My "the worst" wish

      Когда-то давно по Земле ходила легенда, повествовавшая о некоем существе, способном выполнить любое твое желание, вне зависимости от того, насколько корыстным оно может быть. И, конечно же, на эту «сказку» повелось очень много людей, готовых свою жизнь положить, лишь бы найти это существо среди веток могущественных деревьев одного из самых опасных лесов, которые только знало население местного городка. В тех местах немало погибло, до сих пор местные даже боятся примерное количество жертв вслух произносить, однако попыток найти то самое существо из легенд так никто и не оставил. Шли годы, заканчивался второй век после рождения Христа, но легенда так и не утратила к себе интереса, заставляя из раза в раз молодых людей умирать в самой чаще леса, откуда выхода попросту не было. Пока однажды на поиски не двинулся человек, у которого попросту не оставалось выбора — его мать тяжело заболела, младший брат недавно скончался, а отец исчез уже очень давно. Его последний шанс заключался как раз-таки в той самой легенде о бессмертном существе, исполняющем желания. Ради матери Чан был готов пойти на многое, поэтому и отважился на столь глупый поступок, посчитав, что ему, в отличие от всех остальных может повезти.       И в какой-то степени он оказался прав. Лес встретил его пугающей темнотой и довольно громкими криками ворон где-то вдалеке, но это не смогло пошатнуть веру парня. Он ступил на тропинку с легким сердцем, зная, что он поступает правильно, поэтому путь сначала ему казался совершенно безопасным, пока деревья не начали сгущаться. С каждым проделанным шагом, дышать становилось как будто тяжелее, сгущающийся все больше лес давил на него, не давая и капли столь необходимого воздуха, а окружающая темнота, несмотря на дневное время суток, пугала до зарождающейся паники внутри сердца. Но Чану нельзя было сдаваться, дома его ждала любимая матушка, та, ради кого он был готов все отдать, даже собственную жизнь, лишь бы она снова дарила этому миру улыбку и радость, как делала это всегда до болезни. И именно благодаря его молитвам о здоровье матери, благодаря его рвению, на следующий день он смог прийти к большому озеру, находившемуся прямо посреди того пугающего леса. Это стало для него маленьким достижением, ведь до сюда добраться ни у кого еще не получалось. Согласно легенде, когда озеро станет похожим на большое зеркало, благодаря вставшему солнцу, его лучи укажут направление, где в конце пути прошедшего все муки и испытания путника будет ждать оно, то самое существо, способное исполнить абсолютно все, что угодно.       Легенда не соврала, ведь стоило только Чану взглянуть в прозрачную гладь озера, как отразившиеся в ней лучи указали в сторону тропинки на противоположном берегу. Его губы растягиваются в широкой улыбке, а в сердце наконец-то поселяется надежда, что совсем скоро он сможет добраться до своего пункта назначения, он спасет свою любимую маму и заживет с ней как раньше. Однако ничто не дается человеку бесплатно, это всеми проверенный факт, также и в этом случае. Чан делает последние шаги, ведь сил уже совсем нет, вода закончилась еще утром, а набрать ее в озере могло быть слишком опасно — ведь внешность может быть обманчива, как показалось парню. Изнеможенный до такой степени, что в итоге он просто рухнул на колени посреди тропинки, он даже не услышал довольно громких шагов совсем рядом с собой. И какого было его удивление, когда перед лицом предстала такая знакомая улыбка, когда до ушей донесся столь любимый смех его младшего брата, которого сгубила когда-то болезнь. Он никак не думал, что тем самым существом может оказаться его глупый младший братик Феликс, хотя позднее Чан убедится, что это был совсем не он, а лишь образ, созданный существом, дабы избежать раскрытия своей личности. Пройденный тяжелый путь, содранные в кровь руки, расцарапанная кожа на груди и животе, тусклый взгляд — не стали платой за исполнение столь ценного желания.       