Во власти океанов

Прежде, чем Скраэль перестанет возмущенно орать на весь лес о том, какие они все идиоты, пройдет, верно, тысяча лет. Если не миллион. Они словно поменялись местами — некогда импульсивный бог теперь стойко держится, подставив бездонный стакан для олицетворенного в поток обвинений яда его обычно холодного, под стать своей магии, брата. Беллрок упорно молчит, уклоняясь посредством от попыток младшего заехать ему по носу пяткой: если слова не доходят — хотя это сложно, не доораться до потери пульса и оказаться не услышанным — Скраэль идет на отчаянные меры, пуская в ход остатки физических сил. Он слабее и меньше телом — но духа ему, очевидно, не занимать. Или у него просто сел голос кричать. Или иссякло само желание — Северный ветер всегда был хитрее и умнее, чем они все. Возможно, ему даже удается попасть — Беллрок хватает худую лодыжку и в гневе стягивает Скраэля со своего плеча — ему удалось завоевать внимание к своей персоне. — Наконец-то огненный царь снизошел до скромного меня. Развернись и иди назад, черт тебя дери! Мы были к цели близки так, как никогда до этого! А ты просто взял и отпустил ее. Взял и отпустил то, ради чего мы вместе снимали магию никчемных мальчишек, — гневные глаза, подобные океанам, в которых плещется ледяная ярость, норовят обратить пламя чужих в бесконечные глыбы. — Никчемный мальчишка это ты. И если ты продолжишь злить меня, — Беллрок обрывает свою угрозу на полуслове, уставившись на усмешку, сменившую слепой гнев. Что-то изменилось, вот только он, склонившийся практически вплотную, не может понять, что именно. Что не так: холодом обдает всего его — Скраэль чертов айсберг — такой холодный, холодный, холодный. И превосходство на его устах заставляет кровь закипать. Самый настоящий дьявол во плоти почти юношеской. Беллрок чувствует, что все встает на свои места: его брат снова на шаг впереди, а он снова обуздан своей злобой. Ну и наплевать — пальцы крепче стискивают ткань чужой накидки. Если он не может понять, что заставило младшего сменить гнев на надменную милость, то всегда можно заставить рассказать. — Если ты продолжишь злить меня, я выбью из тебя всю дурь, — Скраэль всем своим видом выражает скуку. Ему нужно было добиться внимания. Он этого сделал — морщит носик: жарко. Когда старший слишком сильно злится, от него физически исходит пар — повелителю льда это не нравится. Все вернулось на круги своя — он безвольной куклой виснет в чужой цепкой хватке и отмахивается, ладонью ведя в сторону — мол, ему это не интересно совсем. Плевать на ситуацию, плевать, что там старший подразумевает под выбиванием дури. Скраэль показательно зевает. — Вот как, значит. Всегда такой хитрый, а мы все — игрушки в твоих руках? Ты передумаешь, — Скраэль вздрагивает, поймав хищный оскал на чужом лице. Беллрок разжимает пальцы, позволяя Северному ветру рухнуть в траву, сбивая локти в кровь. Удивление на очаровательном лице доставляет ему удовольствие. Он делает шаг вперед, глядя на то, как эмоции стремительно меняются — его брат сводит брови вместе, а листья под ним замерзают, обращаясь в лед. — Не сегодня, мой холодный принц, — пламя сбивает сцепленные воедино руки, обжигая их — Скраэль вскрикивает от боли, заставляя слух напрячься. Намерения ясны, как белый день. А мелодия боли на чужих устах лишь подогревает интерес к этим абсолютно новым звукам. Звукам, манящим слух. Хочется еще раз услышать крик младшего. Крик боли. Крик удовольствия. Кажется, Беллрок сошел с ума, присев на корточки. Разглядывает. Изучает. Скользит взглядом по изгибу шеи, продолжение которой скрывается изящными ключицами под темной тканью. Усмешка ложится на его губы, когда взор тормозит на худых, тонких коленках. — Что