражение, тихо и размеренно сказал Рагнвиндр, протягивая руку заключенному. *** Распрощавшись с Охотником за глазами и, наконец-таки, выбравшись из здания тюрьмы, Дилюк Рагнвиндр прищурился, ослепленный ярким закатным солнцем. Вдохнув океанский воздух полной грудью, он изо всех сил закричал: — Да твою же ж мать! — профайлер злостно пнул ближайший мусорный бак. — Аргх! — воскликнул он, когда мусорка не только не перевернулась, но еще и дала сдачи. Утерев слезинку в уголку глаза, Рагнвиндр открыл машину и, рухнув на водительское сиденье, пробормотал: — Как же я люблю свою работу, черт бы ее побрал.