Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Было время, когда жестокость давалась ему легко. Самые ядовитые слова вертелись на языке, готовые ранить без колебаний. Было время, когда он упивался этим — самодовольно улыбался, едва особенно колкое оскорбление достигало цели. И не вспоминал об этом ни через час, ни через день. Это было как дыхание. Пока не выдохнется.       Но теперь каждое грубое замечание отрывало от Драко Малфоя маленький кусочек. Частицу, которая была частью его самого — и того, на кого обрушивалась его злость. Он стал спокойнее. Задумчивее. И особенно уязвимым, если забывал закрыться окклюменцией. Именно поэтому, когда взгляды и укоры, преследовавшие его по утрам, превратились в шёпот насмешек, он снова почувствовал себя прежним. С готовностью огрызался на первого же ничего не подозревающего глупца, попавшегося на пути.       В «Пророке» появилась ещё одна заметка — на этот раз о долгосрочных последствиях Круциатуса. До возвышения и падения Тёмного Лорда их почти не изучали. Непростительные проклятия были непростительными не просто так: их применяли редко. Теперь же нашлись добровольцы — волшебники и ведьмы, пережившие пытки и пытавшиеся понять, почему у них болят суставы или что вызывает мигрени. В статье упоминались родители Лонгботтома. Была даже фотография: они держат на руках маленького Невилла. Там же подробно описывались расходы на их лечение, страдания, причинённые ведьмой, которая носила ту же метку, что и он, и чей род был тесно связан с его собственным. Это давало окружающим повод продолжать презирать его — и ему самому повод презирать себя.       Подходя к своему столу тем утром, он уже не раз прокручивал в голове длинный список своих ошибок и злодеяний. Это помогало готовиться к ядовитому шёпоту: «Ему уготовано Азкабан», «Пожиратель смерти», и к той фразе, которую он сам когда-то произнёс бы с удовольствием: «Тебя ещё настигнет расплата». До смешного нелепо.       Драко никогда не сутулился. Его отец с ранних лет следил за осанкой и бил его палочкой по костяшкам, если тот сгорбливался за столом. Строгость. Прямая спина. Плечи назад. Подбородок слегка опущен — знак уважения к старшим. Нос вздёрнут — в присутствии тех, кто ниже.       Грейнджер, очевидно, подобному не обучали. Её плечи и вся фигура будто навеки срослись с книгой или пергаментом. В коридоре она всегда выглядела так, будто несла на себе невидимую тяжесть. Но стоило ей выпрямиться, подбочениться и дерзко вскинуть подбородок — как она мгновенно преображалась, сбрасывая оковы. И в стенах Министерства она постоянно менялась, будто играла роли.       Сегодня в её руках были охапки пергаментов и книг. Перо торчало за ухом. Чернильные пятна покрывали лицо и руки. Будто она их даже не замечала — ни на коже, ни на одежде.       Обычно он прятал взгляд и всячески избегал её. Старался не встречаться ни с кем из школьных знакомых. Но, похоже, сегодня ему не суждено было остаться в тени. Строгие туфли. Юбка до колена. Джемпер. Его глаза цеплялись за практичную обувь, скромную юбку и мешковатый свитер. Волосы уже не были такими буйными, как раньше, но всё ещё торчали во все стороны. Она одевалась так, будто ей было не двадцать один, а все тридцать пять. Будто, выглядя старше, она могла быстрее взобраться по карьерной лестнице — прямо до кресла Министра. Она работала младшим специалистом по ликвидации заклятий, поэтому часто заходила в кабинеты Департамента магического правопорядка и покидала их, консультируясь по разным делам.       Его слух безошибочно ловил стук её нелепой обуви по деревянным половицам. Он чувствовал, как она проходит мимо его стола. Если он поднимал глаза, она всегда смотрела в сторону — на пол или на пергамент в руке. Не то чтобы он хотел поймать её взгляд.       Чаще всего она проводила время с Поттером или Уизли — или с обоими сразу. Будто ничего не изменилось. Золотое трио. Вместе навсегда. Спасают волшебный мир, используя одно несправедливое преимущество за другим.       