будет, если я раздвину их? И заставлю дрожать? — Скраэлю не нужно объяснять, о чем идет речь, когда слуха достигают эти слова. Сердце полубога уходит в пятки, а ноги рефлекторно сжимаются меж собой под хохот старшего. Страх. Он слабее. Он может сколько угодно быть умнее, но ему никогда не стать таким же сильным. Замирает на месте, словно загнанная в угол жертва: он никогда не ощущал себя настолько беззащитным, открытым и напуганным. В горле стает ком, а голова кружится. — Нет, — хрипло говорит он, нарушая тишину своим пропитанным ужасом голосом. Дыхание сбивается, когда Беллрок двигается навстречу к нему,— нет, стой, пожалуйста! — Вот ты и заговорил. А недавно верещал, будто тебя режут. Боишься. Дрожишь, как осиновый лист, а я ничего не сделал с тобой, — подушечки пальцев медленно касаются острой коленки, заставляя Скраэля умоляюще взглянуть — о, за этот взгляд Беллрок готов душу продать — такой..испуганный и умоляющий. Невинный — за миллионы лет Скраэль никогда не был так открыт и жалок. Это заставляет его снисходительно улыбнуться, ведя пальцами вверх, от колена к бедру, скрытому под темной материей. Дальше хранитель пламени и не заходит пока, вкушая реакцию. Она для него дороже и краше всего прочего. — Почему? Почему ты это делаешь? — совладать с паникой трудно. Больше всего Северный ветер хочет сжаться в комок и исчезнуть. Исчезнуть из под этого похотливого, пожирающего взгляда. Исчезнуть из собственной головы, насквозь пропитанной непростительными картинками и образами — его собственными образами, наполненными стонами и криками. Фантомная боль сжимает и сковывает — Скраэль ничего не может. Даже постоять за себя, стряхнув руку с своей ноги. Самое сокровенное должно оставаться сокровенным — но он по-прежнему в ужасе и не способен буквально ни на что. — Потому что я хочу запечатать в памяти, как наша ледышка выглядит, проявляя хоть какие-то эмоции кроме ярости. Кричи, плачь, умоляй — я хочу тебя слышать, — точка невозврата достигнута и пересечена в один миг. Скраэль взвизгивает, когда обе руки ложатся на его колени, рывком разводя их в разные стороны. Беллрок между них, близко и тесно. Скраэль кричит, дергается. пытается вырваться из клетки, куда его затолкал старший брат. Ничего не помогает — горячие губы впиваются жадными поцелуями в лебединую шею, заставляя все тело судорожно дрожать. Это так неправильно, так мерзко и так ненормально. Так отвратительно — Скраэль скулит, словно подбитый щенок, когда руки бессовестно забираются под его рясу. Скраэль кричит снова, когда ощущает, как лишается ее. Темные волосы волнами ложатся ему на плечи, обнаженные вместе с душой. Руки без стыда скользят вдоль его тонкой талии, пробираясь все ближе и ближе. Его бросает в холод, а потом — в жар, когда один из поцелуев около уха неожиданно приносит ему удовольствие. Неправильное, порочное удовольствие. — Да тебе нравится! Голос, Скраэль,и — Беллрок идет в темноте, на ощупь. Возвращается цепочкой поцелуев от зацелованной ключицы к ушку, перехватывая его губами — его в неповторимый восторг приводят приглушенные стоны, вызванные этим простым действием. Надломленный, раскрытый, доступный — он пытается бороться, холодными пальцами щипая. Но этот легкий холодок лишь разжигает костер сильнее, буквально принуждая снова и снова покусывать мочку, обращая больше внимания на шею — уязвимую и желанную. Скраэль под ним извивается змеей, пытаясь уйти от своей же слабости — Скраэль под ним в ужасе от того, как ему хорошо от этих ласк. А Беллрок не намерен прекращать — оставляя младшего разбираться с новизной ощущений, он скользит устами ниже, стаскивая остатки одежды — Скраэль никогда не был фанатом большого количества тряпок, за