Принц-консорт

Я слышу, как она плачет. Слышу все время без остановки. Младенческий крик въедается в мозг, выкручивает внутренности, загоняет в голову железный штырь и проворачивает. Не могу ни есть, ни спать. Я слышу ее. Смотрю на стражников и служанок, не понимая, как они могут быть настолько спокойны и невозмутимы, когда так надрывно орет ребенок. Что они с ней там делают? Где Алька? Кидаюсь к каждому, кто входит в покои. Только смотрят испуганно, качают головой и повторяют, как заведенные: — С принцессой все хорошо… ничего не слышим… никто не плачет… Пытка длится несколько суток. Наконец не выдерживаю, и стражники у дверей покоев превращаются в два факела, на их крики сбегается народ: другие солдаты и слуги. Отшатываются от меня. Боятся или брезгуют, в сущности не важно. Бреду на крик Майи. Замок морочит меня, обманывает, затягивает в длинные галереи и каменные мешки-переходы. И нет нигде моей девочки. Только ее крик, надсадный, такой, что мне умереть хочется. Углы стен врезаются в плечи, трость становится слишком тяжелой. Нет… Это сил у меня не осталось. Я не ел и не спал с того момента, как забрали Майю. Падаю у запертой двери. Она там. Чувствую, знаю. Хоть и не слышу больше крика, но уверен, что она там. Открыть не могу. Холодная, пропитанная мертвой ворожбой черта обжигает и не пускает меня даже прикоснуться к двери. Будто высасывает огонь из груди, забирает крохи тепла и оставляет меня в смертном холоде. Стою на коленях, как пес, ждущий хозяина, жду свою девочку. Голову опустил низко, так, что кудрявые волосы сыпались вниз. Странно это все. Волосы-то не мои. И руки не мои. И ноги. Все не мое здесь.

~oOo~

Ворон приказал докладывать о Петтире сразу же, как забрал девчонку у строптивца. Игра, конечно, ночью получилась занятная, но и наглецу стоило указать место. Демонстрация силы и напоминание — ты играй, да не заигрывайся. Мальчишка чах несколько дней. Отказывался от еды, не спал и даже не пил. Молчал и на поклон не шел. Хотя, попроси он, встань на колени, раскрой свой милый ротик, и Ворон отдал бы ему девчонку. Но нет… Вместо этого гвардеец из личной охраны, бледный и перепуганный, вбежал в кабинет, забыв обо всем, выпалил: — Повелитель, там Принц-консорт спалил стражу. Идет по замку. Наши солдаты боятся к нему подходить, а местные делают вид, что не слышат приказа. Лайош был против. Ревниво шипел в уши, что негоже Темному повелителю самому идти за консортом, тем более еще и перед всем замком. Но Ворону было интересно посмотреть самому. И он решил сам разобраться с мальчишкой. Петтир нашелся у новых покоев маленькой принцессы. Покачивался, стоя на коленях, почти в беспамятстве. Тянулся к ручке двери, но все никак не мог дотронуться: охранная магия десницы не пускала его. Ворон склонился к нему, подцепляя за волосы и заставляя поднять голову: — И что за представление? — разглядывал, как занятного зверька, без капли сочувствия. Ему нравилось ловить в темных глазах южанина отблески холода. Этот мальчик не был слабаком. О, в нем прятался опасный, хоть и не вошедший в полную силу, хищник. Этакий крысеныш, подленький, только и ждущий, как бы укусить исподтишка. При должном воспитании из крыски можно было сделать настоящего лютоволка. Почему бы и не заняться? Получить себе не только марионетку-жену, ширму для легализации власти, но и еще одного цепного зверя. — Отдай! Иначе спалю всех твоих стражников по одному, — еле выговаривая серыми губами, прохрипел Петтир. Одержим своей дочерью. Притом, одержим не той властью и статусом, что могла бы дать ему девчонка, а ей самой. Это Ворон тоже понял с первого взгляда. — Отдам, если будешь послушным мальчиком, — Ворон похлопал его по щеке, вливая немного целебной магии через пальцы. Смуглая кожа вновь засветилась, серость ушла, губы налились цветом, глаз раскрылись. Мальчик оживал, а Ворон любовался им. Много десятилетий ему никто так не нравился. Встряхнуть Лайоша, сделать их соперниками за внимание Темного повелителя… — Я буду подчиняться только вам, но не вашему деснице, — наглец впился взглядом в лицо Ворона, ни капли страха или сомнения. Или отчаянный храбрец, или безумец. Давно никто так открыто не отваживался смотреть в глаза Темного повелителя, даже Лайош нет-нет да спрячет взор, не в силах выносить отпечаток смерти на его лице. — Торгуешься? А как не сговоримся? Мальчишка скривил губы, дернулся, но Ворон удержал его за волосы. — Темный повелитель давно бы отдал меня на растерзание своему верному псу. Но раз не сделал этого, а сам пришел, значит могу торговаться. Терять мне нечего. Ты и так забрал у меня единственную ценность. Отдамся тебе добровольно, а ты мне… дочь вернешь. — Ну, что ж проверим, как ты готов отдаться, — хохотнул Ворон. И легко, как пушинку подхватил Петтира на руки и понес на другой конец замка, к своим покоям. Намеренно двигался по центральным лестницам и переходам, степенно шел в открытую часть замка, где их увидят не только стража и слуги, но гордые северные лорды. Костный, строгий в своих нравах и традициях Север не приемлет никакого брака, кроме как между женщиной и мужчиной. Ценит целомудрие и скромность. И жестоко карает тех, кто не вписывается в их понятие правильной семьи. Плевок в лицо северной знати. Просто попрание норм морали, и Ворон делал это намеренно, показывая, что он здесь хозяин и, если захочет, то возьмет любого. Еще и проверка Петтира. Дернется ли, начнет ли вырываться. Действительно ли склонится и примет все от своего нового господина. Мальчишка в руках не прятал лицо, только вцепился пальцами до побелевших костяшек, в отвороты плаща, покорно позволял нести себя по главным коридорам и залам, под хмурыми взглядами воинов и лордов. Позор для супруга Королевы. После этого никто не увидит в нем серьезной силы и не придет с просьбой о помощи. Даже забавляясь, Ворон не упускал выгодные возможности. В своих покоях сбросил на постель. — Сначала ты ешь, потом принимаешь ванну, вечером встречаешь меня здесь. — Только вас? Ворон подумал, как так выходило, что у сильного мага огня в глазах застыли ледышки. — Сегодня только меня, — и вышел, захлопнув за собой дверь. Уже в кабинете отдал распоряжение вернуть девчонку с нянькой обратно в комнаты Принца-консорта.

