записки наёмника

Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех,

кто уже существует в нашем подсознании.

З.Фрейд

      Будильник противно пищит, бьёт по нервам сквозь ещё не до конца унесшийся прочь сон, и Честер мычит, зарываясь носом в подушку. Но мелодия не прерывается и будто бы наоборот становится лишь громче и противнее, вынуждая владельца вытащить руку из-под одеяла и спросонья нашарить на прикроватной тумбочке ненавистный аппарат. Пальцы нажимают кнопку сверху пластиковых часов, и те, клацнув напоследок, покорно замолкают, давая мужчине передышку ещё на пять минут. По крайней мере, он бы очень этого хотел.       Но громкий звук выводит из сладкой неги не только него, но и свернувшегося рядом огромного мохнатого пса, который, замечая сквозь приоткрытые карие глаза, что его хозяин не собирается подниматься с кровати, поднимает громкий лай на всю комнату.       — Блять, свали отсюда, — пытаясь нащупать морду собаки, Беннингтон жмурится и шипит, дергая ногой под одеялом. — Лаки, заткнись!       Но пёс, поймав аккуратно зубами край одеяла, спрыгивает с кровати и, звеня маленьким бубенцом на красном ошейнике, торопится сквозь приоткрытую дверь прочь. — Да что с тобой не так, — мужчина стонет, потому что чертовски хочет спать. Собака лает уже из маленького коридора перед его спальней, и её лай заглушает лишь отчасти кусок сжатого в зубах одеяла.       — Я встаю, — ворчит Честер, бросая взгляд на часы, и лениво вытягивается на хлопковой простыни, широко зевая. — Да встаю я! Андреа!       Спуская ноги с края кровати, Честер морщится, ощутив ступнями холод ламината. Сюда бы купить хоть какой-то ковёр, чтобы не мёрзнуть, но, признаться честно, он думает об этом уже столько времени, и каждый раз забывает, что впору просить себе коврик на Рождество. Потирая ладонями заспанное лицо и фактически свыкнувшись со звуками, издаваемыми собакой, Беннингтон встаёт с места и, подбирая на ходу одежду, направляется в ванную. Он знает, что до комнаты Андреа с порога его спальни — ровно семь шагов. От двери комнаты Андреа до ванной — ещё шесть. Мужчина устало прижимается лбом к деревянной поверхности и зевает в кулак, собираясь с силами, чтобы просто постучаться в комнату девочки.       — Хэй, просыпайся. Тебе пора в школу, — Беннингтон открывает дверь и отбивается от прилетевшей в тот же миг в его сторону подушки. Хорошо бодрит.       — В задницу школу! — голос раздаётся из вороха одеяла где-то в углу детской, и Честер усмехается.       — Может, в задницу и мою работу? Иначе кто будет тебя развлекать, если ты остаёшься дома одна. Поднимайся, я приготовлю тебе хлопья.       Андреа перекатывается с кровати на пол и с ноющим стоном поднимается, укутываясь в одеяло покрепче, пока Честер направляется в ванную. Ровно шесть шагов. Он уже даже не считает.       Лаки снисходительно возвращает одеяло на место, пока мужчина умывается, склоняясь над раковиной, и тянется к полотенцу рядом с зеркалом. Утренние процедуры занимают у него не больше получаса и проходят практически на автомате. Быстрый душ, побриться, почистить зубы по пути на кухню, где он привычно засыпает в фильтр кофеварки ложку молотого кофе. В глубокую тарелку наливается молоко, на коже высыхает влага, частично впитавшаяся в ткань домашней футболки, и мужчина встряхивается, практически ощутив себя бодрым и достаточно адекватным, чтобы влиться в очередное утро.       — Какие планы на день? — он лениво целует подоспевшую к столу девчонку в макушку, и она тянет к нему руку, обнимая мужчину за шею, пока он, улыбнувшись, наливает свободной рукой в пустой стакан апельсиновый сок.       — Сегодня актерское после уроков. Ты планируешь задерживаться? — наконец выпуская его из объятий, девчонка опускает взгляд в тарелку с хлопьями.       — Не знаю. Надеюсь, что нет, но..       — Да, да, все может измениться, я знаю, — Андреа улыбается, подпирая голову рукой, и запихивает за щеку полную ложку хлопьев. — По крайней мере не забудь отзвониться, иначе я буду думать, что тебя пристрелили.       — Да-да, я помню, — отвлекаясь от запихивания детского ланча в бокс, Честер цепляет ладонью кружку с надписью "лучшему папе на свете". Кофе с молоком — его отдушина с утра, по крайней мере, зерно не такой отстой, как он предполагал, покупая незнакомую упаковку по скидке в супермаркете.       — Не хочешь устроить девичник сегодня? — хлебнув ещё кофе, Честер оборачивается через плечо. — Кино, попкорн...       — Звучит так, будто ты снова проведешь в участке всю ночь, — замечает недовольно Андреа, стукнув ложкой по краю зубов, и хрустит очередной порцией завтрака. Беннингтон кладёт рядом с ней ланч, с любовью уложенный для школы, и склоняется над столом чуть ниже, так, чтобы смотреть ровно в глаза ребенку.       — Я надеюсь, что сегодня выйдет прийти раньше, детка, — он легко щёлкает кончиком пальца по аккуратному носу, и девчушка улыбается, легонько отбивая ладонь отца рукой. — Но я не буду против, если только вы сделаете уроки, и если твои подруги не задержатся надолго. В прошлый раз мама Оливии наехала на меня за то, что я разрешаю вам смотреть на ночь ужастики, а ведь я не то чтобы был в курсе... — теперь очередь Честера смотреть на дочь укоризненно. Девчонка, пожимая плечами, улыбается уголком губ, делая вид, что она совершенно ни при чем. Честер снова думает, что некоторыми повадками она очень похожа на свою мать. Такая же бесконечно хитрая и изворотливая, осознающая, что Беннингтон не сможет на неё ругаться всерьёз. Как вообще можно пугаться на свою маленькую копию? Хотя, может, ему и удастся, но это будет дорого ему стоить, потому что по своей натуре мужчина не любил конфликты.       — Я говорила им, что не нужно включать, но Оливия сказала, что в Пиле 3D есть парень, который очень на тебя похож, и мы решили проверить.       — И как тот парень? — мужчина хмыкает, перегибаясь через стол к заветной кружке с кофе.       — Реально на тебя похож! Почти как брат, но ты, конечно, в разы симпатичнее, — Андреа отодвигает опустевшую тарелку в сторону и улыбается в ответ на отцовский смех, делая глоток из стакана с апельсиновым соком.       — Нужно глянуть. Может, я чего не знаю о своей семье? — Честер бросает взгляд на часы и шикает, хватая со стола тост, намазанный джемом. — Черт. Малыш, давай ускоряться, иначе я не успею закинуть тебя в школу.       Беннингтон сжимает поджаренный хлеб в зубах и жуёт его по пути до спальни.       — Милая, накорми Лаки!       — Чего? — передвижения дочери голосом тянутся по первому этажу. Честер вынимает изо рта тост и повторяет ещё раз, только чётче.       — Покорми, пожалуйста, собаку!       — Да, хорошо, сейчас.       