Стук её туфель, отдававшийся эхом, сливался с чьими-то громкими шагами — пока оба звука не замерли так близко, что ему ничего не оставалось, кроме как поднять глаза и посмотреть, что происходит. Незнакомый волшебник улыбался и заигрывал с ней из-за стопки книг. Если бы он был джентльменом, давно предложил бы помочь донести их.       — Уверен, ты уже читала, но вот новый трактат о правах оборотней и…       Драко прислушался — раздражение нарастало с каждой фразой болтуна у его стола. Ему нужно было работать. Неужели тот не видел, что она стоит, переминаясь с ноги на ногу, с тяжёлыми книгами в руках? Очевидно, у Грейнджер были дела поважнее. Ей было не до этого разговора.       Поэтому он открыл свой проклятый рот.       — Будь уверен, она не просто прочитала этот текст, но и успела исчеркать все поля. — Драко усмехнулся. — Придётся поискать другой способ привлечь её внимание. Может, в следующий раз повезёт.       — Младший Малфой, не так ли? — поинтересовался волшебник.       Грейнджер взглянула на него, потом снова на своего спутника.       — Прости, кажется, я тебя не знаю. Ты из отдела технического обслуживания? — Чертовски глупая реплика. В Министерстве вменяемых можно было найти разве что в том отделе. Зачем он это ляпнул?       — Всё такой же неотразимый, как и раньше. Интересно, сколько раз тебе ломали нос? Я слышал, Гермиона не раз оставляла тебя с синяками и в крови. Может, тебе не помешало бы освежить память…       — Чарли, — сказала Грейнджер. И знакомая интонация заставила его по-новому взглянуть на её спутника.       Рыжие волосы. Свежие ожоги и старые шрамы на предплечьях. Очевидно, один из Уизли. Тот, что работал с драконами. Старше их на несколько лет. Легенда хогвартского квиддича.       — Что бы ты ни хотел ещё сказать, Уизли, мне всё равно. Обсуждайте свои вопросы в другом месте, — проворчал Драко, демонстративно отбросил перо и вернулся к работе — к отчёту о взрывающихся туалетах в Королевском Альберт-холле. Престиж его должности был предметом вечного восторга.       — Судя по всему, ты занят разбором бумажек моего младшего брата. Как снисходительно: департамент даёт работу тем, кто сам её найти не может.       — Прежде чем говорить о жалости, будь добр, напомни мне, когда твой младший брат чего-то добился без чужой помощи.       — Слушай, ты высокомерный…       — Ничего, Чарли, мы уходим, — произнесла Грейнджер, перекладывая книги в руках. Несколько пергаментов упали на пол, и Уизли наклонился, чтобы их подобрать. — Не обращай на него внимания.       — Не волнуйся, Гермиона, я и сам справлюсь с этим смазливым ублюдком.       — Проваливай, Уизли. В этом здании полно мест, где ты можешь поразмять мышцы, чтобы произвести впечатление на проходящую мимо ведьму, — сказал Драко, держа перо над пергаментом. Чернила уже оставили на бумаге несколько пятен — их позже придётся выводить.       — В отличие от некоторых, мне не приходится стараться, — заметил Уизли, скрестив руки.       Его жалкая попытка запугать вызвала у Драко смех. Он покачал головой. Грейнджер снова переложила книги, и он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы промолчать. Но тут она заговорила.       — Ей-богу, это всё равно что нянчиться с шайкой четверокурсников, — выдохнула она, закатив глаза.       — Грейнджер, ты же знаешь: после школы оценки ставить перестают. Зачем ломать спину из-за этих книг? Все и так знают, что ты главный ботан.       Он пожалел об этом, как только увидел вспышку боли на её лице. От его души откололся осколок.       Занятия в гостиной Слизерина. Лихорадочное чтение отрывка о гриндилоу к уроку Люпина. Маркус Флинт и ещё несколько старших слизеринцев врываются после очередной выходки в коридорах.       — Опять читаешь, Драко? С чего ты взял, что должен учиться — ума не приложу. Разве ты не можешь просто попросить старого доброго папочку купить тебе хорошие отметки? Он же покупает тебе всё на свете.              — Некоторым из нас нужны книги для работы, Малфой. Не всё должно быть напоказ, — ответила она, сузив глаза, и бросила взгляд на булавку в его галстуке. Семейная реликвия. Изумруд из хранилища, оправленный в серебро. Точно вставленный в выемку его чёрного шёлкового галстука.       А потом они ушли под эхо её звонких туфель. Напоследок Уизли бросил через плечо на него взгляд, полный неприязни.       Несколько минут Драко пристально смотрел на отчёт, пытаясь вернуться к своим мыслям. Единственное, что он слышал, — стук её туфель. Тон её голоса. И как точно прозвучала та простая фраза.       Он послал Тео сову: «Выпьем в Косом переулке в шесть вечера?»       Первые несколько месяцев после войны — после домашнего ареста и суда — он никуда не мог пойти, даже если бы захотел. Мешала татуировка на предплечье. Если он всё же пытался, рестораны оказывались занятыми. Пабы — переполненными. В магазинах ему отказывали, даже когда он предлагал платить вдвое больше. Реформы свелись к рекомендациям — настоящих законов так и не приняли. Большинство пабов так и не научились приличию, но отказывать в обслуживании им уже запрещено. Не то чтобы он когда-нибудь жаловался, если его всё же разворачивали у двери.       Закончив отчёт несколько часов спустя, он привёл в порядок и без того безупречный стол: отправил записки по адресатам и выбросил ненужные пергаменты. Ему нравилось оставлять рабочее место пустым в конце дня. Это казалось разумным. Его пребывание в Министерстве было условным. Его должность — тоже. Служба здесь никогда не входила в его карьерные планы. В детстве он мечтал только о квиддиче. В школе открыл в себе способности к зельям. Но никто не хотел брать в ученики бывшего Пожирателя Смерти. В итоге он вкалывал на авроров Департамента магического правопорядка, цепляясь за смутное обещание, что однажды его вытащат из этой унизительной бумажной ямы и редких экспертиз тёмных артефактов — проводить их разрешали только под надзором нескольких авроров, на случай если его «потянет». На тренировках — и силовых, и теоретических — он неизменно превосходил всех. Каждый год он проходил тесты и каждый раз получал высшие оценки. И всё же сидел за маленьким столом. С изумрудной булавкой для галстука.       Не всё должно быть напоказ.       В самом деле.       Тео встретил его на пересечении Косого и Лютного переулков — прямо у его квартиры. Достал позолоченные карманные часы и покачал головой.       — Опоздал на три минуты. Безобразие.       — Переживёшь, — ответил Драко, не замедляя шага.       Улица была многолюдной, и он подумывал предложить вернуться к Тео с бутылкой. Но Нотт любил наблюдать за публикой в баре: кто из завсегдатаев швырял в них камни, а кто предпочитал обходить стороной. Для него это было игрой. И ни один из них никогда не выигрывал.       В «Дырявый котёл» их обычно не пускали — из-за постоянной клиентуры. Но «Свиток и Ворон» на окраине Косого переулка был открыт для них. За стойкой стояла пожилая женщина по имени Уна. Она даже не кивнула, когда они вошли и заняли свои обычные места в самой дальней кабинке.       — Как прошёл день? — спросил Тео, закинув руки за спинку сиденья. Он постукивал пальцами — старая привычка, которую отец так и не смог искоренить, — ожидая, пока принесут напитки.       — Невыносимо. Робардс по-прежнему не даёт мне никакой работы, кроме бесполезной бумажной волокиты и заполнения форм. Клянусь, это издевательство! — выпалил Драко, схватив стакан Огдена, как только его поставили. Он осушил виски одним глотком и махнул Уне, чтобы принесла ещё.       Тео прищурился и последовал его примеру.       — Ты, часом, не порезался об бумагу?       — Что? Порезался? Нет.       — Ой, прости. Просто решил: раз ты хлещешь огневиски, как шестикурсник, значит, твоя ужасная работа по перекладыванию бумаг сделала с тобой что-то ужасное, — сказал Тео. Он хмыкнул себе под нос, явно довольный своей шуткой. — Моя ошибка.       — Ты никогда не задумывался, что именно твоя компания заставляет меня пить?       — Я точно знаю, что ты обожаешь моё общество.       Драко вздохнул.       — Я знал, что лучше купить бутылку и пойти домой.       — Ах, но тогда тебе некому было бы пожаловаться. Так в чём дело?       Бар был почти пуст, но он всё равно огляделся — вдруг кто-то подслушивает. В углу сидела старуха, потягивая горную воду. У двери шептались несколько гоблинов.       — Всё в порядке, правда. Один из Уизли прошёл через мой отдел. Их появление всегда портит мне день, ты же знаешь.       Драко пригубил второй бокал — уже разогретый первым.       Не всё должно быть напоказ.       — Значит, это была не та дружелюбная сестрёнка? — спросил Тео. — Жаль.       Драко сменил тему.       — Какое ещё злодеяние ты сегодня совершил против мира?       Тео монотонно постукивал пальцами по спинке сиденья — от мизинца к указательному и обратно, выстукивая ровный ритм.       — Вообще-то у меня была чудесная встреча с одним из твоих приятелей-авроров.       Они оба давно привыкли к бесконечным допросам, проверкам и стукам в дверь со словами: «Мы здесь только для проверки». Уже три года.       — И что?       — Похоже, мой дорогой отец наконец признался, что что-то прячет в поместье. Хотел узнать, как получить к этому доступ. Робардс, Поттер и ещё какой-то молчаливый болван, имени которого я не помню.       Отец Тео был старше большинства их родителей. Женился трижды. Дважды овдовел. Отец — всего раз. Мать Тео умерла при родах. Теодор Нотт-старший вскоре женился снова и оставил сына на попечение домовых эльфов в отдельном крыле поместья, сам же занимался «делами» из другого крыла. Изредка он забредал в покои Тео, чтобы устроить ссору. В день, когда Теодору исполнилось семнадцать и он получил большую часть наследства, юноша купил квартиру и съехал. После этого поместье перешло в руки Пожирателей Смерти.       — Они хотят, чтобы ты им помог? — спросил Драко.       Он знал, что значил этот дом для Тео: синяки, запущенные проклятия, тёмная магия, сочившаяся из стен. До того как Тёмный Лорд занял Малфой-Мэнор, Тео проводил там больше времени, чем у себя дома. На каникулах после Хогвартса они вместе ввязывались в мелкие неприятности, пока матери Драко не надоедало это терпеть. Она потакала им гораздо чаще, чем его отец.       — Я рассказал им всё, что знаю. Больше помочь нечем, — ответил Нотт.       Они потягивали напитки. Драко осушил стакан, на мгновение задумавшись о виски, а потом покрутил его в мутном стекле.       — Он сказал, что там спрятал?       — Много чего. Экспериментальные зелья — похоже, это главное, что волновало Робардса. Несколько проклятых предметов, которые они захотят обезвредить. Редкие книги для библиотек Министерства.       — Эй, — добавил он, оживившись, — сделай одолжение: передай им, что я оставил пару маггловских журналов под кроватью. Хотелось бы их вернуть.       Драко насмешливо хмыкнул.       — Для Поттера это, конечно, станет первым делом.       Время шло. Они обсуждали предстоящие матчи по квиддичу и последние сплетни — о сёстрах Гринграсс, о других однокурсниках. По крайней мере, о тех, кто ещё общался с Ноттом и Драко.       В паб прибывало всё больше посетителей. Некоторые недовольно косились в их сторону. Драко нахмурился и допил третий стакан.       На него неизменно смотрели с одним выражением лица — будто в любой момент он мог объявить себя вечным слугой Тёмного Лорда, а не двадцатиоднолетним юношей с лёгкой алкогольной зависимостью и растущей тревожностью. Он оставил на столе несколько галлеонов за напитки и щедрые чаевые. Нотт прикурил, и Драко позволил себе насладиться дымом, пока тот не рассеялся. Сам Малфой никогда не курил, но близость дыма успокаивала — хоть и не любил запах, остающийся после встреч с Ноттом на волосах и одежде.       