Ночной разговор

      Большая часть команды спала, и единственный, по его мнению, сохранивший в этом вертепе мозги пират, Иззи Хэндс, собираясь вскоре последовать примеру этих раздолбаев, делал последний обход. Оказалось, кто-то ещё всё-таки бодрствовал. Со стороны левой лестницы доносились приглушённые голоса. Хэндс плюнул и тихо подобрался поближе.       – Дурья твоя башка, что в этом уёбке может – как ты сказал? – «привлекать»? – проворчал первый колобродник. Похоже, Пит, вечно раздражающий ублюдок.       Хэндс уже собирался поставить недоделка на место, как тишину нарушил собеседник Пита.       – Да хоть бы и наличие волос. – Говорил, определённо, Люциус. И голос паскудника звучал крайне обиженно.       Хэндс удивлённо замер в нескольких шагах от спуска, за перилами его не было видно. В следующую секунду он подумал, что за подобные нюни писаке стоило бы прописать пару пощёчин и отправить работать руками, а не ртом. Впрочем, он и руками, наверно, был мастак… Хэндс отмахнулся от непрошенной мысли и снова прислушался.       – Да что он, мерин, что ли, по зубам и гриве его оценивать? – распалился Пит. Хэндс никак не мог понять, о ком шла речь. О Чёрной Бороде? – Ты заслуживаешь кого поприличнее.       – Не мерин, – хмыкнул Люциус. – Шары-то на месте…       Как же хотелось Хэндсу вскочить и крикнуть, чего и в каких позах заслуживает главная баба этой жалкой команды. «Метательница ножей и то мужик больше, чем этот оборванный франт!» – сердито подумал он, но злость проглотил и никак своего местоположения не выдал.       Болтовня тем временем стала громче.       – Уж и помечтать нельзя, Питти, – промурлыкал Люциус, и Хэндс тут же представил его ехидную улыбочку, которую так мечтал стереть с ненавистного лица.       Зашуршала одежда, кто-то из приятелей, видимо, пересел, и Хэндс скривился, представив, как полуночники вот-вот продолжат скрашивать время друг друга. Он уже собирался развернуться и уйти, предварительно послав их на хуй, однако следующая реплика заставила его отложить ругань ещё ненадолго.       – А его голос, – томно протянул писака. – Да у меня только от него встаёт.       Пит пробурчал в ответ что-то неразборчивое, явно пренебрежительное.       – Гляди. – За словами последовал шелест страниц. – Его рубашка на ощупь – просто ах! Так бы и снимал каждый день.       Зазвучали сдавленные ругательства, Люциус расхохотался и похлопал Пита по плечу.       – Не дуйся, мой хороший, – примирительно сказал писака и, вздохнув, грустно добавил: – Этому всё равно не бывать.       – Он тебя убьёт, если узнает, – отчего-то не менее печальным тоном ответил Пит.       – Ну, ты же ему не доложишь, Пит, – усмехнулся Люциус. – Подумаешь, балуюсь. Как мимо таких ключиц пройти и не зарисовать, а?       – Берегись, а то сожрёт тебя эта… мурена траханная, не подавится, – буркнул Пит.       – Мурена, скажешь тоже!       – Зубастый, злой и сипит страшнее моей бабки.       Хэндс окончательно перестал понимать, кого обсуждали два раздолбая. Он выпрямился и потянул спину: стоять в полуприседе было жуть как неудобно.       – Но похож вышел, гадская рожа, – смиренно пробасил Пит, явно под многозначительным взглядом собеседника, сулившим холодную койку в ближайшие ночи. – Отвратительно похож. Птичка эта на шее, блядь, вылитая.       «Птичка?» – озадачился Хэндс. У кого тут была птичка, кроме него… Нет, ему почудилось, решил он.       – Я и с закрытыми глазами его нарисую, – обрадованно заявил Люциус. – Урвать бы момент, когда он окажется дезабилье…       – Дезабля что?       – Не одет, Питти, – снисходительно пояснил он. – А то вечно он запаян по самое горло. Ведь посимпатичнее нас будет, зараза.       Пит громко фыркнул.       Некоторое время они молчали, и Хэндс уже подумывал явить себя, да опять не сложилось.       – Достал ты, – брякнул в сердцах Пит. – Облизываешься на подонка зазря, Люциус, а он срать на тебя – и на нас всех – хотел. Только и может, что строить, пиздоквак ёбаный. Не он тут капитан!       – Ох, заткнись, – рявкнул писака и захлопнул свой драгоценный альбом. – Да, тянет меня на козлов. Смирись.       – Вот увижу с утра его морду, пропишу в сопатку, сразу и смирюсь. – Пит противно хохотнул и хлопнул в ладоши.       – Да ты при Иззи вякнуть лишний раз боишься, дурачина, – вторил ему Люциус. Хэндс аж воздухом подавился. В этот раз ему точно не могло послышаться.       – А чем тебе не план? Оглуши, да и любись со своей муреной, пока не очухается, падла. Чтоб ему очко порвало.       Писака хрипло рассмеялся и завозился, вставая.       – Предпочту любоваться с безопасного расстояния, – пробормотал он. – Дал бы Иззи знак, я бы и сам… очко подставил.       В ушах Хэндса зашумело, он отшатнулся и навалился спиной на штурвал. Двое колобродников спустились на палубу и потопали к своим спальным местам.       За бортом мирно плескалось море и сверкал из-за облаков серебристый серп.       – Блядское мудачьё, – буркнул Хэндс и на негнущихся ногах покинул своё укрытие. Обход ещё не был закончен.       Темнота отлично скрывала неловкость, которую он на мгновение ощутил после слов педрилы-писаки. Только признаваться в этом Хэндс не хотел даже самому себе.       На следующее утро он делал вид, что ночью ничего не слышал, но с Люциусом старался всё же… не пересекаться.