Именно тогда, в тот момент, когда с уст того существа сорвались слова, подписавшие Чану смертный приговор. Он шел сюда так долго, чтобы в итоге получить непосильную ношу на свою душу? Жизнь его матери взамен на бессмертие и потерянную память со стороны других людей… Может обмен и был равноценным, ведь жизнь его родительницы была всегда важнее всего на свете, но разве тогда Чан не столкнется снова с смертью женщины, когда придет ее реальный срок? Хотя даже не в этом дело — бессмертие еще хоть куда не шло, а вот память родных и близких о тебе… Их совместные воспоминания были важной частью души и сердца парня, но если о нем спустя пару мгновений забудут после какого-то диалога, стоит ли эта игра свеч тогда? Стоила. Определенно. Почти не думая о плохих последствиях его выбора, Чан смиренно соглашается на все условия, посчитав, что жизнь намного дороже памяти. Утраченные воспоминания можно вернуть, а вот душу в тело уже никто вернуть не сможет. В чем-то он был по-настоящему прав, однако после возвращения в деревню, где он родился и вырос, Чану пришлось столкнуться с страхом местных перед ним. О нем уже никто ничего не знал, даже собственная мама, которая лишь на мгновение засомневалась в том, что перед ней стоит незнакомец.       С тех пор прошло очень много времени, века сменяли друг друга, погружая Чана все в большее безумие, ведь его жизнь стала одним сплошным закольцованным днем. Он вставал с утра пораньше, шел на речку умываться, работал в поле вместе с другими мужчинами и только после этого он позволял себе пройтись по лесу, находившемуся совсем близко к его новому дому. После смерти матери около трехсот лет назад Чану было невыносимо тяжело жить в своей старой деревне, а уж тем более под внимательными взглядами других крестьян, которые изо дня в день спрашивали у него одно и тоже. Он уже наизусть знал все их ответы, вопросы, взгляды, тяжелые вздохи, и это настолько сильно осточертело ему, что в третий век после рождения Христа он покинул местные земли, решив обойти весь мир. Бессмертная жизнь позволяла ему это сделать, поэтому такой выбор был ему только на руку, да и какая уже была разница — ничто и никто не держали его долго на одном месте. Именно так он оказался здесь, в одной простой деревеньке подле одного китайского городка Цзянькан. Как позднее узнает Чан, уже спустя несколько столетий, этот город был одним из самых крупнейших в мире, хотя на тот момент ему совсем так не казалось. Местные здесь были довольно приветливыми, даже немного необычными, потому что где только за триста лет не успел побывать парень, а повторений его прошлых диалогов или же даже просто столкновений посреди улицы не было.       Возможно, именно это и стало причиной, почему Чан решил здесь задержаться на подольше. Хотя было кое-что еще. Точнее даже кое-кто, ради кого он ежедневно вставал пораньше, старался выглядеть более-менее красиво, хотя обычные крестьянские одежды не позволяли ему этого. В Цзянькане был свой Совет Старейшин, как и в любом другом китайском городке, который контролировал не только внутреннее устройство города, но и несколько внешних территорий, куда и входила та самая деревенька, в которой жил уже немного подуставший от своей жизни Чан. Каждое утро один из старейшин приходил вместе со своим сыном, чтобы познакомить его с местными культурами, местными рабочими, ведь в будущем он должен был унаследовать управление сельскохозяйственными угодьями. И сын старейшины лишил Чана покоя и сна, несмотря на всю усталость, ненависть к своему бессмертию, ни прошло ни одного дня, чтобы он не задумывался об этой прекрасной улыбке, которую почти каждое утро ему дарил Сиюн Хо. С китайского языка его имя означало «прелестный цветок», что подходило ему невероятно сильно за его красивую, почти неземную, внешность, за прекрасный, добрый характер. Однако мысль, что этот милый парень мог забывать его каждый раз, когда Хо просто уходил за пределы деревни, делала невыносимо больно, заставляла сердце Чана неоднократно сжиматься от болезненных спазмов, вызванных лишь моральной усталостью от собственного проклятья. Иначе он уже плату за спасение матери никак не мог назвать.       