что хранитель пламени ему теперь безмерно благодарен. — Прошу тебя, остановись, пока не стало слишком поздно,— страх смешивается в одном флаконе с неожиданным наслаждением и Скраэль действительно отвратительно напуган этим. На раздумья, однако, ему дают слишком мало времени — он всхлипывает от появившегося тут же стыда, когда чужие губы обхватывают его сосок, прикусив. Изгибается в спине и колени в отчаянии свести пытается, столкнувшись с обломом в виде торса старшего меж них. Если бы кто-то сейчас увидел его вот таким, то страх при мысли о Северном ветре тут же ушел бы. — Ну уж нет. Ты..что с тобой?— Беллрок отрывается от своего занятия, уставившись на пылающие щеки младшего. Дрожь в его теле, его стоны и его сопротивление больше самому себе, чем всему прочему Беллрок знает и чувствует. Но что-то мешает ему. Огненный бог никогда не был и не станет насильником — Скраэль так или иначе должен был отдаться ему полностью, то лишь вопрос умения соблазнять. Но Скраэль так сильно зажат и напуган, что в своем очаровании Беллрок начинает сомневаться. Никакое удовольствие не помогло расслабиться — а насиловать он не будет. Не своего брата, каким бы гадким он не был. — А как ты думаешь? Ты набросился на меня, заставил сомневаться в себе, заставил верить в то, что я в сравнении с тобой слабое ничтожество! — Дрожит. Весь дрожит перепуганным мальчишкой. Беллрок вздыхает и отстраняется, выпрямившись. Ладонь ласково скользит от ребер, к бедру. Гладит успокаивающе — не так по-звериному, как было до этого. — Тише. Я не собрался вредить тебе. Ты знаешь меня миллионы лет и уверен в том, что я способен на насилие? Способен изнасиловать тебя?— Скраэль молчит. Дрожит меньше, даже в какой-то момент перестает так отчаянно дергаться. Изгибает брови и вынуждает окончательно сдаться и признать свое поражение перед этим очами океанами. — Ты такой красивый. Такой прекрасный, восхитительный. Я хочу тебя, — слова осторожны, нежны по-своему. Настолько, насколько Беллрок способен. Он склоняется ниже и смотрит несколько секунд пустыми глазами. Не позволит себе больше ошибки, способной разрушить доверие. Скраэль по-прежнему молчит и это молчание причиняет невыносимую боль. Он сам не знает, чего, черт возьми, хочет. Не может определиться между своими собственными желаниями, страхами и тем, что чувствует дрожащее сердце. — Поцелуй меня и закончим эту бессмысленную болтовню о том, как сильно тебя привлекает мысль трахнуть меня, — воздух их легких словно выкачали — уста, обещавшие не позднее десятка минут назад выбить характерность к чертям, целуют его собственные. Остатки рассудка должны расплавиться среди абсолютно не свойственной огненному божеству нежности. И они плавятся — тело под ним поддается навстречу, позволяя себя покрепче поперек стана обхватить. Беллрок жмет ближе и наслаждается во всю чувственной отдачей. Голову Скраэлю под ним, кажется, вскружило неплохо — глаза расслабленно прикрыты, а вызывающие мурашки вдоль всего тела холодящие пальцы заставляют тело рефлекторно напрягаться. Беллрок целует его пальцы, оторвавшись от уст; целует костяшки, целует тыльную сторону ладони, другой рукой медленно пробираясь от бока ниже, к мягкой ягодице. Внезапная скованность от этого жеста ощущается почти физически и, несмотря на согласие, Беллрок все равно чувствует себя гребаным насильником. — Ты не хочешь. Твоя голова не хочет меня. Что не так, Скраэль? — шепчет куда-то в область шеи, скрывая свое откровенное нетерпение за желанием получить то, ради чего столько страданий. Если бы Северный ветер сам знал правильный ответ..