Несчастный недоеденный тост отправляется на край стола, пока Беннингтон вынимает из шкафа поглаженную накануне белую рубашку. Под лёгкой тканью скрываются старые раны, зализанные или закрашенные татуировками, начинающимися от запястья и поглощающими тело до самой грудной клетки. Глядя на себя в зеркало, кого ты видишь? Действительно ли себя? Честер моргает. Лаки, учуяв или услышав стук сухого корма по металлической миске, вылетает из спальни, задевая голень хозяина мотающимся туда-сюда хвостом. Мужчина надевает брюки и стягивает на поясе кожаный ремень. Он практически не думает, как закрепить кобуру, не думает, когда открывает сейф, таящийся в столе у окна, не думает, когда запихивает в карман пиджака раскрывающийся картхолдер с полицейским значком и пластиковой карточкой удостоверения. Его руки будто и сами знают, что делать, пока Честер раздумывает над планом на день.       Последний штрих в сборах — доесть, наконец, тост с ежевичным джемом, спуститься по лестнице вниз, потрепать счастливо хрустящего кормом пса по холке и схватить из плетенной корзинки в коридоре ключи от машины.       — Готова? — Честер оборачивается на дочь, завязывающую шнурки на кроссовках, и тянет руку к её школьной сумке. — Давай, я возьму.       — Спасибо, па. Да, готова.       Они выходят на улицу, и с самого порога солнце охватывает их в тёплые майские объятия. Честер жмурится, щелкая кнопкой сигнализации на припаркованном рядом с домом авто, и Андреа привычно забирается на пассажирское сидение, пока отец закрывает белую входную дверь на два оборота ключа. Беннингтон поднимает взгляд на моргающую камеру, закрепленную в углу под крышей. Это что-то вроде традиции, как проверить, выключил ли ты утюг, или точно ли ты закрыл дверь. В какой-то степени этот жест можно было назвать его личной профдеформацией, потому что Честер как никто другой знал, что стеклянное око камеры как ничто другое отпугивает от дома названных гостей.       — Пристегнись, — в тоне мужчины нет ни намёка на снисхождение, и подросток морщится, но выполняет просьбу родителя, который так же щёлкает ремнем безопасности на сидении. — Время?       — Половина восьмого, — четкий ответ следует незамедлительно, и девчонка отбивает в широкую ладонь пять.       — Ещё один день без опозданий.       — Я включу музыку? — она тянется к панели, и Беннингтон возводит глаза к небу, выезжая из зоны парковки.       — Не говори, что снова какой-нибудь репер, имя которого я не запомню, — умоляюще просит мужчина, и Андреа театрально тянет пальцем за край губ, обнажая зубы с воображаемыми золотыми вставками.       — О, боже, опять Дрейк?       — Нет, это же MGK!       — Ладно, этот парень мне нравится, — Беннингтон кивает в такт разнесшимся по салону басам и прибавляет звук. Стекла дребезжат, и они оба практически в унисон рычат в начале вокальной партии.       — Bitch, I'm from the land, 'til I die!       Редкие прохожие косо смотрят на белый внедорожник, внутри которого мужчина лет тридцати вместе с девчонкой, на вид которой не дашь даже четырнадцати, пытаются перечитать рэп какого-то парня из Техаса.       — Так, ладно, все, — Честер убавляет звук в колонках, как только они подъезжают к зданию школы, и Андреа вздыхает.       — Вот и кончилось веселье.       — Всё должно быть в меру. Давай, девочка, вали из моей машины. С тебя десять баксов.       Беннингтон перегибается через коробку и щёлкает ремнем на талии девчонки, которая наигранно обиженно тянет губы.       — Все родители дают деньги, а ты их вымогаешь.       — Я тебя вообще не знаю, ты села в мою тачку и потребовала везти тебя до школы! Я простой таксист! У меня дома жена и восемь детей!       — Восемь — это мега много, — хохочет девчонка, целуя отца в щеку, и морщит нос. — Плачу один поцелуй.       — И признание в любви, — Честер касается мочки уха, делая вид, что он весь во внимании, и Андреа фыркает.       — У вас не работает кондиционер, дядя, поэтому снимаю с вас одну звезду.       — Эй!       — Ладно, ладно, — она открывает дверь, хватая сумку, и выскакивает из машины. — Люблю тебя, пап.       — И я тебя, детка, — Честер улыбается, кивая. — Хорошего дня в школе!       — И тебе день без дерьма! — она машет ему напоследок, хлопая дверью, и Беннингтон недовольно хмыкает, но не успевает сказать след что-то вроде "следите за словами, юная леди". Вместо этого он снова подкручивает громкость, провожая взглядом дочь, пересекающую скорым шагом дорожку до группы девчонок у здания школы, которые торопливо обнимают её и торопятся к дверям. Обернувшись, Андреа ловит его взгляд в машине, и мужчина поднимает ладонь вверх, улыбнувшись вновь.       Колсон разрывается в замкнутом пространстве, пока владелец авто уезжает со стоянки, направляясь в сторону центра.       Ежедневная автомобильная миграция из окраин в центр города вынуждает мужчину свернуть в сторону от пробок. И, хотя он понимает, что в любом случае придётся постоять, большой отрезок расстояния удаётся проехать без больших потерь. Настоящая удача.       Внедорожник тормозит у кофейни по пути, и Честер, схватив из бардачка портмоне, запихивает его в задний карман брюк, выбираясь из автомобиля. В лицо бьёт свежий ветер, Беннингтон щурится, улыбнувшись солнцу, и торопливо пересчитывает ступеньки, дергая на себя дверь с колокольчиком.       — Привет, — бариста за стойкой легко улыбается, пока кареглазый посетитель пытается принять решение.       — Доброе утро, — Честер тянет губы в ответной улыбке и указывает кивком на подвесное меню за спиной девушки, — можно мне капучино, пожалуйста? Большой. Ммм... а есть кленовый сироп?       — Есть, — она ловко пробивает что-то в электронной кассе, и поднимает на него взгляд. — Не хотите взять сэндвич, или может, пару пончиков?       — О, нет, спасибо, — Честер усмехается, положив ладонь на торс, спрятанный под лёгким хлопком рубашки, — это тело и так слишком тяжело держать в форме.       Бариста улыбается шире, оценив шутку, и подаёт протянутой рукой терминал для оплаты.       — Вы отлично выглядите.       Мужчина подмигивает девушке, прикладывая к пластиковой коробке смартфон, который тут же вибрирует в ладони, списав со счета ровно пять долларов и семнадцать центов. И нахрена он брал с собой портмоне?       Честер отходит в сторону, потому что слышит за спиной трезвон колокольчика на входной двери, и разблокировывает телефон, открывая сообщения. Нового практически ничего, разве что объявление о каком-то фестивале, планирующемся в школе Андреа, но они оба понимают, что Беннингтон, скорее всего, пропустит и его тоже. Как и остальные мероприятия, на которые он не успевает из-за своей грёбаной работы.       Андреа считает его героем, но героизм — не совсем то, с чем ассоциировал себя сам Честер. Она с гордостью рассказывала, что её отец работает в полиции и ловит всяких упырей, но разве можно назвать героем человека, который возвращается домой поздно ночью, который часто забывает о том, чтобы поесть, не то, чтобы о том, что у его ребёнка в школе какой-то конкурс или концерт, посвящённый хрен пойми чему и для чего, человека, который с боем выбивает себе хоть какой-нибудь выходной, чтобы посвятить его — ей. Мужчина тихо вздыхает, убирая телефон обратно в карман брюк, и снова думает о том, что в его возрасте уже пора задуматься о чём-то более стабильном, чем поимка придурков, убивающих друг друга каждый божий день. Может, удастся свалить под крыло к прокурору? Нужно поговорить с Адамом, вдруг что-нибудь, да получится.       — Ваш капучино, — девушка ставит на стойку большой бумажный стаканчик, и Беннингтон, отвлекшись от мыслей, рассеянно улыбается и делает шаг по направлению к заветному кофе.       — Большой американо, пожалуйста.       У посетителя, вошедшего вслед за ним, приятный низкий голос, спокойный тембр и ничем не примечательное лицо. Честер замечает это на автомате, бросая взгляд на мужчину лет пятидесяти. Чёртова работа. Теперь каждый человек рассматривается с мыслью о том, как бы сам мужчина описал его, будь он на месте потерпевшего.       — Спасибо, — он кивает, плотно закрывая крышку, и выходит из кофейни. Его провожает тихий перезвон колокольчика за спиной.       По радио крутят новый сингл Papa Roach, и Честер делает погромче, подумав про себя, что было бы неплохо, если бы он хоть на мгновение почувствовал, каково это — быть рок-звездой. Кажется, что его возможности остались где-то далеко позади, в двадцать, или сколько там было солистам популярных групп, когда они начинали играть в гаражах свои самые первые треки? Мужчина тарабанит пальцами по кожзаму на руле, плавно сворачивая на перекрёстке налево, и мурлычет вслед за словами песни приятный бодрый мотив.       Он заезжает на парковку и сдаёт немного назад, оборачиваясь, чтобы поставить машину в первое попавшееся свободное место. Здание участка несмешно кажется ему вторым домом, потому что Беннингтон знает в нем каждый выступ и каждый изъян. Знает, где в кабинете сдвинута потолочная плитка после последней замены ламп, помнит наизусть, с каким шумом включается его компьютер, и что кофе-машина сначала коротко брызжет паром и только потом начинает молоть зерно.       Мужчина выходит из машины, мягко хлопнув дверью, и вытягивает из кармана пачку сигарет. Сжимая свободной рукой слегка остывший кофе, он щёлкает на брелоке кнопкой сигнализации, и внедорожник моргает ему фарами на прощание. Он мог бы взять и служебную машину, но, судя по отзывам коллег, это — тот ещё геморрой. Личный транспорт всегда выигрывает у рабочего, хотя бы в плане комфорта.       Останавливаясь у ближайшей к участку урны, Беннингтон оглядывается, надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо в людях, которые снуют вокруг. Кто-то из них одет по форме, кто-то, как он, давно из неё вырос и носит деловой костюм, кто-то заходит и кто-то выходит из дверей, бесконечно автоматически открывающихся и закрывающихся.       — Честер! — оклик за спиной вынуждает его обернуться через плечо, сжимая меж пальцев фильтр сигареты.       — Доброе утро, коллега, — он улыбается, прищуриваясь на солнце, и девушка, которая выглядит гораздо бодрее него самого, подходит к нему ближе.       — Снова за старое? — она укоризненно косит на его пагубную привычку, и Честер усмехается, щелкая зажигалкой, которая на ветру отзывается не с первого раза и так и норовит погаснуть снова.       — Привычка — вторая натура. Ты здесь какими судьбами? Ты же вроде перевелась в управление.       — Перевелась. Я приехала забрать кое-какие документы, — девушка заправляет за ухо тонкую прядь волос, которая щекочет ей щеку. — Тебе тоже давно пора.       — Пора, — откликается Беннингтон, выдыхая полупрозрачное облако в сторону. — Но в отличие от вас, миледи, мне никто особо не предлагает.       — Хрен тебя Адам отпустит, ты лучший детектив в отделе, — знакомая улыбается шире, похлопав его по плечу, и, чертыхнувшись, снова заправляет ту же непослушную прядь за ухо.       — Да брось ты, — Честер сжимает зубами фильтр и шарит по карманам, - не такой уж я и хороший. Вот. Держи. Считай, памятный подарок, — все же найдя в кармане тонкую невидимку, которую он, как помнит, взял с собой когда-то давно на всякий случай (как если бы их забыла Андреа), мужчина протягивает её девушке.       — А то так совсем с ума сойдёшь.       — Спасибо, — коротко рассмеявшись, теперь уже бывшая коллега скрепляет волосы над ухом и кивает будто сама себе. — Хороший ты, Чез. Тебе бы ещё разок жениться.       — Сам разберусь, Мари, — фыркает детектив, стряхнув пепел в урну чуть резче, чем хотелось бы, — а ты вообще за документами шла, вот и иди. И не показывайся в моем участке больше.       Мари театрально закатывает глаза и снова хлопает мужчину по плечу, на мгновение останавливая на нём ладонь.       — Если хочешь, я угощу тебя кофе.       — У меня свой, — Честер поднимает стаканчик и удивлённо изгибает бровь. Девушка хмыкает ещё раз и качает головой так, будто Беннингтон не понял чего-то, что могло быть очень важным.       — Ладно, ковбой, увидимся ещё. Кстати! — она оборачивается и смотрит на него хитро, — я слышала, тебе подкинули напарника.       — Хрена с два, — детектив щурится, но Мари уже сбегает, и все, что ему остаётся — кивнуть на прощание, опуская взгляд на тлеющую меж пальцев сигарету. Поколебавшись, мужчина все же тушит её, не докурив до конца. Мари в чем-то права. Это — та ещё дрянь.       Лестница, ведущая его наверх, сводит его ещё с несколькими коллегами, и по чужому взгляду на себя Беннингтон понимает, что творится какое-то дерьмо, в котором он совершенно не сечёт. Ощущение, что сюрприз, который ему приготовили, ему не понравится, усиливается с каждой секундой.       И как только мужчина пересекает границу отдела, Адам, который как будто ждал, что Беннингтон пройдёт мимо, выглядывает из кабинета и зовёт его по имени.       — Сэр, — детектив оборачивается, глядя на начальство вопросительно.       — Зайди ко мне на пару минут.       — Конечно, — следуя за ним, мужчина прикрывает дверь и проходит вглубь кабинета.       На полках стоят фотографии молодого полицейского, который не молод уже лет десять, а то и все пятнадцать. Честер слышал все истории по нескольку раз, в разное время: когда его хотели похвалить или, наоборот, дать по шее за опрометчивые поступки по молодости. Эти истории всегда служили финальным аргументом в большинстве споров и решали многие проблемы. Наверное, у многих в окружении есть старый волк, который воспитывает байками, и Адам, отслуживший в полиции много лет, был как раз из тех людей.       — Что-то случилось? — детектив делает глоток капучино из стаканчика и чувствует себя спокойно. По крайней мере, первые пару минут.       — К нам в отдел на время перевели парня, и я подумал, что тебе было бы неплохо подтянуть навыки общения, — вздохнув, Адам наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице подчинённого.       — Исключено. Передайте его кому-нибудь другому.       — Других нет, — мягко осаживает накаляющуюся обстановку старый волк и бросает сладкую пилюлю в бочку с дегтем: — Ты лучший детектив отдела. Это приказ сверху.       — Сверху — это откуда, из ФБР? — хмыкает Честер, качая головой. — Вы знаете, что я давно работаю один.       — И это нехорошо.       Честер вдруг осознает, что никогда не слышал от Адама слова "плохо". Будто бы он был запрограммирован говорить "нехорошо", какой бы критической не была ситуация. Нехорошо — это как будто не так плохо, но есть, куда расти. Наверное, такой должна быть философия? Босс покачивается на офисном кресле, и то тихонько поскрипывает под ним. Подбирает слова, — в тот же миг отгадывает Беннингтон.       — Я понимаю, что Джен была твоим лучшим напарником, но нужно двигаться дальше. Постарайся просто перетерпеть его. Он не останется здесь надолго.       — Я постараюсь, — сухая улыбка на тонких губах говорит Адаму о том, то Беннингтон стараться совершенно не настроен, и полковник вздыхает снова, покрутив между ладонями керамическую кружку с крепким кофе.       — Ты не сможешь отказаться, — замечает он на всякий случай, потому что предполагает заранее любую реакцию.       — Я и не хотел. Это ведь плохо повлияет на мою репутацию, — детектив хмыкает, и этот короткий смешок снова навевает на Адама мысль о том, что Честер не исправится даже в могиле.       — Иди работай, — завершает скомканный диалог старый волк и красноречиво указывает взглядом на дверь. — Твой напарник ждет тебя.       Честер морщится, отвернувшись, и закрывает за собой дверь, направляясь к своему столу. Он знает, что Адам будет следить за ним издалека, и это сейчас кажется ему ещё большей издевкой, чем факт, что ему снова пытаются подкинуть кого-то в работу. Может, Беннингтон и был лучшим потому, что работал один и не отвлекался на защиту чужой задницы во время расследований. Слова о Джен, сказанные с такой осторожностью, только глубже закопались в мозг. Дополнительный раздражитель.       Честер останавливается у своего стола и ставит бумажный стаканчик с кофе рядом с клавиатурой. Напарник. Отвратительно. Он невольно сжимает зубы, вешая на спинку кресла пиджак.       — Пришла пора и тебе побыть нянькой, а? — Джаред, сидящий через стол, смотрит на мужчину с издевкой.       — Заткнись, — огрызается детектив, клацнув кнопкой включения на системном блоке, и даёт себе секунду на передышку.       Этот день может быть и не таким плохим, если его "напарнику" хватит ума не совать свой нос, куда не следует.       — Детектив Беннингтон?       Заметив движение справа, Честер ещё до уточняющего вопроса поднимает взгляд, и происходит это с заминкой буквально в секунду. Мужчине перед ним чуть за тридцать. Свободная белая футболка, лёгкая куртка, чёрные штаны — не офисный стиль, но достаточно аккуратно и прагматично — на случай, если придётся бежать стометровку за каким-нибудь громилой. Честер поднимается с кресла и протягивает руку для пожатия.       — Майк Шинода.       — Корея?       — Извини?       — Твоя семья из Кореи? Фамилия странная, — детектив чувствует, как пожатие широкой руки становится крепче, а потом и вовсе распадается.       — Мой отец — американец японского происхождения. Поколение тоже важно?       Майк выдерживает взгляд спокойно, и выражение его лица нисколько не говорит о том, что Честер его задел.       — Если что, у меня нет никаких проблем с японцами, — Беннингтон хмыкает, отводя глаза в сторону. Новоявленный напарник не успевает сказать ни слова, потому что возникший рядом со столом полицейский перебивает любую возможность отыграться.       — У него проблемы в целом с людьми, не обращай внимания, — коп стучит костяшкой указательного пальца по столешнице. Честер морщится.       — Это сговор?       — Это факт. Забирай Белоснежку и по машинам. В 911 сказали, что дельце для отдела по особо тяжким, — полицейский красноречиво смотрит на фыркнувшего детектива, который тут же качает головой и потирает переносицу.       — Белоснежка. Это он про тебя, — Майк смотрит на него с раздражением, но молчит. Шинода в целом выглядит так, будто не умеет разговаривать. Или очень сильно не хочет. Что ж, тем проще заставить его нахрен свалить из его отдела. Беннингтон направляется к выходу, перехватывая по пути тонкую папку из руки офицера и пиджак — со стула.       — Негусто, — сканируя взглядом сухой и немногословный отчет, мужчина поднимает взгляд на идущего впереди офицера. — Анонимный звонок?       Их шаги отзываются тихим эхом вдоль коридора. Полицейский кивает, поправляя на груди рацию.       — Позвонили пятнадцать минут назад, сказали, что в здании заброшенного склада обнаружены четыре тела. Телефон — обычный уличный автомат, камер поблизости нет.       — Надо же, прямо Рождество, — Честер скользит взглядом по одинокому листу с распечаткой разговора из службы спасения.       Майк наблюдает за их взаимодействием со стороны и вмешиваться, судя по всему, не собирается.       — Отряд выслали?       — Как только поступил звонок. Ближайший патруль был как раз недалеко, — преодолевая последний пролёт, собеседник сворачивает к выходу, по пути салютуя коллеге на посту у металлической рамы. Честер приветственно кивает вслед, надевая пиджак, и вытаскивает из кармана ключи от внедорожника.       — Ты на своей?       — Да, заодно прихвачу пару своих на периметр, — оба морщатся в унисон, понимая, что о звонке и, скорее всего, месте преступления уже растрезвонили журналистам. — Эксперты, кажется, тоже в пути, может быть, встретимся на дороге.       — Ладно, тогда увидимся на месте, — детектив тянет край губ в полуулыбке и снимает сигнализацию коротким нажатием кнопки. Машина мигает впереди, направляя владельца в свою сторону.       — Ты, — Честер оборачивается на ходу к притормозившему Шиноде, — не мешаешься под ногами и желательно не отсвечиваешь. Это моё дело. Не знаю, за какие грехи тебя на меня повесили, но терпеть твои закидоны я не собираюсь, и тем более не буду тебе нянькой, понял?       — Я не ребёнок, — сухо замечает Майк, засовывая руки в карманы штанов. Беннингтон хмыкает.       — Я очень на это надеюсь, потому что те, кто был до тебя, не выдерживали в моей компании и недели.       Белый внедорожник принимает гостя на переднее сидение.       — Пристегнись, — на автомате приказывает детектив, по привычке слегка склоняя голову, чтобы не удариться виском, и бросает в бардачок тонкую папку.       Майк замечает на панели фотографию девчонки в объятиях детектива и послушно щёлкает ремнем. Авто выезжает с парковки, мягко шурша резиной. Беннингтон включает радио. Солнце лениво лижет его щеку сквозь прозрачное стекло, и мужчина щурится, тихонько подпевая очередному хиту, хотя этот ему знаком аж с две тысячи седьмого. Патрульная машина едет за внедорожником, и на мгновение Честер представляет себя преступником, который, скажем, ограбил банк. Немного вжать педаль газа в пол — и вот в ушах звучат первые выстрелы и искаженный голос в рацию. Резко повернуть руль — он почувствует, как инерция потянет его в противоположную сторону, и в нос ударит запах адреналина, смешанный со страхом быть пойманным. Но все это — просто фантазии, возникающие в голове от скуки. Шинода смотрит в окно, подпирая подбородок рукой. Он не похож на полицейского, ни манерами, ни поведением. Майк расслаблен и спокоен, в отличие от самого Беннингтона, который на первый взгляд кажется напряжённым, нелюдимым, раздражительным. Майк потирает скулу кончиком большого пальца, и меж бровей ложится тонкая складка.       