Однажды, когда ему все же хватило смелости, он подошел к сыну старейшины — сначала он планировал просто поприветствовать его, поблагодарить за то, что их Совет так старается для содержания не только города, но и находившегося рядом деревень и поселков. И какого же было его удивление, когда вместо привычной пустоты в глазах из-за незнания человека напротив, Чан видит радостный блеск и вмиг появившуюся на губах Хо улыбку. Он тянется своими маленькими и мягкими ладонями к чужим, грубоватым от мозолей из-за работы в поле, и причитает что-то о том, как он счастлив, что именно он к нему пришел. Столько счастья, причем детского, невинного, Чан давно не видел. С тех самых пор, как умер его младший брат когда-то давно, он уже совсем плохо помнил то время, он совсем позабыл, что значит заряжаться теплотой и радостью от другого человека. Лишь улыбки Хо хватило, чтобы сердце вмиг заходится в бешеном ритме, а собственная душа готова улететь высоко в небеса, ведь никогда еще прежде Чан не чувствовал себя столь окрыленным от одной мысли, что его помнят. Сиюн стал первым и, к сожалению, последним, для кого этот простой крестьянин с тяжелой судьбой и довольно долгой жизнью стал кем-то важным. Несмотря на ссоры с собственным отцом из-за частых побегов в деревню якобы «по делам», Хо из раза в раз стремился к Чану, чтобы хоть немного порадовать его.       — Почему тебя в деревне никто не узнает? Ты совершил что-то плохое, что тебя не хотят признать?       — Дело далеко не в этом, мой господин. Все намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд.       — Я же просил называть меня по имени, пока мы наедине, Чан. Мне приятно слышать свое имя из твоих уст, да и историю твою я бы тоже был не прочь послушать.       Чан многое в своей жизни изменил, с тех пор, как в лице сына старейшины он нашел для себя покой и тихое счастье, о котором совершенно никто и никак не мог догадаться, ведь его никто не помнил. Да, родитель Хо постоянно интересовался у того, что именно привлекло его сына в той деревушке, где кроме как замужних молодых крестьянок никого не было. Однако не мог же Сиюн сказать своему любимому отцу, что его далеко не крестьянки в том месте привлекли, а сильный, красивый и до ужаса обаятельный крестьянин захватил его сердце и душу в плен, совершенно не собираясь отпускать. История о прошлом Чана откладывалась довольно долго, ведь не каждый день мужчина мог себе позволить рассказать о подобных бессмертию вещах — как бы его после такого за сумасшедшего не приняли. А Хо даже и думать о таком не смел, ведь догадываться о вмешательстве нечто нечистого, проклятого, он начал практически сразу, когда спросил у одного из крестьян о местоположении кудрявого загорелого рабочего, у которого можно было разглядеть прелестные маленькие пятнышки на щеках и носе. Одним июльским вечером, когда их дружественным отношениям исполнилось ровно полгода, Чан все же решается поведать эту трудную для себя и довольно нереальную историю, в которую молодой наследник практически сразу верит.       — Именно по этой причине, мой господин, меня никто не помнит… Вы представить себе не можете мою радость, когда я узнал, что ваша улыбка, которую вы дарили мне каждое утро, была не напускной, не фальшивой, как было множество других.       — А ты представить не можешь, насколько сейчас осчастливил меня ты, поделившись частичкой своей души. Чан, я не могу обещать многого, ты и сам должен это понимать, но я готов стать твоей поддержкой, если ты мне позволишь.       — А у меня есть причины отказаться, мой господин?       И правда, причин у Чана отказываться не было от слова совсем, ведь только рядом с этим прекрасным парнем он чувствовал, что у него снова появился смысл жить. Его не волновало будущее, в котором он точно потеряет и Хо тоже однажды, не волновало мнение окружающих, которые смотрели сначала на его встречи с местным аристократом косо. Хотя стоило им отвернуться и в их воспоминаниях наследник древнейшего китайского рода шел в полном одиночестве. И это не могло не радовать, ведь благодаря этому их встречи могли быть частыми, отчего они чуть ли кислород для Чана не заменяли. Каждый вечер для них был маленьким оазисом среди пустыни, где обоим приходилось работать не покладая рук. Что самое страшное — оба стали зависимы от подобных встреч, стали зависимыми друг от друга, что ни секунды пройти не могло, чтобы мысли каждого из них не были забиты далеко не рабочими вопросами, а улыбками друг друга, их тихими разговорами под луной и прекрасным ночным небом. Как бы не старался Хо сосредоточиться на своих обыденных делах, особенно когда помогал отцу на Совете, он то и дело постоянно возвращался в мечтах к темных глубоким глазам, в которых он безвозвратно утонул в один из их совместных вечеров.       — Чан, позволь я расскажу тебе кое-что.       — Я слушаю вас, мой господин.       Эта мягкая улыбка, его тихое «мой господин» попросту убивало изнутри Хо каждый раз, когда он видел или слышал нечто подобное от своего дорого друга. Хотя друга ли? Этим разговором, который он затеял сегодняшним днем, мог помочь ему решить маленькую проблемку, которая заключалась о диком желании коснуться собственными губами чужих, почувствовать их мягкость, теплоту, хотя ранее он никогда не испытывал подобных чувств. И они его пугали, ведь мысли о подобном — это ужасно. Как он может представлять себя в руках собственного друга, как он вообще смеет думать о чужих поцелуях и объятиях, когда они оба мужчины, так еще и из разных сословий. Однако он права не имел скрыть подобное от непосредственного участника его недетских фантазий. Хо поведал ему обо всем, боясь посмотреть в глаза любимому человеку, как будто бы стыдясь собственного быстро бьющегося сердца. И зря. Чан не собирался отвергать эти чувства, ни при каких обстоятельствах он бы не посмел сказать своему Хо «нет». В этот вечер случился их первый поцелуй. Первый и самый запоминающийся для обоих мужчин, ведь с тех самых пор их жизнь полностью изменилась. Их тайные встречи стали намного чаще, их сердца начали биться в унисон однажды, и так было вплоть до того момента, пока в городе не вспыхнуло восстание крестьян.       Чан нашел своего Хо в главном храме города следующим утром, когда крестьяне смогли одолеть так сильно притесняющую их верхушку. Все Старейшины были жестоко убиты, а их семьи чуть ли на куски не разорваны. Эту картину навряд ли можно когда-нибудь забыть, думается Чану, когда он из последних сил сдерживается, чтобы не заплакать при виде мертвенно-бледного лица своего любимого. Они были вместе всего каких-то два года, и их любовь закончилась трагично, оставив в бессмертном сердце Чана огромную дыру, из-за которой дышать было тяжело, жить было просто невыносимо. Однако его проклятье никогда не закончится, и тогда-то он впервые пожалел о том, что пошел в тот чертов лес, нашел то странное существо и загадал то чертово желание. Правда, если подумать немного в другом ключе, если бы он не был бы бессмертным, то и Хо он бы никогда не встретил — утешать себя этим было больно, невыносимо, но он не мог ничего с этим поделать, да и что он мог бы сделать. Умереть он уже пытался один раз, не вышло, так зачем испытывать себя снова и лишь разочароваться в конце. Его боль долго не могла утихнуть, раня уставшее сердце изо дня в день все больше, пока однажды он не проснулся с мыслью, что ему пора жить дальше, пора ехать дальше. Он провел на территории китайского городка больше столетия, а значит Чан задержался здесь.

***

      Сентябрь в Сеуле выдался довольно пасмурным, поэтому выходить на работу Чану совершенно не хотелось. Но надо, ведь обеспечивать себя все еще было необходимо, поэтому особого выбора у него никогда и не было. Очередной день сурка, думается ему, когда он вытирает мокрые волосы после душа, торопясь в сторону кухни, чтобы позавтракать. Как бы он не старался держаться, у него ничего не выходило, потому что он живет уже больше девятнадцати столетий, он устал слишком сильно, что пару раз его обыденные дни скрашивались горькими слезами на диване в гостиной под тихую музыку и потрескивания пламя в камине, ставшего ему чуть ли не единственным анти-стрессом в его жизни. Воспоминания о прошлом уже давным-давно стерлись из его головы, создавая пустоту в душе, ведь так хотелось сохранить все в своей памяти, но время безжалостно ко всем. Единственное, чего он никогда не забудет, ни при каких обстоятельствах — это его семья и его Сиюн Хо. Чан аккуратно садится на собственную кровать перед выходом на работу, потому что ему до сих пор тяжело морально бороться со своими депрессивными мыслями. У него ни друзей, ни семьи, ничего нет, и сбежать от своего горя он никак не может…       В руках мужчины оказывается маленькая коробочка, скорее даже шкатулка, из красного дерева, которую он сделал сам, стоило ему только покинуть родную деревню, которой не существует уже очень и очень долго. Открыв крышку шкатулки, взгляд сразу же падает на небольшое колечко из дерева, которое он сделал собственными руками для своего любимого младшего брата, не проносившего его и месяца. Смертельная болезнь же никого тогда не жалела, и маму его чуть не забрала. Говоря