~oOo~

Лежу и разглядываю хитрые узоры на ткани полога. В груди дыра, которая засасывает в себя все чувства и эмоции. И эта дыра будет там до тех пор, пока я не смогу взять в руки Майю. Сансу. Поворачиваюсь на звук открывающейся двери. Слуги заносят на подносах еду и кувшины с вином. Опасливо на меня косятся, с поклонами, пятясь, словно боясь повернуться ко мне спиной, скрываются в коридоре. Не хочу есть. Ничего не хочу. Я усвоил урок. Теперь буду кланяться Кощею, да покорно подставляться его милости в постели… Даже думать не могу привычными словами. Все обтачивается, перерабатывается и выдается не моими словами и выражениями. И чем дольше я в этом теле, тем меньше и меньше остается моего… а и не было никогда моего. Поднимаюсь и тут же припадаю на колено. Черт! А трость-то осталась там, нужно кого-то послать… с трудом добираюсь до стола. Долго сижу и разглядываю тарелки. Не могу есть, но заставляю себя проглотить пару кусков с мыслями о том, что мне это нужно, чтобы получить обратно сестру. Уговор есть уговор. Обманет?.. главное — продержаться до весны. Сделать так, чтобы Санса была рядом и Алька, единственная моя ниточка с заговорщиками. О которых я до сих пор ничего толком не знаю. С одной стороны, и правильно. Видел я в каком-то фильме, как тайная сеть сопротивления спасалась тем, что никто друг друга не знал. И здесь так же, наверное. Темнеет. В комнату вновь заходят слуги, замирают в нерешительности, увидев меня за столом. — Убирайте, — машу рукой, — и ванну сделайте. И трость мою сюда принесите.