Детективу всегда хотелось понять, что происходит в головах других людей. Было бы прекрасно иметь возможность просто вскрыть черепную коробку и нашарить там ответы на все вопросы, осознать, из какого теста слеплен собеседник, но вместо этого мужчина переводит взгляд на пассажира и вновь возвращает его к дороге.       — Откуда ты?       Шинода даже не поворачивает к нему голову. Асфальт под колёсами кажется таким ровным, что впору гнать по трассе под сто двадцать.       — Оклахома, — односложно отвечает тот, не давая возможности уцепиться за дополнительную деталь. — Разве ты не читал моё досье?       — Не было времени, — честно и просто отвечает детектив, потянувшись рукой к остывшему кофе, и мягко сворачивает на перекрёстке влево, перестраиваясь на соседнюю полосу. Глоток капучино не бодрит, но оставляет на языке привкус сахарного сиропа. — Поэтому и спрашиваю. А ты успел прочитать моё?       — Успел.       — Моя самая любимая часть — выговоры на последних страницах, — хмыкает Честер и перехватывает взгляд в свою сторону, пожав плечами. — Раньше у меня возникали неполадки с работой других отделов.       — Почему не ушёл в управление? — собеседник скрещивает ноги под сидением, ерзая на месте в попытке найти более удобное положение.       — Мне не по душе ловить за руку тех, кто работает в полиции, — задумавшись на долю секунды, Беннингтон поджимает губы. На ум приходят слухи, которые разносятся по отделу в первую очередь. Напряжённые взгляды друг на друга, перешептывания о теме, которую все считают запретной. Потому что в полиции не принято быть продажным копом, и тот, кто попадается на крючок, становится в тот же миг центром всеобщего молчаливого осуждения и пристального внимания. — В управлении придётся ловить тех, с кем ты, возможно, работал. И может быть даже в одном здании. Или в одном кабинете. Отодвинь кресло.       — Что? — Майк поворачивает голову, нахмурившись от резкого перехода к другой теме.       — Моя дочь ездит на твоём месте, — поясняет мужчина, глянув на коллегу с лёгким раздражением. — Поэтому я его не отодвигаю. У меня нет служебного транспорта, поэтому ездить со мной тебе придётся часто. Отодвинь.       — Я думал, я не продержусь и недели, — замечает Майк с кривой усмешкой, но нашаривает под креслом нужную кнопку и плавно отъезжает назад.       — И за эту неделю тебя нехило помотает по городу, — в тон ему отвечает Честер, приоткрывая окно. В салон забирается свежий ветер. Майк откидывает голову назад и прикрывает глаза, скрестив на груди руки, будто оставляя за детективом последнее слово совершенно добровольно. Мудро, но раздражающе.       На этом можно считать, что короткий и ни капли не продуктивный разговор окончен. Честер усмехается, прибавляя звук, и возвращает все свое внимание полосе, стелящейся перед ним бесконечно длинной черной лентой с белыми краями.       Когда вежливый голос ассистента сообщает, что до пункта назначения осталось восемьдесят метров, Майк вздрагивает и потирает переносицу, снимая с лица остатки полудремы. Честер притормаживает у шлагбаума и оглядывается в попытке найти ближайшее место для того, чтобы припарковаться. Он замечает вдалеке полицейских, очевидно, приехавших сюда первыми, но определить точное количество с такого расстояния сложно.       Беннингтон отъезжает чуть дальше, заглушая двигатель, и отстегивает ремень у бедра.       — Выходи из машины, Спящая Красавица. Мы приехали.       Майк снова смотрит на него с раздражением, как тогда, в кабинете, когда Себастьян имел неосторожность назвать мужчину Белоснежкой, но Честеру откровенно по-барабану, нравятся ли "напарнику" подобные шутки, и он игнорирует эту реакцию, выбираясь из машины. Говоря откровенно, прозвища диснеевских принцесс гораздо лучше, чем когда за спиной называют как-нибудь похлеще.       Полицейский патруль, ехавший вслед за ними, тормозит поодаль вместе с машиной судмедэкспертов, и Честер поднимает ладонь, замечая среди группы специалистов знакомого.       — Эй, Энди, как тебе поездочка?       — Пять звёзд, — морщась от ветра, поднявшего в сухой воздух столп строительной пыли и песка, тот прикладывает ладонь ко лбу, защищая глаза от яркого, бьющего в глаза солнца, и смотрит на широко улыбающегося Беннингтона, который специально стоит у перекрытого въезда, чтобы дождаться команду мечты. — Кто это с тобой? — Энди смотрит на Майка, который ходит рядом с детективом, оглядывая территорию, и обращает на него внимание только когда осознает, что речь идёт о нем.       — Майк. Шинода, — не оставляя детективу возможности подшутить вновь, Шинода преодолевает расстояние в пару шагов и протягивает руку.       — Не местный?       — Ещё одна шутка про японцев? — брюнет щурится, и судмедэксперт хмурит брови, переводя взгляд на Честера, который качает головой, пытаясь спрятать усмешку, и обратно.       — Все ребята знают, что хреновая примета жать мне руки перед осмотром трупа.       Шинода оборачивается, глядя на здание, и пожимает плечами, убирая ладонь в карманы широких штанов.       — Я не верю в приметы.       — Скажи это отделу особо тяжких, — невесело фыркает Честер, огибая ограждение, и направляется прямиком к пятиэтажному зданию, которое выглядит, как идеальная локация для фильма ужасов.       Детективу стоит только раз поднять голову, оценивая масштаб незавершенной стройки, чтобы предчувствие чего-то нехорошего протянуло вдоль его позвоночника вереницу неприятных колких мурашек. В доме нет ни окон, ни дверей, только голый бетон и железные прутья, торчащие в хаотичном порядке то тут, то там. Если бы Честер сам был убийцей, может быть, он тоже рассмотрел такой вариант для того, чтобы спрятать труп здесь. Хрен кто найдёт, учитывая, что здание пустует без рабочих уже достаточно давно. По крайней мере, все вокруг говорит об этом: ни камер, ни охраны, просто забор высотой под четыре метра вокруг территории, блокпост, в котором уже лет пять никто не сидел, и порванная металлическая сетка после шлагбаума, через которую они протискиваются во двор по одному, стараясь не задеть ни один из острых краёв. Честер даже не удивится, если в ходе осмотра они поймают здесь ещё парочку наркоманов и с десяток бомжей.       — Антураж — чёткая десятка, — пнув камушек под ногами, Себастьян на ходу оборачивается вокруг своей оси, чтобы увидеть ещё больше. Смотреть было особо не на что.       