он ведет плечами, возвращая взгляд туда, где должны быть чужие очи. И молчит, словно пытаясь понять, в какой момент он стал еще больше переживать о том, каково это — член в заднице. — Возьми меня. Так, как хотел изначально: бесцеремонно и нахально. Если все дело в том, что твоя забота мешает мне окончательно отдаться, то избавься от нее. Заставь меня кричать и плакать, — цепь крепче стягивает и Беллрок чувствует отчетливо ее натяжение на кадыке. Впивается пальцами в мягкие бедра — утонченные и округлые в сравнению с нежными чертами талии — как девчонка. Он многих имел, но ничего восхитительнее и аккуратнее до сего не встречал. Божественная внешность и божественный вид, что вполне очевидно. Пресекая попытку свести ноги вместе, Хранитель пламени избавляется и от своей одежды, отсекая пути к свободе— не сегодня, не сейчас. Дергаться или вырываться Скраэль не планирует, но, когда чувствует внезапную смену положений, все же пытается — заранее напрасно. Беллрок теперь сидит не траве, а он сам — на старшем, спиной. Грудь чужая являет собой опору, а сердце бешено колотится в грудной клетке, принуждая бояться вновь. Пальцы проскальзывают вдоль его губ, давят — Скраэль нехотя приоткрывает рот, позволяя им проникнуть в него. Слюна. Растяжка. Невероятное желание вырваться и убежать. Не удастся: бедра подхватывают и разводят, устраивая чуть ниже, чем следует — горячая плоть упирается в поясницу, заставляя напрягаться и сжиматься еще сильнее. — Упрямый мальчишка. Расслабься, иначе тебе уже ничего не поможет, — вначале один, а потом и другой пальцы массируют колечко напряженных мышц. Скраэль не слышит собственного крика, когда напряжение сменяется всепритупляющей болью снизу. Голова виснет, а желание соскочить с этой удочки сильно, как никогда. — Прекрати так сексуально сжиматься, я не могу остановиться, — Беллрок другой рукой мягко давит на шею младшего, призывая его склониться назад, а потом целует жарко, опаляя ухо дыханием. Чистая голова, чистые мысли. Пальцы, губы — Скраэль такой чертовски холодный, что заставляет трепетать перед одной только мысли о том, как хорошо он будет смотреться на горячем члене, весь такой отчужденный, ледяной, очаровательный — оглушенный своими же криками и мольбами. Пальцы разводя на манер ножниц, Беллрок кусает мочку, скользнув освободившейся рукой к соску: сжать и медленно прокрутить. — Х..хватит, прошу, — удовольствие, одновременно и ужасно постыдное и такое желанное смешивается с сандящей болью внизу. Лучше становится не сразу, а контраст буквально бьет по голове. Поймав себя на том, что он сам бедрами двигает, Северный ветер в отчаянии стонет, соскакивая в сторону. — Куда ты? Мы только начали, — внезапная боль словно прожигает в нем дыру. Сквозную, судя по ощущениям, ибо ладони подхватывают под бедрами слишком быстро, а член внутри оказывается еще быстрее, принуждая все тело предательски задрожать от вожделенного удовлетворения, заполненности. И сладкой боли — глаза, кажется, выкачиваются из орбит, когда трение нарастает, двигаясь неспешно туда-сюда. — Помнишь, как несколько сотен лет назад ты напился и приполз ко мне, рассказывать о том, как первый раз переспал с какой-то смертной девчонкой? Или это было пару сотен тысяч лет назад? Я тогда завидовал ей. Завидовал в том, что она касалась твоего тела. Она вдыхала твой запах, рядом была она. И я ужасно ревновал, глядя на то, как ты потираешь узкие запястья, как открыто твое тело теперь. Я хотел разложить тебя на том же месте— разложить и показать, каким должен был быть твой первый раз, младший братец, — слова обжигают ухо, пока толчки, набирая обороты, выбивают рваные вздохи да стоны. Скраэль чувствует, как волна мурашек бежит вдоль его тела, как пальцы сползают с бедер— он не уйдет. Проклятый Беллрок отлично знает, в какой момент боль сменяется слепым удовольствием. Ничего подобного Северный ветер прежде не испытывал — тянущего внизу, заставляющего забыть свое собственное имя. Он опускает ладонь к своему собственному члену, желая коснуться оголенных нервов, но..