~oOo~

Ворон с удивлением ловил в себе нотки нетерпения. Не хотелось ему корпеть над картами, вести нудные разговоры с советниками, слушать отчеты начальника охраны. Даже Лайош не успокаивал, а раздражал. Услышав, что сегодня спит в своих покоях, нехорошо прищурился: — Меняешь меня, Ворон, на глупого мальчишку? — Будешь вести себя, как ревнивая женушка, точно сменю, — пообещал он. — Я… — Молчи, — качнул головой и, не поднимая головы от бумаг, добавил: — иди. Десница вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ворон не думал о нем больше. Все его мысли уносились к Петтиру. Ушел в свои комнаты раньше обычного. Подспудно ждал, что увидит пустые покои или еще что-нибудь. Но мальчишка встретил выжидающим, слишком спокойным взглядом. Ворон расположился на краю постели, скинув с себя плащ и кафтан, небрежно разулся. Пока все это делал следил за Петтиром. Тот даже не шелохнулся. — Ты был когда-нибудь с мужчиной? — Нет, — последовал короткий ответ. Мальчишка поглядывал исподлобья, Ворон с удовольствием отметил, что во взгляде нет ни капли страха или тревоги. — Если эта ночь мне не понравится, дочь свою больше не увидишь, — откинулся на локти, продолжая разглядывать, приказал, — раздевайся. Петтир резко, решительно потянул с себя отороченный мехом кафтан, сорвал рубашку. Но пальцы предательски выдали его страх, дрогнув и запутав завязки на штанах. Ворон хмыкнул, демонстративно щелкнул пальцами и оставшаяся одежда вспыхнула на теле Петтира, тот вздрогнул и поежился. — Ко мне, — поманил рукой, как собаку. Принц-консорт не раздумывая, в таком же отчаянно-решительно порыве сделал несколько шагов и попал в руки Темного правителя. Ворон с удовольствием почувствовал под ладонями дрожь. — Боишься? — очертил изгибы мышц на груди, мазнул пальцами по животу, ниже, проходясь по густому островку волос. Мальчишка презрительно скривился и выдал: — Брезгую. За что тут же получил глубокий порез бедра. Когти впились в плоть, выворачивая кожу и выпуская наружу кровь. Петтир охнул и, не удержавшись, осел на колени. Ворон зажал как в тисках его подбородок, пачкая красным, подтягивая к себе и прижался к губам, проникая длинным змеиным языком в рот. Вкус у мальчишки оказался хмельной и сладкий, как у молодого, еще не выдержанного вина. Язык горячим и влажным. Ворон заставил сесть на себя, не разрывая поцелуя, грубо хватая за бедра изнутри, нетерпеливо царапая нежную, теплую промежность. Петтир болезненно застонал прямо ему в рот. — Будешь слишком много болтать, тебе будет очень больно этой ночью, — отстранился, вырисовывая на бедре когтями кровавые узоры, — но я могу быть милостив. Только попроси. Петтир прикусил губу, словно о чем-то задумался. Ворон отметил, что как-то все не так… чутье и опыт подсказывали ему, что обычно люди ведут себя по-другому в таких ситуациях. По-прежнему не было страха, не было судорог, не было слез и мольбы о пощаде… Но эта необычность ему нравилась. Он без труда предсказывал поведение своих жертв, оттого и перестал получать яркое, жадное удовольствие. А этот… он будил в Вороне давно забытую страсть, словно все впервые, когда чужие страдания еще вызывают наслаждение и сытость. — Темный господин хочет, чтобы я был послушным? Или он все же хочет подарить мне милость иного рода? — мальчишка вытянул шею, поддаваясь к Ворону, склоняя голову к плечу. Покачнулся и скривился от боли в распоротом бедре. — А вынесешь ли ты такую милость? — Ворон зачарованно вглядывался в глаза Петтира. Казалось, что лед затянул радужку и закрыл все собой. — Не знаю, — пожал плечами так беспечно, будто речь шла о чем-то заурядном. Ворон опрокинул его на постель, подмял под себя, вклиниваясь между ног. Дернул завязки на собственных штанах, выпуская возбужденный член и уперся им между ягодиц мальчишки. Зашептал на ухо: — Не стоит со мной играть. Моли о пощаде, пока еще можешь. Петтир лежал под ним почти расслабленно. Только бедра мышечной судорогой выдавали его напряжение