Честер косится на Майка, который идёт рядом, и вдруг отчётливо осознает, что типаж Шиноды больно напоминает ему фильм "Плохие парни": того же рода свободный стильный костюмчик, походка. Мысль кажется ему забавной, только вот сейчас, когда солнце поднимается чуть выше, чем утром, Честер думает, что было бы неплохо надеть такую же футболку, а не дебильную рубашку под горло с галстуком, который давит на кадык. День обещает быть жарким.       — Собрались, девочки, — чем ближе к зданию, тем громче шум, и тем чаще на пути попадаются снующие туда-сюда полицейские. Детектив указывает кивком головы на прямоугольную дыру в стене, потому что это нельзя назвать проходом или дверью, скорее порталом в жалкую пародию Ада Данте. Даже здесь территория огорожена, потому что все понимают, что с минуты на минуту первая машина журналистов припаркуется чуть поодаль и насядет на них с кучей дебильных вопросов, которые будут, как всегда, ни к месту.       С этого момента они разделяются: первым отходит Эндрю с парой коллег, следом за ним — Себастьян и другие офицеры, и в конечном итоге они с Шинодой остаются вдвоём, и то ненадолго, потому что стоит только Беннингтону направиться к огороженным желто-черной лентой телам, напарник уходит в совершенно противоположную сторону. Честер замечает это краем глаза, но этого на данный момент оказывается достаточно. Он кивает кому-то из полицейских, чьё лицо ему кажется знакомым, но не настолько, чтобы знать его лично, и поднимает ленту, оказываясь в прямоугольнике смерти. Первого взгляда на трупы хватает, чтобы осознать, что это не просто убийство. Это — одно из тех преступлений, о котором очень долго будут судачить на телеканалах и радио, и ему придётся переключать новости каждый раз, когда Андреа будет садиться в его машину.       Среди тел, уже начавших разложение, он замечает трех женщин и одного мужчину. Их позы и одежда говорят о том, что преступник старательно чеканил каждую деталь общего образа, пока не добился практически идеального результата, сходства, которое лишком сильно резало глаз и наводило лишь на одну мысль: сотворить такое мог только отчаянно больной ублюдок. Вспышки камер перебивают любые рациональные мысли, и вместе с голосами переговаривающихся то тут, то там людей все звуки сливаются в одну симфонию неразборчивого белого шума.       — Детектив, — голос сверху вынуждает мужчину встряхнуться и поднять голову. Майк смотрит на него с высоты второго этажа. Теперь он кажется напряжённым ровно настолько, насколько себя чувствовал сам Беннингтон. — Тебе стоит подняться.       Честер кивает и оборачивается, глядя под ноги, чтобы не наступить ногой ни на один из цветов, оставленных на бетоне.       — Энди! — привлекая внимание судмедэксперта, мужчина поднимает указательный пальцев вверх. — Одолжи кого-нибудь с камерой.       Детектив дожидается, пока молоденькая девчонка лет двадцати пяти пересечет расстояние между ними, и следует указаниям офицера, направляясь к лестнице. Чёртовы катакомбы заброшенного здания лишили его любого шанса разобраться, что здесь к чему.       Честер не мог сказать, что он боится высоты, но становится не по себе, когда он подходит к Шиноде ближе и осторожно выглядывает за пределы бетонной плиты вниз. Ком опускается в желудок. Хорошо, что он оставил кофе в машине.       Бойкая девчонка-судмедэксперт щёлкает камерой в первый раз, глянув вниз вместе с ним, и Беннингтон потирает висок, звучно сматерившись.       — Вот дерьмо.       Вид сверху определённо был лучше. Хотя бы потому, что есть вещи, на которые бессмысленно смотреть под каким-либо углом, потому что они должны быть проанализированы только в определённом ракурсе. И это был как раз из таких случаев. Беннингтон знал, что это — картина Боттичелли, и даже знал её название, потому что каждый так или иначе встречал хотя бы часть изображения в обычной жизни или на уроках искусства. Венера в центре, прикрывающая одной рукой грудь и другой — бедра, слегка склонившая голову и стоящая в центре огромной раковины; соседка справа — рыжеволосая в пышном платье, держащая меж пальцев легкую накидку, которая скроет наготу рождённой из воды и пены богини; мужчина слева, тоже почти обнажённый, но все же частично прикрытый драпированной тканью, и вместе с ним ещё одна девушка — держащая его за талию — но глядящая по задумке автора на ту, что в центре воображаемого полотна.       Майк смотрит вниз вместе с ним и произносит вслух то, что крутится у Честера в мыслях, но делает это так легко и просто, что снова становится не по себе.       — Рождение Венеры. Это репродукция.       Беннингтон прикрывает глаза. На него накатывает волна отвращения, непринятия и тошноты, подкормленной стойким запахом гнили, витавшим в воздухе.       — Интересно, — выдыхает он все же, дернув уголком губ в нервной улыбке, и Шинода смотрит на него в ожидании, — интересно, что было бы, если бы ты все же пожал руку Энди.       — Понятия не имею, — новоиспеченный напарник отходит в сторону. Детектив снова опускает взгляд вниз, стараясь уцепиться взглядом за любую мелочь.       Ему кажется, что в этой работе не хватает точности. В позах, которые он видит, в одежде, которая на трупах, в атмосфере, которую передаёт композиция. Беннингтон прищуривается, пытаясь нащупать что-то, что ему самому пока не понятно. Когда ты не знаешь ничего, начинаешь чувствовать себя, как в ловушке, и твой мозг пытается анализировать обстановку, цепляясь за любую мелочь. Поэтому первый взгляд настолько важен. Он свеж и не замылен деталями, большинство из которых в конце концов оказываются бесполезными. Честер отходит чуть подальше и осматривает этаж, и его внимание привлекает что-то маленькое и яркое, вынуждая мужчину пройти дальше, вглубь помещений, огибая площадку, с которой открывался этот самый вид.       Он присаживается на корточки и вынимает из кармана перчатки, чтобы не задеть ничего лишнего, и чувствует, как в спину упирается цепкий взгляд подошедшего ближе Шиноды.       — Разве сейчас сезон? — осторожно отклонившись в сторону, чтобы открыть обзор на свою находку, детектив смотрит на Майка снизу вверх.       — Я не уверен.       Насекомое вздрагивает и пытается взмахнуть крыльями из последних сил, но не может выбраться из-под тонкой иглы, поэтому замирает до следующей попытки, которая, скорее всего, никогда не наступит. Беннингтон подзывает эксперта, и девушка послушно делает несколько кадров, прежде чем бабочка вместе с иглой отправляется в пакет для улик.       — Это ведь монарх, — поднимая пакет на уровень глаз, эксперт задумчиво прикусывает щеку, — достаточно зрелая особь, на первый взгляд. Вам в школе не выдавали таких на выращивание?       — Нет, — усмехается Честер, качая головой, и выпрямляется, снимая латексные перчатки с тихим шуршанием. — Моей дочери такие выдают, но обычно осенью. Кажется, тогда у них миграция?       Честер смотрит на Майка так, будто хочет, чтобы он что-то ответил, но мужчина лишь пожимает плечами.       — В моем штате такого не бывает. Или я не замечал.       — Разберёмся по ходу дела, — кивком отпуская фотографа, детектив почесывает указательным пальцем веко, будто собирается с мыслями. — Осмотрись. Я узнаю, что по первоначальному отчёту.       Шинода не отвечает, но почему-то оба понимают, что он услышал. Беннингтон уходит, пряча руки в карманы, будто чувствует на коже неприятный холодок, который спускается до самой поясницы и вынуждает его дрогнуть. Ему физически некомфортно ощущать себя здесь, будто кто-то наблюдает за каждым его шагом со стороны. Мужчина пересчитывает ступени, ведущие его обратно, и оглядывает людей, которые его окружают. Он так или иначе видел каждого из сотрудников, пусть даже не знает некоторых по имени и никогда не жал им руку при встрече, но незнакомых здесь практически нет. Он понимает, что это скорее обманчивое ощущение от обстановки, и смаргивает, притормаживая у ленты, которую снова тянет вверх левой рукой.       — Есть что-нибудь?       Эндрю поднимает голову.       — Не густо. Всё, что пока могу сказать — умерли в разное время, но разница составляет максимум сутки. Пролежали тела здесь не больше ночи. У этого, — судмедэксперт указывает взмахом ладони в синих перчатках в сторону единственного мужчины, — степень разложения выше, чем у остальных.       — Убили первым, — кивает Честер, скрещивая на груди руки.       — Бинго. Все удушены, видишь эти следы, — он мягко очерчивает пальцами бордовую линию, идущую поперёк горла, обращая на нее внимание, — обычная верёвка, достаточно широкая, сантиметр в диаметре, не меньше. Такие же следы на запястьях и щиколотках.       — Похитили, привезли сюда, убили.       — Да, порядок примерно такой. Что интересно, следов борьбы нет. Под ногтями чисто, никаких свежих синяков или царапин. Думаю, их сначала усыпили, и потом уже все остальное. Хорошая чистая работа, действовал если не профи, то уже не новичок.       — Когда ждать полный отчёт? — Беннингтон улыбается, потому что знает, что этот вопрос Эндрю не любит больше всего.       Коллега зависает, поднимая взгляд вверх, и задумчиво прикусывает щеку изнутри.       — Думаю, с учётом токсикологии, не раньше, чем через день-два. Можешь заглянуть вечером, посмотрим, что уже станет известно.       — Спасибо, — детектив оборачивается, позволяя Энди вернуться к своей работе, и ищет взглядом Шиноду, но тот, видимо, ушёл куда-то вглубь здания.       Мужчина качает головой и обходит одно из тел. Под ногами тихо шуршат лепестки цветов. Похоже на розы. Беннингтон присаживается на корточки, снова надевая перчатки, и поднимает один из лепестков. Точно розы. Он тянется пальцем к следу краски на полу, изображающем огромную раковину, и проводит по границе рисунка пальцем. Ещё не успела до конца просохнуть. Обычная белая эмаль, которая продаётся в любом хозяйственном магазине в литровых ведерках. Детектив осматривает следы на коже, очерчивая алую борозду кончиками пальцев, и легко убирает волосы с шеи, чтобы пройти взглядом дальше. Он думает, что при жизни девушка была весьма красива, а теперь она холодная и бледная, как само воплощение смерти. Мужчина убирает руку, вздохнув глубже, и щурит глаза, исследуя взглядом все вокруг. Её ногти в идеальном состоянии, будто только вчера она вышла из салона. Волосы чистые, нет ни следов загара, ни косметики: все подчистую стерто, даже будто стерилизовано перед убийством. Мало кто из женщин готов выйти из квартиры без макияжа, и эта девушка будто была не в их числе. Беннингтон приглядывается, переворачивая руку мёртвой, и хмурится, не замечая ни единого намёка на ювелирку. На пальце виднеется след от обручального кольца, значит, убийца все же снял все украшения. Беннингтон оборачивается. На руке мужчины нет ни браслетов, ни часов, у женщин из ушей вынуты серьги, хотя уши проколоты у каждой. Пунктик на чистоте? Вполне возможно. Или драгоценности и бижутерия не вписываются в его видение репродукции? В таком случае от чего ещё он избавился?       Честер приподнимает край драпированной ткани на бедре Венеры и поджимает губы. Нижнее белье отсутствует. Чёртов извращенец.       — Эндрю, проверишь заодно на следы насилия? — тянет мужчина, и эксперт кивает, бросив на него мимолетный взгляд. — Не уверен, что здесь имеет место сексуальный подтекст, но все-таки хочется убедиться. Они все без одежды, мало ли, что пришло в голову этому больному ублюдку.       — Без проблем, детектив.       Мужчина опускает ткань, возвращаясь к молчаливому созерцанию. Возраст разный, на вид мужчине чуть за сорок, девушке перед ним вряд ли можно дать больше двадцати пяти, а двум остальным он даст по тридцать. Вряд ли они были знакомы ранее: судя по обстановке, человек, совершивший это, тщательно подбирал жертв, место и время, и не остановил бы выбор на соседях или коллегах. Это было бы слишком просто. Честер вынимает из кармана смартфон и включает диктофон, поднося микрофон к губам.       — Первый осмотр. Четыре трупа, один мужчина, три женщины. Насильственная смерть. Репродукция Боттичелли, "Рождение Венеры", — переступая через тело, мужчина оказывается в самом сердце композиции. — Удушены, скорее всего предварительно были чем-то накачаны. Роль ракушки, на которой стоит Венера, выполняет рисунок белой строительной краской. Рассыпаны лепестки роз. Преступник снял с жертв одежду и драгоценности, а так же, возможно, снял с женщин макияж. Все ухожены, выглядят здоровыми, по крайней мере на первый взгляд, не истощены, следов борьбы нет. Не уверен, что они знакомы, но стоит проверить и эту версию тоже, — Честер потирает висок пальцем. — Здесь нет воды. Фон не нарисован, имеет это какое-то значение? Ткань, в которую они обернуты, кажется не дорогой, обычный хлопок, может быть даже разрезанная белая простынь, у всех одинаковая. Возможно, они имеют для убийцы одинаковую ценность, или он хотел показать, что они на самом деле очень похожи между собой. Волосы у женщин уложены на один манер, просто расчесаны и переброшены через плечо. Никаких посторонних предметов в волосах не вижу. Эксперты скажут подробнее. Этажом выше я нашёл пришпиленную бабочку-монарха, оставленную явно не просто так. Нужно спросить у спецов, когда сезон миграции, потому что мне кажется, что сейчас не время. На полу нет никаких следов, на плечах я не вижу натертостей от бетонного пола, значит, их тащили на чем-то, чтобы не повредить общий вид кожи. Очень элегантно, — хмыкает Беннингтон, почесав лоб. Он поднимает взгляд наверх и замечает Майка, что-то записывающего в ежедневнике. Мужчина смотрит выше, но там тоже ничего нет. Здание мертво, как и люди, которые нашли в нем конец своей жизни.       — Пока что все, — он выключает диктофон. Он запаха, который проникает в него, становится не по себе, и детектив выходит за ленту снова. Все, что ему остаётся — ждать отчёта патологоанатома, потому что больше здесь делать нечего. Без первоначального анализа в лаборатории они даже не смогут узнать мена этих людей, и не смогут сказать их родственникам о том, что они мертвы.       