запястье перехватывает рука старшего, отводя в сторону. Его немое "ты кончишь тогда, когда я тебе позволю" режет уши, а амплитуда толчков становится все больше - кричи все чаще, а по краешку губ, кажется, стекает слюна. Беллрок упивается этим. Узостью, жаром, слабостью. Страсти Хранителю пламени не занимать - вовремя перехватив чужую руку, он ускоряется, выбивая все большее и большее количество приятных звуков — это не вопли о ненависти и не молчание— это что-то слишком восхитительное, слишком прекрасное. Пальцы сжимают член у основания, вызывая умоляющий скулеж у его владельца. — Беллрок, прошу, я..- фраза обрывается, старший убирает руку — и чувствует, как тело на его члене слабеет. — Ты ведь не думаешь, что на этом мы закончим? Я затрахаю тебя до того, что ты не сумеешь ходить, — позволяя Скраэлю слезть, говорит, мурлыкает огненный бог, укладывая младшего на бок, на траву, — твое нутро такое разгоряченное, такое...чувствительное после оргазма, верно? Твои ощущения становятся острее.. — ногу поднимая, Беллрок держит под коленом и проникает во внутрь под иным углом — он хочет слышать эти крики снова. Скраэль скулит снова, ощущая, как прежнее вожделение возвращается к нему вдвойне. Пальцы на шее мешают ему дышать, а горячий член внутри с каждым толчком все точнее попадает по заветной точке. Чем больше он об этом думает, тем сильнее становятся движения, тем громче его полный удовольствия крик. Крик, ласкающий слух Беллроку. Тело слабнет, хриплый виной сжатой на горле руки стон срывается синхронно с пробежавшей волной жара, заставляя дернуться. Ослабший еще сильнее, Скраэль сползает на траву, являя собой истинную усладу для взора чужого: дрожащие колени, вздымающаяся грудь, помутневшие глаза. Если бы Беллрок не знал этого чертовски сексуального полубога с его сотворения, то, верно, сошел бы с ума от очарования картины. — Тебе придется еще потерпеть, — поцелуи обрушиваются щемящей нежностью волной на лодыжку, поднимаясь выше, к мягкому после повторного оргазма члену. Скраэль что-то неразборчиво скулит и головой качает, когда его тянут на себя в третий раз. Беллрок может безостановочно лицезреть три вещи: как рушатся миры, как множится его сила и как ослабленный Северный ветер упирается ладонями ему в грудь; целует сахарные уста и разворачивает к себе спиной, укладывая животом на траву. Этот заход становится особенно тяжелым — Скраэль так сексуально ерзает, так громко кричит и умоляет прекратить это. Кричит ровно до тех пор, пока пальцы не обхватят член, принимаясь скользить вдоль него в такт с толчками, заставляя коленки подгибаться, а бедра дрожать в момент, когда горячая белесая жидкость заполнит изнутри, стекая по внутренней стороне бедра. Беллрок целует ягодицу, целует копчик, проходится цепочкой поцелуев по пояснице, мягко разворачивая к себе. Холодный. И расслабленный: пальцы касаются его, растянутого и ослабленного. Хранитель пламени готов часами не вылезать из его постели, трахая до потери пульса. До изнемождения и потери сознания. Ладони мягко скользят вдоль плеч, привлекая к себе. — Я хотел забрать тебя не потому, что плану конец — плану и так был конец. А забрал тебя потому, что ты мой, Северный ветер. Твой холод и хладнокровие нужны мне так же, как тебе моя человечность. А еще ты сам, как приятное дополнение, — Скраэль вновь молчалив. Скраэль укладывает подбородок куда-то на плечо чужое и вздыхает устало, позволяя себе очередную усмешку, которой Беллроку не увидеть — теперь он на два шага впереди.