Через несколько минут Драко помахал на прощание и направился к месту аппарации. Пришлось пройти мимо самого оживлённого конца переулка, чтобы хорошенько разглядеть толпу у «Дырявого котла».       В тени у здания стояли Грейнджер и старший Уизли. Тот курил, а она, похоже, читала ему нотации за это. Дверь распахнулась — к ним, смеясь, присоединился Поттер. Уизли придавил сигарету о кирпич и швырнул окурок на землю.       На мгновение Драко замер, глядя, как Уизли наклоняется к Грейнджер и что-то шепчет ей на ухо. Малфой пошёл дальше, не останавливаясь, дошёл до аптеки — она ещё работала — купил бутылочку бодроперцового зелья и направился к месту аппарации. Перед тем как исчезнуть, сделал глоток. Если бы его расщепило в обычный вторник, пришлось бы туго.       По условиям испытательного срока он жил рядом с аврором — тем, кто следил за его приходами и уходами через охранную систему в квартире. Доулиш, мужчина средних лет, терпеть не мог такую работу. Впрочем, трогал Драко редко.       Малфой жил в маггловском районе, поэтому аппарировать прямо в квартиру ему не разрешали. Приходилось появляться в отведённой точке, а потом идти несколько кварталов сквозь ноябрьскую сырость.       У магазина на углу он остановился, чтобы купить чего-нибудь покрепче. Рука в кармане маггловского двубортного пальто крепко сжимала палочку, пока Малфой поднимался по лестнице, снимал защитные заклятия и вновь накладывал их, едва дверь захлопнулась за спиной. Только тогда он смог снова дышать.       Квартира была маленькой и почти пустой. Смысла обставлять её мебелью он не видел. Не то чтобы к нему кто-то заглядывал — разве что Нотт, да и то лишь чтобы выпить. Драко съел жалкий ужин, налил стакан огневиски и помрачнел. Было едва восемь. Окклюменция давалась всё труднее, когда он пьян. Чаще всего заснуть не удавалось до самого утра. А сегодня сон был нужен как воздух. Хотелось полностью отключить мозг — заглушить голоса, взгляды, повторяющиеся кадры: день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем… последние пять проклятых лет. Вместо того чтобы допивать виски, он достал из шкафа последний пузырёк снадобья «Сон без сновидений».       Не всё должно быть напоказ.       Он осушил пузырёк, и мятная горечь зелья медленно унесла его в забвение.

***

      Прошло три блаженных дня без происшествий. Три дня, когда Малфой сосредоточился на мыслях и спрятал все страхи с тревогами за многометровыми стенами собственного разума. Трое суток его не тревожили, пока не пришла туманная повестка в кабинет главного аврора. Перед выходом он убедился, что стол чист.       Джон Доулиш зевнул, прикрыв рот рукавом, и причмокнул губами, выглядя скучающим, как мандрагора в подростковом возрасте. Резко ожил, когда главный аврор Гавейн Робардс с размаху швырнул папку на стол между ними.       — Мы хотим, чтобы вы возглавили расследование в поместье Ноттов, — заявил Робардс.       Малфой взглянул на Доулиша, ожидая вопросов. Тот промолчал. Робардс прочистил горло, привлекая внимание обоих.       — Малфой, это ваш шанс доказать, что вы справитесь с работой вне кабинета.       Какого чёрта? Должно быть, он произнёс это вслух — Робардс бросил на него ледяной взгляд.       — Простите, сэр, просто был застигнут врасплох. Вы хотите, чтобы я руководил? Не Доулиш?       — Последний год Доулиш положительно отзывался о вас. У вас превосходные результаты на тренировочных испытаниях, быстрые рефлексы при работе с боевыми модулями, вы последовательны в оформлении документов и чётко следуете инструкциям.       Это было спорно.       — Как это будет работать? Будет команда или…       — Вы знакомы с семьёй Ноттов, не так ли?       — Тео и я росли вместе. Наши отцы… ну, вы, чёрт возьми, знаете, что они были заодно. Так что да — можно сказать, я с ними знаком.       — Нужно получить как можно более подробную информацию о планировке поместья. Нотт-старший проявил готовность к сотрудничеству, но стоит завести речь о планировке дома — он тут же начинает увиливать.       — В каком смысле?       — О, он говорит, что всё меняется со временем или что всё зависит от того, кто открывает дверь. Мы стараемся не полагаться на его информацию, когда можем обойтись без неё. Вы близки с его сыном — это поможет делу.       Малфой вспомнил, что Нотт упоминал об этом в начале недели. О том, что разболтал его отец.       — Что именно я должен искать?       — Стандартный набор Пожирателя Смерти: тёмные артефакты, проклятые предметы, василиск в подвале, — отозвался Доулиш, смеясь над собственной глупой шуткой.       — Точно, — с отвращением бросил Драко. — Нотт-старший был мастером зелий. Он снабжал Тёмного Лорда всем необходимым.       — Именно так он и сказал: где-то в поместье хранятся экспериментальные зелья. Ещё упомянул некое средство, которое должно было применить после гибели Сами-Знаете-Кого. Вы что-нибудь об этом слышали?       Драко покачал головой.       — Тёмный Лорд всегда утверждал, что будет жить вечно.       — Видимо, не все его последователи так считали. Они хотели, чтобы его… успехи продолжались. Судя по скудной информации, добытой от него, и нашим текущим разведданным, зелье опасно для магглов и магглорождённых.       Добытой. Скорее всего, с помощью Веритасерума. Хотя Малфой не был уверен, что Министерство отказывается от пыток — особенно когда речь о тех, кого осудили за чудовищные преступления. Нотт-старший не раз применял Убивающее проклятие. И хоть в ближайший год он собирался подавать апелляцию, Драко сомневался, что приговор смягчат. Это сотрудничество было его последним шансом.       — Вы получили высший балл по зельям, — сказал Робардс.       Драко кивнул.       — Самый высокий результат по ЖАБА, какой мы видели.       Набрать больше баллов, чем Грейнджер, было невозможно, но Малфой считал, что, по крайней мере, превзошёл остальных однокурсников.       — Да, у меня всегда был интерес к этому. Профессор Снейп был хорошим учителем.       Слизнорт — проходимец.       — Вот почему я хочу, чтобы вы занялись этим делом, Малфой.       — А с кем я буду работать? Я не самый популярный в отделе.       В стране. Возможно, на всём чёртовом континенте.       — Нет, не популярны, — Робардс хмыкнул. — Вам известны правила: никто не работает в одиночку. Понадобится напарник.       — И кто же этот везунчик?       — Вообще-то, вы будете в паре с ликвидатором заклятий. Вероятность, что по всему поместью разбросаны проклятые предметы, очень высока. Есть также риск, что некоторые комнаты сами по себе прокляты. Мы хотим, чтобы вы были наготове.       Один из Уизли работал ликвидатором заклятий — в Гринготтсе. Или работал до войны. Малфой ничего не знал об этом отделе, кроме их редких появлений на его этаже.       — Значит, везунчик — ликвидатор заклятий. Кто ко мне приставлен?       — Хотите верьте, хотите нет, но нашёлся доброволец. Младший специалист по ликвидации заклятий, но очень способная. Поттер говорит, она сама могла бы стать аврором.       Доброволец — потому что никто другой не стал бы работать с ним. Самая яркая ведьма своего поколения. Только один человек подходил под это описание. Один человек, который, казалось, ставил добро выше всего.       — Грейнджер вызвалась?       Робардс взглянул на часы.       — Она вот-вот прибудет. Обсудим всё, что нам известно.       Драко не видел её со вторника — с того дня, когда сорвался на ней. Но её слова до сих пор звучали в голове.       Конечно, она вызвалась добровольно. Вдобавок ей ещё и велели присматривать за ним — поставить на место, как неразумного мальчишку.       Точно в срок она постучала в дверь, и Робардс впустил Грейнджер.       — Думаю, я вам больше не нужен, — произнёс Доулиш и лениво махнул рукой. — Рад вас видеть, мисс Грейнджер.       На ней были те же практичные туфли и скромный наряд.       — Аврор Робардс, — сказала она, неуверенно отодвигая стул, раньше занимаемый Доулишем. Сев на самый край, Грейнджер нервно сложила руки на коленях, будто в любой момент могла вскочить. Или поднять руку, чтобы ответить на вопрос.       — Вы оба учились на одном курсе в Хогвартсе? — попытался завязать светскую беседу Робардс.       Ни Малфой, ни Грейнджер не были в восторге. Они кивали, когда требовалось, и отвечали на вопросы о любимых предметах, профессорах, о том, где проводили лето. Чертовски глупо.       — Ладно. Информации у нас немного, но вам стоит прочитать досье, которое мы подготовили. Назначьте встречу с вашим другом Ноттом. Если понадобится, посоветуйтесь с другими аврорами.       Драко уставился на папку. Теодор Джеймс Нотт, старший, — большими чёрными буквами гласила надпись. Пожиратель смерти. Высокий ранг, входил в ближний круг Сами-Знаете-Кого. Авроры, казалось, сознательно не желали называть его тем величественным именем, что он сам себе присвоил, предпочитая использовать его старые, многочисленные прозвища. Но не эта деталь привлекла его внимание. Его заинтересовала сама папка. Тонкая. С ярлыками, как он сам маркировал свои документы. И ему стало интересно, что было написано на лицевой стороне папки Драко Малфоя. Драко Люциус Малфой. Пожиратель смерти. Бесполезный. Внутри, вероятно, окажется всего одна страница. Жалкий. Список всего того, что ему велели выполнить, но он потерпел неудачу. Наказания, которые он получил. Наказания, которые ему было приказано назначить другим.       Он украдкой взглянул на Грейнджер. Та достала из папки документы и начала перелистывать их. Её большие карие глаза стремительно бегали по строчкам. Она, казалось, могла поглотить целый учебник за вечер в библиотеке. Сидя в любимом кресле за лучшим столиком в глубине зала — подальше от других студентов, — Грейнджер аккуратно складывала горы книг, которые ему были нужны для эссе. И вздрагивала, если взгляд случайно натыкался на него.       — В качестве меры предосторожности вам выдадут порт-ключ для чрезвычайных ситуаций, — объяснил Робардс. — Если в доме произойдёт что-то непредвиденное или кто-то пострадает, он доставит вас прямо в офис в Дувре.       Малфой кивнул. Прошли годы с тех пор, как ему разрешили путешествовать на дальние расстояния без согласования. Локальная аппарация — почти всё, что позволялось человеку на испытательном сроке.       Грейнджер продолжала впитывать информацию, лежавшую перед ней.       — Ваша главная задача — найти зелье, которое изобрёл мистер Нотт, — сообщил Робардс.       — Что мы знаем о зелье? — спросил Драко, хотя помнил ответ из их предыдущего разговора. Спросил специально для новой напарницы.       — По его словам, это яд, действующий только на магглорождённых, — Робардс перевёл взгляд на Грейнджер. — Он утверждает, что не участвовал в распространении, поэтому мы не смогли установить источник. Но уверен: зелье спрятано в поместье. Оттуда начнём разработку противоядия и обеспечим им всех ведьм и волшебников Британии.       — Вы говорите, что не можете установить источник, — произнесла Грейнджер, напряжённо сидя в кресле с папкой на коленях. — Это значит, что зелье уже выпущено.       — Значит, действовать нужно быстро. Посвятите ближайшие дни подготовке, но не затягивайте. В больницу Святого Мунго уже поступили несколько пациентов, и я хочу избежать новых случаев, — сказал Робардс, взглянув на часы. — Извините, но у меня следующая встреча. Оставляю вас — обсудите план. Если понадоблюсь, знаете, как связаться.       Все встали. Как только Грейнджер повернулась к нему, Драко понял, что делать.       — Мы можем пойти в мой кабинет, — сказала она, быстро собирая документы и выскакивая из комнаты.       Он последовал за её неуклюжими шагами к лифтам, держась на расстоянии.       — Наверное, лучше сначала заняться исследованиями. И я поговорю с Гарри — посоветуюсь, как обыскивать убежища Пожирателей Смерти…       Драко фыркнул.       — Что?       — Ты же понимаешь, что я вырос и бывал почти во всех убежищах Пожирателей Смерти. Поттер вряд ли расскажет тебе чего-то такого, чего я не знаю.       Грейнджер прижала папку к груди и скрестила руки.       — Верно. Да, полагаю, так и есть.       Лифт прибыл. Драко придержал дверь, пока она заходила. По пути на её этаж он ломал голову, что бы полезного сказать, но ничего не приходило в голову.       — Ты дружишь с его сыном? — спросила Грейнджер.       — Да.       — Не мог бы ты назначить встречу? Обсудить планировку дома и всё остальное, что он может нам рассказать? Я не хочу привлекать авроров. Может, лучше что-нибудь неформальное… Не хочу его напугать или…       — Ты не испугаешь Нотта, Грейнджер. Он не наивный дурачок. Сын Пожирателя Смерти, помнишь?       Она вздохнула, протискиваясь мимо него, когда лифт остановился. Драко последовал за Грейнджер в её тесный кабинет. Повсюду лежали стопки бумаг. Некоторые придавливали то, что, по его догадке, раньше служило проклятыми предметами. На стене висел большой календарь с записями из ежедневника — всё синими чернилами. В углу — небольшой портрет Золотого Трио в рамке. Рядом — маггловская фотография: она с родителями, лет десять назад. Зубы ещё непомерно большие, волосы — спутаны. Когда Грейнджер заметила, что он разглядывает её вещи, она прочистила горло.       — Ну что, начнём?       Следующие два часа они обсуждали стратегию. Драко в основном слушал, пока Грейнджер перечисляла проклятия, с которыми могут столкнуться, и книги, которые стоит просмотреть.       Когда в дверь постучали — интересовались, почему она не на совещании, — Грейнджер вскочила и ушла, оставив его в растерянности сидеть в кресле для гостей. Малфой в последний раз окинул комнату взглядом и вернулся к своему столу, размышляя, что же, чёрт возьми, делать.       Несколькими взмахами палочки он отправил в архив Министерства запросы на книги, о которых упоминала Грейнджер, и записку Тео. В ответ пришёл непристойный рисунок вейлы.       Архивариус сообщил, что все требуемые книги уже затребованы. Тогда Малфой написал матери — пусть запросит копии в библиотеке поместья.       Тео встретил его в «Свитке и Вороне» после работы, явно радуясь, что Драко получил новое задание.       — Только подумай: если не облажаешься, станешь аврором, как Поттер. Представь — вас назначат напарниками. Лично я это отлично представляю. Под всей этой враждебностью явно что-то есть…       — Заткнись, — сказал Драко, закатывая глаза. — Это подразумевает кучу условий. И ты знаешь, что я не хочу быть аврором.       — Похоже, вы с Грейнджер — не единственные труженики Министерства, кто сегодня жаждет пропустить стаканчик, — заметил Нотт, кивнув подбородком за плечо Драко. Тот обернулся и увидел её кудрявые волосы. Желудок перевернулся.       Опять она пришла с Чарли Уизли.       Путём незаметного расследования и бестолкового подслушивания сплетен ведьм в очереди за кофе он узнал: старший брат Уизли помогает Министерству с драконами-подростками, конфискованными у странствующего магозоолога. И тот холост.       — Ты же знаешь: если с ней что-нибудь случится, обвинят тебя, — заметил Нотт.       Это был факт. Дельный совет. И точный.       Через бар Малфой наблюдал за Грейнджер и её новым Уизли. Те смеялись над пинтой сливочного пива. Её каштановые локоны ниспадали каскадом по спине. Щёки порозовели от алкоголя и хорошей компании. Глаза сияли.       Он гадал, когда она превратилась в такую красавицу. И когда он это впервые понял. Случайно — в один из дней в Министерстве? Или ещё раньше? В Большом зале, покрытом пеплом и потом, когда она плакала и радовалась победе со своими друзьями? А может, всё началось гораздо раньше — в том голубом платье, под руку с Крамом? Или даже тогда, когда она бросила на него суровый взгляд — прямо перед тем, как ударила?       Он проглотил эту мысль вместе с остатками виски.