Честер поднимается к Шиноде и заглядывает ему через плечо.       — У тебя талант, Белоснежка.       От чужого голоса Майк вздрагивает и заметно напрягается, убирая карандаш в стык листов и с тихим хлопком закрывая скетчбук.       — Не называй меня так.       — Нашёл что-нибудь ещё? — Детектив игнорирует просьбу. Он не может не опустить взгляд на хаос, творящийся внизу, и думает, что здесь, наверху, гораздо спокойнее. Только стены, раскрашенные неопрятными граффити, и отголоски чужих разговоров, шорохов и вспышек камеры.       — Ничего. Ни следов на полу от обуви, ни следов, что тела перетаскивали — все чисто, будто сделали генеральную уборку.       — Он все продумал до мелочей, — Беннингтон облизывает губы и задумчиво смотрит на стену. — Если бы я прятал здесь труп, я бы убедился, что отсутствуют свидетели. Скорее всего, у него есть фургон или пикап: четыре трупа — слишком много для обычной легковушки. С другой стороны, он мог перевозить их по одному, но это заняло бы слишком много времени.       Майк кивает, хотя, судя по взгляду детектива, ему не требуется ответ. Честер смотрит вперёд, на пыль, витающую в воздухе. Она подсвечивается солнечными лучами, которые едва достают до пола рук сквозь пустое окно, и его карие глаза концентрируются на каждой маленьких частичках, вальсирующих не в такт его мыслям. Беннингтон разминает затекшие пальцы и чертыхается себе под нос, чувствуя, как в ногтях начинает неприятно покалывать.       Нужно узнать, чьё это здание и как долго оно здесь находится. Как он попал сюда?       Беннингтон поворачивает к Майку голову так резко, что Шинода хмурит брови, но мужчина смотрит будто сквозь него, а не ему в глаза. Майк невольно оборачивается, но не видит за спиной ничего, что могло бы привлечь внимание собеседника.       Четыре тела. Узкий проход. Он бы повредил хоть что-нибудь по дороге, но ничего нет, ни единой царапины, ни на одном теле. Честер хмурится и разворачивается снова, стремительно направляясь обратно к лестнице. Выглянув вниз, Шинода провожает взглядом детектива, торопливо стремящегося к выходу, и снова раскрывает скетчбук, доштриховывая границы группового портрета мертвых, бездумно смотрящих куда-то вдаль.       Майк думает, что его поставили в напарники к человеку, который совершенно не умеет работать в команде. И дело здесь не в том, как он выглядит со стороны или как он контактирует с окружающими, а в том, как Беннингтон отключается от реальности. Такое происходит с копами, которые уже очень давно не делятся с кем-то своими мыслями, не ощущают потребности в чьей-либо помощи — с ищейками, смысл существования которых сводится к поиску. Не важно, будет это человек, убивший кучу народа, или обычная магазинная кража — такие, как Честер, не останавливаются ни перед чем, оставляя за собой зачастую лишь пепелище из чужих жизней. Шинода уже видел подобное. И конец у истории был весьма печальный.       Брюнет расправляет плечи, наклоняя голову вперед-назад, чтобы расслабить затекшие мышцы. Ему совершенно необязательно идти следом, потому что он все равно узнает, если детектив найдет что-то действительно стоящее там, у заборов. Майк и сам подумал о том же самом, когда Честер заговорил про фургон, только ломиться навстречу приключениям Шинода совершенно не хотел, предпочитая в какой-то степени роль серого кардинала. Так меньше шансов заработать пулю. Судя по всему, у Беннингтона напрочь отсутствует этот стоп-кран. Мужчина завершает рисунок и выдирает лист из ежедневника, спускаясь к полицейским.       — Спасибо, — возвращая одному из офицеров, контролирующих периметр, толстую книжку с записями и карандаш, он запихивает сложенный листок в карман штанов и выходит на улицу, щурясь от солнца.       Стоит только повернуть голову, как взгляд натыкается на фигуру детектива, медленно огибающего забор. Будто сама судьба вынуждает его пройти расстояние в сотню метров по пыльному пустому участку и остановиться чуть поодаль, выжидая какого-то переломного момента, который, конечно же, никогда не случится. Шинода прижимает ладонь ко лбу, чтобы яркий свет не так слепил глаза, и внимательно смотрит на мужчину, расшатывающего высокий забор из металлической сетки.       — Здесь нет никаких следов, — замечает Майк, и Беннингтон оборачивается, будто очнувшись, смотрит на него так, будто совершенно не понимает, о чем речь. — Здесь нет следов, — повторяет напарник, указывая ладонью на дорогу за забором. — На песке остались бы следы.       — Ему хватило мозгов снять цацки и причесать каждого, но он не додумался бы замести следы на песке? — детектив смотрит на Майка, как на идиота, что тому совершенно не по вкусу.       — И здесь сложно проехать к зданию, — продолжает свою мысль детектив, взяв паузу, чтобы не скатываться в выяснение отношений, и кивает на строительный мусор, сваленный в кучу, — если ты прав, и у него действительно пикап, а не велосипед трехколесный, он проехал бы с другой стороны. Там есть черный ход.       Честер смотрит в направление, указанное четким жестом, и думает, что это вполне резонная мысль.       — Иди за мной, — поколебавшись, ищейка все же принимает верное решение, и мысленно Шинода отмечает этот жест как не совсем безнадежный.       Они обходят стройку. Беннингтон чувствует, как песок набивается в ботинки. Это раздражает. А еще раздражает припекающее солнце, отражающееся от любых поверхностей, норовящее ослепить и без того слезящиеся глаза. Детектив сжимает в кармане брюк ладонь, чувствуя, как пальцы окоченели то ли от нервов, то ли от перенапряжения, и останавливается у стыка опор, оглядывая сетку в перспективе пары метров.       — Там. — Честер задумывается, точно ли произнес это вслух, но продолжает идти вперед, к воротам, связанным широкой цепью, которая среди всего хлама и ржавой арматуры выглядела чересчур чистой. Новой.       Майк переводит взгляд в ту же сторону. Он чувствует себя героем какого-то дурацкого детектива, их тех, которые показывают на Нетфликсе сериалом, состоящим из пары эпизодов. Мужчина потирает переносицу. Солнце жарит, слепит глаза, но он следует за ищейкой, останавливаясь в шаге от цепи. Беннингтон выглядит спокойным, и только складка, залёгшая на секунду меж бровей, выдает его напряжение. О чём он думает, и должно ли это волновать Майка прямо сейчас? Мужчина пинает носком белого кроссовка строительный песок. Ему абсолютно неинтересно, что это за цепь, потому что он боле, чем уверен, что таких же полно в любом магазине для дома.       — Он знал, что мы будем здесь, — произносит Шинода и снова ловит на себе пристальный взгляд детектива, повернувшего голову в его сторону. Брюнет указывает кивком головы на горсть песка у стыка дверей высоких ворот.       Среди сотни тысяч маленьких песчинок под легким ветром подрагивают крылья бабочки-монарха, проколотой вдоль брюшка широкой и длинной иглой.