и страх тела перед болью. Он выгнулся, шире раздвигая ноги и подаваясь навстречу, зажмуриваясь. И Ворон двинул бедрами вламываясь. Мальчишка под ним еще сильнее выгнулся, заскулил. На дрожащих ресница выступили капли слез. Инстинктивно дернулся, не справляясь с пыткой, попытался выбраться. Ворон сгреб его руки одним движением, фиксируя на постели над головой, второй ладонью впился в шею, заставляя замереть и наращивая темп. И Петтир дрогнул. Задушено вскрикнул, начал вырываться. Ворон с наслаждением вбивался, утопая в наслаждении его мукой. На взгляд Темного повелителя, все закончилось слишком быстро. Тело под ним дрожало от боли и сотрясалось в рыданиях, и это было так восхитительно, что оргазм подкрался и оглушил. Кончив, остался лежать сверху, слизывал дорожки слез с щек, словно выпивая боль Петтира. Поцеловал, почти нежно, чувствуя в ответ слабый отклик. Спустя некоторое время, поднялся с постели, приказал принести вина. Сначала не хотел, но все же дернул полог, скрывая за ним, свернувшегося калачиком принца, который прятал заплаканное лицо в разворошенных простынях. Перекатывая первый глоток вина во рту, с удовольствием наблюдал за тем, как Петтир поднимается, как по его дрожащим ногам течет семя вперемешку с кровью, на его шеи остались тонкие порезы и синие следы пальцев. Мальчик был прекрасен. — На колени, — указал на место у своих ног. Петтир послушался, только глянул и обжег льдом. Ни капли страха. Только ненависть. И это отозвалось в груди Ворона темным, горьким удовольствием. Запустил пальцы в кудрявые, перепутанные волосы, ласково проговорил: — Я тобой остался доволен, — и замер, уставившись в огонь, только продолжал по хозяйски, как верного пса, поглаживать Принца-консорта по голове. Ворон размышлял, стоит ли его отпустить, чтобы в следующий раз разделить с Лайошем. О, десница оценит… Решил, что на сегодня хватит. Если бы хотел только позабавиться, то не отпускал бы от себя, пока мальчишка не издох. Но хотелось другого… вырастить еще одного верного пса, подчинить унижением и болью, приручить обещаниями власти и редкой лаской. Заставить принимать муку из рук, как высшую награду. А там будет видно… так и оставить, или слепить из него второго десницу. Потенциал есть. Кто бы мог подумать, принц-консорт, взятый в брак Региной как постельная игрушка, оказался с секретом… Ворон чувствовал таких крысят. Он знал их и умел взращивать, превращая в опасных тварей. Пока самым лучшим его произведением оставался Лайош. Но кто знает, может, этот мальчик его переплюнет. — Можешь идти, — тут же сменяя ласку на грубый тычок. Петтир с трудом встал, не глядя на Ворона стал собирать одежду. Попытался натянуть на себя рубаху, но замер, опасливо поворачиваясь на тягучий, ленивый голос Темного повелителя: — О, нет, нет, — ухмылка, — вон то надевай, — указал на яркий шелк, который остался незамеченным у самого изголовья постели. Петтир, на неверных ногах добираясь до постели, взял вещь, расправил ее и дернулся, видимо, собираясь что-то сказать. Ворон его опередил: — Не порти мне удовольствие. Или ты уже не хочешь вернуть себе дочь? Плотно сцепив губы, с искривленным лицом, мальчишка натянул на себя шелковый, изукрашенный вышивкой халат. — Так и иди, — Ворон улыбался. Замок, столица, весь Север должен узнать, что Принц-консорт стал личной шлюхой Темного правителя. Напоследок Петтир не сдержался и грохнул дверью так, что по каменным стенам прошла дрожь. Он брел по коридорам, опираясь на трость и нимало не заботясь, что его истерзанное тело маячит в распахнутых полах унизительно-цветастой тряпки. Стражники отворачивались, попадавшиеся по дороге слуги шарахались в сторону. В своих покоях Петтир упал в руки Альки. Утром весь замок шептался, что взял-таки свое Ворон. Принц-консорт лег с ним постель. Люди скорбно молчали, услышав эту мрачную весть. Ворон просчитался. Вместо брезгливого отвержения, Петтир получил сострадание, а Темного правителя еще больше возненавидели…