Обещанная песня птички

      – Слушай, Лесь... – я обращаюсь к сидящей справа от меня девушке, но взгляд устремлён в потолок. Она тихо поджигает кончик сигареты и неспешно делает первую затяжку, ожидая моих слов. Раздражённо морщусь; Олеся знает, что я не люблю, когда она курит. – Мы встречаемся уже месяц...       – И? – с едким равнодушием она выдыхает горько пахнущий дым, не пытаясь повернуться ко мне ради разговора. Ослабевшая ладонь тянется к её обнажённому бедру; заметь меня, ну же! Почему ты такая холодная сейчас, если пару минут назад твой образ казался неимоверно горячим?       – Ты говорила, что бросишь Данила. Тебе не кажется странным всё это?       – Боже, Агата... – Леся резким движением шлёпает меня по руке, отстранив её от своего ничем не прикрытого тела, и вполоборота презрительно зыркает на обеспокоенное выражение моего лица. – Сколько раз тебе ещё говорить, а? Я сейчас с ним даже не хожу никуда. У меня нет желания сейчас писать ему, что мы расстаёмся. Он и так всё понимает вообще...       – Ты серьёзно?.. – я едва ли не вскакиваю с постели от чувства несправедливости. – До этого ты расставалась с кем-угодно, а сейчас, когда говоришь, что любишь меня сильнее всех твоих бывших, не можешь отшить человека, который, по твоим словам, тебе надоел уже?! Ты издеваешься? Да даже мне бы уже стало совестно, если бы я трахалась с кем-то в тайне от собственного партнёра!       – Я не ты, – послышался сухой ответ. Холодный блеск сапфировых глаз проедал меня насквозь, болезненно вгрызаясь в нутро и отравляя организм нездоровым жаром. – К тому же, мы с ним не встречаемся. И с чего это вдруг тебе стало его жалко? Ты хотела быть на его месте, разве сейчас всё не так, как тебе нужно было?       – Я хотела быть единственной, – ломающимся от давящего комка в глотке голосом заявила я. – Я готова ради тебя пойти на что-угодно... Но почему ты не можешь тоже сделать что-то для меня? Раз тебе Данил так не нравится, то что тебе мешает бросить его? Написать «прости, нам нужно расстаться»? Ты говоришь, что не имеешь к нему чувств, но сама...       – Хватит ныть! – грубо перебила брюнетка, вжав меня в холодный матрас. Бледные щёки зарумянились от напряжённого гнева, с которым Леся смотрела на меня. А затем гремящий тон её голоса сменился на раздражённый, пронизывающий шёпот. – Меня бесит, как ты пытаешься командовать мной. Думаешь, что слишком много значишь в этом мире? Это я буду решать, что мне делать. Спрашиваешь, почему я всё ещё не написала Данилу «прощальные строки»? Какая ты глупая... Ладно, открою тебе тайну. Зная тебя, ты начнёшь снова ныть, но мне абсолютно всё равно, можешь сразу сматываться отсюда, как только соберёшься нюни распускать. Сначала ты мне правда нравилась, но сейчас твой характер стал настолько надоедающим, что меня хватает только на секс с тобой. Данил по сравнению с тобой просто лапочка – не ревнует и верит каждому моему слову, а не придирается и настаивает на своём. Он абсолютно не навязчивый, так что даже когда я отдалилась от него ради тебя, он не начал возмущаться. Сорян, конечно, но в отношениях тебя никто не вынесет. В качестве лучшей подруги ты мне нравилась куда больше. Данил тебе уступает только в красоте, ты и вправду симпатичней, а ещё лучше знаешь, как доставить мне удовольствие в постели. Но если строить с кем-то из вас длительные отношения, то я выберу его. Только давай без всех этих соплей, ладно? Мы можем остаться секс-партнёрами, но...       – Нет... Нет... Это ведь неправда?.. З-зачем же ты так, Леся... – мутный силуэт девушки расплывался на глазах, но я вижу невозмутимость в размытых чертах её лица. – Это жестоко... Так жестоко... Зачем, Леся?.. Нет... Я НЕ ХОЧУ! НЕ НАДО УХОДИТЬ ОТ МЕНЯ! – душераздирающий крик после минутного неверия в происходящее будто не принадлежал мне. Невыносимая боль сжирала последнее, что оставалось от живой части меня. Крылья бабочек в животе молниеносно сгорали, оставляя в районе солнечного сплетения лишь всепоглощающую пустоту, тяжёлую чёрную дыру, высасывающую жалкие остатки былого счастья. Я просто хотела быть любимой кем-то. А теперь неминуемо теряю человека, которого наивно считала родственной душой, если не истинной судьбой. В сердцах я выкрикиваю что-то неразборчивое, в бешенных конвульсиях отбиваясь от крепкой хватки прижимающей меня к кровати Олеси. Воздух кажется ледяным, и каждое движение отдаётся частым потрясыванием в полностью обнажённом теле.       – Я же сказала не ныть, – в командном голосе брюнетки сквозит непробиваемый даже непрекращающимся потоком моих слёз холод. Ни капли элементарной эмпатии, несущественного проблеска сочувствия больше не таится в расширенных от пылающей злости зрачках, что окончательно ломает безоговорочное доверие к взбешённой моей кричащей болью Олесе. Сдерживаемая обида с трудом сражается за доминирование над воспалённым ежесекундными событиями сознанием против привычной уязвимости перед более эмоционально зрелым человеком. И когда мимолётная ненависть захватила собственный рассудок, насильно раскрыв мне рот, к нему плотно прижалась ладонь брюнетки, настойчиво игнорируя мои импульсивные попытки вонзиться клыками в нежную кожу. – Лучше закрой рот и молча признай, что ты ничем не превосходишь меня. Думаешь, что выглядишь верной и преданной? Если так, то тебе ни за что бы не призналась в чувствах эта твоя Ро-зо-чка! – приторно протянула она знакомое обеим имя. Нет, это зря. Роза всего лишь несчастная девочка, она точно ни в чём не виновата, и если бы мне не пришло в голову стать её единственной подругой...       Я яростно замычала, безрезультатно пытаясь освободившейся правой рукой схватить копну чёрных волос Леси и отвлечь её, но та моментально сковала оба запястья в капкан ловких пальцев, надменно усмехнувшись моей беспомощности. К сожалению, девушка оказалась сильнее.       – Ну что же ты, дослушай, и скоро смотаешься отсюда. Разве такое возможно? Чтобы человек влюблялся в другого просто так? Я уверена, ты соблазнила эту малолетку, а теперь делаешь вид, будто такая невинная! Ой, ну вы посмотрите, театр одного актёра! И это я ещё веду себя неправильно? В этом всём виновата только ты, Агата. Тебе ясно, жалкая стерва? Только ты.       Она внезапно освобождает меня из своей крепкой хватки и резким движением сталкивает с нагретой постели на ледяной линолеум. Стыд комбинировал с приобретённым чувством вины в ощущение собственного бессилия, ведь израсходованные на бесполезные крики ресурсы освободили отдельное место для тяжёлой апатии. В глубине сердца тонкими иголочками проблёскивала неозвученная обида, но теперь она казалась несправедливой по отношению к той, что с ядовитым презрением наблюдала за тем, как я вяло собираю разбросанные в моменте страсти элементы одежды и натягиваю на себя с абсолютно обречённым видом.       Устремляю неуверенный взгляд на безэмоциональное выражение её прекрасного лица с надеждой увидеть то тёплое понимание в светлых родных очах, которое на протяжении восьми лет озаряло меня верой в счастье, являлось незаменимым проводником, грело редкостным лучиком незаметно угасающего солнца... Но даже изящные бровки изображали болезненное равнодушие. Только некогда светлые сапфиры под густыми ресницами выражали что-то, да отнюдь недоброе. Ехидно шептали одно и то же: «Ты сама виновата во всём.»       Рёбра обожгла запылавшая с новой силой ярость; я не хотела, чтобы Роза по глупой случайности влюбилась в меня, и не совершала никаких попыток привлечь её внимание с учётом того, что девочки помладше меня нисколько не интересовали. И она тоже не виновата в своих внезапно появившихся чувствах, такое нередко происходит с одинокими людьми – стоит только дать им желанный глоток надежды в то, что кто-то считает их существование не бесполезным среди множества других. К тому же, Розе действительно оказалось четырнадцать лет, и это те самые годы, когда влечение порой не регулируется обычным самоконтролем. На ком же лежит вина, если обстоятельства сложились таким нелепым образом? Кто мог знать, что моё решение помочь незнакомке повлечёт за собой последствия в виде краткого, но искреннего, романтичного сообщения, которое я получила через неделю?       Судорожно выдыхаю еле сдерживаемый гнев, вновь отдавшись тёмной бездне горестного опустошения, плавно затягивающего в свои мрачные объятия. Это я. Я виновата в своих необдуманных действиях.       