о любимой матушке, Чан наконец касается аккуратно пальцами небольшого платка, сшитого мамой так давно, что он пожелтел немного, истерся, в некоторых местах даже до дыр было, но он все равно продолжал хранить столь важный для его памяти кусок ткани, ведь это единственное, что у него в итоге осталось от любимой матери. И самая важная для его сердца вещица — небольшая брошь, которую он снял с одеяний Хо в последний их день, как раз тогда, когда он нашел его в луже собственной крови в главном храме города. Хотя нельзя сказать, что он бы забыл то время и тот день, потому что они слишком сильно отпечатались на его израненной временем душе.       — Как же я скучаю по вам… Я бы все отдал, чтобы снова встретиться с вами…       Он снова душит в себе слезы, чтобы не портить себе настроение перед началом рабочего дня. Хотя каждое утро начинается одинаково, чувства в душе всегда одни и те же, поэтому Чан не уверен, что эти слезы что-то бы изменили в его однотипной, скучной и совершенно бессмысленной жизни. Да, он видел многое, он прошел многие войны, видел, как строились ныне самые известные и красивые города, но Чану все это не нужно было совершенно. Он просто хотел быть любимым, чтобы его помнили, дарили тепло и заботу, а ведь ему даже подобное никогда не будет светить. В последнее столетие он постоянно искал способы избавиться от данного проклятья и так ничего не нашел, кроме единственной зацепки — найти то существо снова, чтобы тот забрал свой дар обратно. Но как это сделать, мужчина не знал, ведь то озеро, его деревня, тот лес — их местоположение утеряно навсегда. С тех самых пор прошло слишком много веков, чтобы там вообще хоть что-то осталось.       Чан выходит на улицу, замечая, как начинают сгущаться тучи, как ветер начинает противно проникать под осеннее пальто, подмораживая все его тело — он был уверен, что скоро заболеет такими темпами, однако болеть нельзя — у него работа, работа и еще раз работа, без которой его мысли и мозг уже никто и ничто не спасет. Ему приходится притормозить немного перед недавно открывшейся кофейней, из которой так вкусно пахло кофейными зернами, смешанными с какими-то цветочными ароматами, что на секунду в его душе проснулись воспоминания о запахе его Хо. Наверное, он никогда еще за последние девятнадцать веков своей жизни не чувствовал столь сильной тоски и грусти, которые накатили на него в одно мгновенье. Сердце заныло, отдаваясь предательской болью абсолютно по всему телу, из-за чего даже дышать стало тяжело, а горло снова сжал сильный спазм от подкатившего комочка от истерики. Он никогда не был слабым морально, наоборот, долгая жизнь, постоянная жестокость окружающих людей взрастили в нем ту силу, какой никто еще не мог похвастаться. Контролировать себя и свои эмоции тяжело, особенно в его ситуации, но он справлялся с этим довольно неплохо.       — Стоит зайти… Наверное…       Серый асфальт постепенно начал заполнятся сначала маленькими мокрыми пятнышками, а после на голову Чана обрушивается ливень, от которого ему приходится все же прятаться именно в этой кофейне. Его встречает довольно громкий звук колокольчика, который висел чуть выше входной двери, а после ему в нос бьет еще и умопомрачительный запах свежей выпечки, которую он так давно не ел, что в животе от сильного желания попробовать давно забытый вкус сводит. Чан ступает аккуратно, чтобы капли с пальто не лились сильной рекой на вычищенный пол, что было заметно по собственному отражению в нем. Он вешает пальто возле входа, чтобы оно хоть немного просушилось, пока собственные вещи в виде ноутбука и телефона оставляются на небольшом столике перед удобными диванчиками. Оглядываясь вокруг, мужчина совсем забывает, что это уютное донельзя место лишь его временное пристанище, пока дождь не закончится или пальто не подсохнет немного. Такси же он вызвать вполне себе был способен. Однако сердце твердило, что ему нельзя так скоро покидать это место, что-то держало его так сильно здесь, что вырваться не было возможности.       — Добро пожаловать!       