Парадокс беспорядочно разбросанных мыслей безжалостно давил на черепную коробку, вызывая головную боль. Желание раскаяться, смиренно упав на колени перед Лесей, и ядреная смесь обиды и гнева, побуждающая к новым крикам, становились во главе диллемы. И с каждой секундой ко мне стремительно возвращалась прежняя трусость, а вместе с тем – шоковое состояние, вызванное недавно сказанными словами. Когда меня переполняет несправедливой болью, я преодолеваю прочные стены жалкой слабости и разрушаю то, что мне некогда причиняло дискомфорт. Но за импульсивностью действий меня постоянно ожидали последствия, от чего с каждым разом мне становилось труднее не подавлять открытость в общении несмотря на немое желание быть ближе к социуму, а не оказаться молчаливым посмешищем среди множества ярких личностей. Олеся была единственной, кто знал меня не по фальшивым образам, а полноценную, со всеми завуалированными изъянами. И теперь она, мой родной человек, прямолинейно говорит о том, насколько я отвратна, когда хочу любви. Единственная девушка, сопровождавшая меня настолько длительный промежуток времени, въевшись в неизменные обыденности моей жизни, вдруг бесчувственно разрывает наш крепкий союз, в распад которого никто не поверил бы... И не поверит. Но отчуждённость в пронзительных глазах Леси обо всём им расскажет. Моя апатичность хрипло посмеётся их удивлению... И всё станет ясно.       Меня никто не сопровождал, когда я покидала свой второй дом. Больше ни один человек, проживающий в стенах этой квартиры, не порадуется моему неожиданному приходу, не прижмёт к себе до хруста в позвоночнике и не улыбнётся с полюбившимся мне лукавством. Если однажды я потеряю трезвость рассудка окончательно и прибегу слёзно умолять о прощении, то единственное, что посчитают заслуженным подарком для меня – дать мне безжалостного леща. Так, чтобы щеку украшала не только хаотичная россыпь рыжих веснушек, но и бледно-алое пятно, растворяющееся с каждой секундой. Ведь родители Леси никогда не отступали от мнения дочери, не сомневаясь в её правоте ни на один момент. В отличии от моих.       Неуверенно закрыв за собой дверь, я отхожу от неё на пару шагов и в ожидании новых потусторонних звуков замираю в осторожном молчании, зная, что меня это добьёт, но не смея остановить свои глупые мотивы. В первые минуты обстановка не меняется; только детские голоса и звонкий смех глухим эхом доносятся до лестничной площадки сквозь редкие трещины бетонных стен. Горько осознаю, что завидую ребятам на улице. А затем слышу, как неспешные шаги приближаются к входной двери, затихают на мгновение, после чего раздаётся характерный щелчок замка. Но Леся не уходит обратно, в глубь квартиры, и я чувствую на себе напряжённый взгляд. Нетрудно догадаться, почему именно он, ведь едва уловимые шорохи выдают немое присутствие девушки, явно наблюдающей за мной.       – Мы... Так долго были друг с другом... Разве тебе не больно? – дрожащим шёпотом спрашиваю я, глядя в покрытое пылью стекло старого оконца напротив. Слышу только тихое шуршание за дверью. – Можно было всё решить по-другому... Мы ведь так привязаны друг к другу... Ещё не поздно, Лесь...       – Поздно, – внезапный ответ заставляет вздрогнуть в томительном ожидании. – Прости, но у меня давно нет такой привязанности к тебе, как раньше. Да, я может и была слишком грубой, но тебе стоило понять, что мы уже разные люди. Вернее, мы всегда были разными, но в отношениях у нас совсем не схожие потребности. К тому же, даже если бы мы продолжили общение, оно бы уже не было таким доверительным. Понимаешь, о чём я? Агата, просто найди себе кого-нибудь более... Мм... Похожего на тебя. Поверь, станет легче. И я знаю, что у тебя рано или поздно получится. Но ко мне больше не приходи. Сама себе боль причиняешь. Удачи.       Мне хочется кричать, но больше нет сил. И её слова звучали так спокойно и правдоподобно, что постепенно это желание теряло смысл.       «Ненадолго,» – горько усмехнулась своим рассуждениям я, нажав на кнопку вызова лифта. Скрипнули потрёпанные временем двери, впустив меня в тесную кабинку. Следуя привычным манипуляциям, пальцы нащупали искомое в кармане молочно-белой джинсовки и вытянули почти неразряженный гаджет. Нажали на знакомую иконку чата и пролистали несколько недавних переписок, пока на экране не высветилось сообщение, отправленное четырнадцатого июня ровно в одиннадцать часов ночи.       «Я знаю, что ты уже легла спать. Наверное, выглядишь мило, как всегда... Ты очень крутая, Агата. Знаешь, я никогда не влюблялась в кого-то (думаю, ты понимаешь, почему). А теперь, кажется, влюбилась. В тебя. Да, это странно... Прости, я не такая крутая, как ты. Но я тобой очень восхищаюсь. Сладких снов.»