Звонкий такой голос, радостный, и до боли знакомый разрезает тишину кофейни, заставляя Чана мгновенно обернуться на его обладателя. И тут же замереть с копящимися в уголках глаз слезами. Перед ним сейчас стоит совсем молодой парень, лет двадцати, не больше, с довольно яркими веснушками на щеках, с темными любопытными глазами и с самой милой улыбкой, которую он только мог видеть. Как вообще такое возможно, думается Чану, когда сердце пронзает дикая боль от утраты, которую он испытал так давно, что он уже и позабыл какого это. Феликс мягко улыбается ему, ожидая, что ему ответят той же любезностью, что и он проявил, однако вместо этого он видит, как по чужим щекам начинают стекать слезы, как он из раза в раз повторяет одно и тоже имя — его собственное. Страх за моральное состояние клиента сразу берет верх над испугом, поэтому он сразу же откладывает небольшой блокнотик в карман и помогает своему гостю присесть на один из диванчиков. Ликс бежит скорее в сторону кухни, чтобы налить немного воды, прося своего старшего брата скорее спуститься. Минхо, если честно, хотел бы еще поваляться немного в своей любимой постели под своим прекрасным одеялом с котиками в обнимку со своим домашним питомцем. Но у его любимого младшего братика, видимо, были другие планы, да и его нервный, напуганный голос показался старшему странным, несвойственным вечно жизнерадостному младшему. Встать приходится быстро, одеться тоже, умылся он еще до этого, встав по будильнику около получаса назад.       — Что случи…лось…?       Он так и замирает посреди кофейни, замечая до боли знакомые черты лица, бледные губы, темный взгляд, наполненный болью и отчаянием, которые когда-то подарили ему надежду на счастье и любовь. Верить своим собственным глазам мозг отказывался, потому что с тех воспоминаний, которые крутились ежечасно в голове Минхо, относились к таким давним временам, что поверить сложно в такое долголетие его Чана. Однако сейчас перед ним сидел именно он, тот, кого однажды он не успел предупредить, чтобы сбежать вместе на край земли. Тоска, вмиг образовавшаяся в сердце, все никак не давала возможности Хо сделать хоть один шаг. Пока на него злобно не посмотрел Феликс, второй человек, память которого была намного лучше и обширнее, чем у всех остальных людей на планете. Кофейня погрузилась в тишину, разбавляемую лишь тихим шепотом младшего, старавшегося привести своего прошлого брата в нормальное состояние, и тяжелым дыханием Минхо, у которого сердце было не на месте из-за мыслей о слишком долгом одиночестве его Чана, его лучика солнца посреди той тьмы, что окружала его в том злосчастном городе.       — Чанни, ну же… Приди в себя, братец…       — Как ты можешь помнить… Это невозможно…       — Хен, не забывай, что плата за желания может быть исключительно в плохом ключе. Твое желание было искренним и чистым, то существо дало тебе возможность встретиться с теми, по кому ты больше всего скучал в мирное время, когда ни тебе, ни твоим близким ничего не будет угрожать. Не спрашивай, откуда я это знаю, потому что я сам не знаю, откуда я это знаю. Вот…       — Ликси, по-моему, ты этим всем только сильнее вгоняешь его в тоску…       — Сильнее его вгоняет в тоску только твое отсутствие рядом с ним, потому что ты должен сейчас быть здесь, а не за три миллиарда километров от нас. Подойди уже, боже.       — Не тебе меня отчитывать, поганец.       — Эй! Я для тебя же стараюсь, чертов старший брат!       Эта маленькая перепалка между двумя Ли немного смягчает атмосферу напряженности внутри помещения, однако Чан до сих пор не может поверить, что два самых ценных для него человека сейчас здесь, прямо перед ним. Они улыбаются, смеются друг с другом, дурачатся. Сколько раз еще тогда, в далеком шестом веке в пригородной деревеньке, он представлял, каким было бы знакомство его любимого человека и дорогого младшего брата, жизнь которого так быстро прервалась, не дав ему насытиться ей. И сейчас Феликс и Хо смотрят друг на друга такими счастливыми глазами, шутят, веселятся, что ненароком и в собственной душе Чан наконец чувствует покой, которого ему так долго не хватало. Все эти сотни лет, что он провел в одиночестве, чувствуя, как каждый его знакомый забывал каждую важную для них обоих минуту, как его жизнь закончилась в то утро в храме города, как блеск в его глазах угасал все быстрее, Чан даже представить себе не мог, что однажды его страдания закончатся, что, возможно, и для него земной рай до сих пор существует. И он нашел его в недавно открывшейся кофейне, где, стоило ему только моргнуть, он обрел так необходимые тепло, любовь и счастье…