Обещанная песня птички

      Прислушалась ли я к последним словам Леси в итоге? К своему глубокому сожалению, все старания следовать напоследок брошенным советам девушки бесследно рушились спустя совсем малое количество времени после их начала. По циферблату настенных часов можно составить расписание моих безрезультатно используемых попыток отпустить горе неожиданной утраты: ранним утром свыкаюсь с беспокойной болью от тёплых вспоминаний, днём нахожу временное отвлечение от тревожных размышлений, а ближе к вечеру спонтанно спотыкаюсь в предвкушении бессонной ночи и заплаканной подушки, отдавшись глубокой тоске о потерянном беззаботном счастье.       Но немые страдания не ограничивались своим тихим существованием, наоборот — повлекли за собой соответствующие моим опасениям действия. Во мраке поздней ночи, дрожа под несколькими слоями одеяла, я слепо набирала сообщение Лесе, задыхаясь в безудержных всхлипах и хриплых завываниях. В подобные моменты трезвое мышление покидало меня, заталкивая поглубже в пучину легкомыслия. Я изливала всю тяжесть собственных страданий в долгие строки, не имея чёткой цели и забыв о возможных последствиях, а на утро с испуганными вздохами судорожно проверяла новые уведомления на телефоне, стыдясь безрассудного поведения. Но все написанные в жалких порывах отчаяния сообщения оставались непрочитанными, а соответственно, без ожидаемого ответа. Я неоднократно думала о том, что было бы лучше, если Леся проявила хоть долю внимания, и неважно, какой контекст в себе оно несёт. Оставаться незамеченной оказалось больнее, чем терпеливо выслушивать грубые высказывания о своём отвратительном характере. Быть униженной — не настолько ужасная перспектива, когда иной вариант развития событий говорит о том, с какой лёгкостью бывшая возлюбленная способна забыть меня, словно нас никогда ничего не связывало.       Иногда я невольно задумывалась, какие изменения произошли в жизни Леси после моего ухода. Даже исключая тот факт, что на серую реальность в ближайшее время я смотрела сквозь призму тоски и веры в лучшее, трудно предполагать всерьёз, будто в контрасте мгновенных идей на последующие дни у девушки не произошёл неожиданный сбой, и некоторые планы потерпели затруднения, ибо чаще всего прогулки она посвящала мне. Наверняка её тоже мучает какое-нибудь мерзкое чувство, как минимум — лёгкое напряжение. Оно бы тоже сошло за внимание к моему существованию…       Правда, спустя две недели и это потеряло для меня значение.       Кажется, несколько дней назад я планировала попытаться уловить момент, когда Леся выйдет на улицу или наоборот — будет направляться домой. Но вместе с устойчивостью ментального здоровья к тяжёлым изменениям меня покидали и физические силы, а постепенно и мотивация добиться от бывшей возлюбленной желаемого когда-то внимания. Моральная боль хладнокровно доела гнилые остатки потухающей жизни внутри меня, и всё. Пустота. Ни ощущения липкого страха перед будущим, ни былой тоски, истерзавшей меня окончательно, ни счастья; ничего. Гнусная меланхолия затерялась в недрах сознания, раскрошившись от безысходности на жалкие, незначительные крупицы утерянных со временем чувств, и теперь над измученной мной безжалостным палачом нависала апатия.       Она назойливо шептала мне о бесполезности моей дальнейшей жизни, о самоубийстве и о том, что больше не придётся по приобретённой неделями привычке безрезультатно проверять обновления на страничках Леси в социальных сетях. Боязнь смерти сохранялась лишь на уровне безусловных рефлексов, ослабевающая под давлением равнодушия, но удерживаемая одной солнечной деталью в отвратительной рутине не отличимых друг от друга дней, превратившихся в порядок жизни сурка, цель которых заключалась в исполнении простейших физических потребностей и не более. Да, лишь одна деталь молча вытаскивала меня из вязкой пучины апатии…       — У тебя депрессия, — нежное лицо Розочки имело полное серьёзности выражение. Детские губки напряжённо поджаты, серые глазки изучают сальные неухоженные кудри на моей голове. Из памяти ловко вылетел фрагмент воспоминания о том, когда я в последний раз героически преодолевала постоянную усталость в ослабевшем теле и принимала душ. Стыдливо отвожу взгляд; что-то во мне остаётся неизменным даже под влияением эмоционального выгорания.       — Почему депрессия сразу?.. — нервно ёрзаю на помятом одеяле под пристальным взглядом девочки, регулярно навещающей меня с переломного момента. Все остальные знакомые скромно поддерживали меня на расстоянии, но Роза считала своим заслуженным долгом приходить ко мне ежедневно и проявлять свою заботу чаще тактильностью и поступками, чем разговорами.       — Может, найдёшь другое объяснение тому, что ты даже с кровати не встаёшь? — девочка забавно хмурится. Я знаю, она не может злиться на меня.       — И откуда такая крошка всё знает? — слабо улыбаюсь, замечая, как юное лицо собеседницы заливается краской.       — Вообще-то я… В сериалах видела всяких там… У тебя все симптомы совпадают! — воскликнула она, стараясь не выдавать смущение. Многие повадки в её поведении говорили о совсем юном возрасте, от чего я чувствовала себя значительно старше Розы (а не на два года), а конкретно сейчас меня не покидало необычное ощущение, словно я нахожусь под необходимым присмотром младшей сестрицы, ещё малышки, но такой заботливой. Я была чрезмерно благодарна ей за все проделанные в мою пользу старания, мне с трудом представлялось, что однажды кто-то настолько светлый станет для меня спасательным кругом, таким же, каким изначально заставляли меня быть вечно требующие чего-то родители. До сих пор удивляюсь одинокой тишине в моей квартире, отдалённой от родного дома, ставшего для меня чужим адом. Теперь я здесь, с Розочкой, моей маленькой спасительницей…       — Вот оно что. Тебе виднее тогда, — вяло усмехаюсь я, не успевая начать следующую речь, как девочка резко встаёт с пододвинутого к кровати пуфика и стремительно падает в мои слабые объятия.       Чувствую, как крохотное тело обвивает тёплыми ручками мою сгорбленную спину, ненароком вжимая меня в мягкий матрас, но не злобно и безжалостно, как сделала в последний совместный вечер Леся, а по-доброму крепко, прижавшись всем своим маленьким существом. Умиротворённые вздохи на собственной шее слегка напрягают; наверняка я пропахла потом.       — Прости, мне кажется, я плохо пахну… — я пытаюсь легонько оттолкнуть Розу, но она настойчиво сопротивляется, крепче сжимая в своих кулочках ткань моей пижамы.       — Всё в порядке, Агата. Пожалуйста, давай полежим так немного…       Стараясь не допускать неприятных мыслей, я с протяжным выдохом расслабляюсь и увереннее обхватываю худые рёбра (не знаю, правильно ли выражаюсь, но именно такое впечатление сложилось у меня в объятиях с ней). Должно быть, девочке действительно комфортно в молчании со мной, ведь ей достаточно быть ближе ко мне физически, но мне неловко. Глубоко в подсознании заложен долг разбавить обстановку разговорами, как я это делала со старыми друзьями и Лесей, но для меня Роза всё ещё остаётся нераскрытой загадкой. За полтора месяца наши беседы не зашли дальше моего усугубившегося морального состояния и всяких скучных глупостей. Думаю, у нас ещё будет время на обсуждение ещё не найденных общих интересов. А пока…       — Я недавно сочинила свою колыбельную… — послышался тихий голос Розочки.       — Правда? — облегчённо уточнила я. Наконец-то заговорила. — А ты мне её споёшь?       — Да, — резко ответила она, будто ждала этого вопроса, но затем робко добавила: — Ты только не смейся, ладно?.. Я нигде не училась петь… Сама дома этим занималась…       — Конечно, я не буду смеяться.       — Ладно… Слушай…       На минуту она затихла, но я не смела торопить, чтобы не ввести её в смятение. А затем затянулась чистой мелодией нежная колыбельная…

Льётся музой по венам тепло Покрывала ночного давно. Ты не спишь, ведь боишься той мглы, Что таится в руках синевы. Но не бойся, зайчонок, постой… Не нарушит она твой покой. Пусть послужит подушкой твоей Зелень листьев, упавших с ветвей. Крона ивы укроет в себе, Не позволит украсть тебя мгле!.. Темнота не страшна, не дрожи, И не схватит, коль ты убежишь. Подожди до утра, хоть поспи, Пусть мелькнёт лучик солнца вдали. А пока не спеши, отдохни И не бойся ночной темноты…

      Кажется, я почти полностью погрузилась в сладкую дремоту, из которой меня безуспешно попытался достать неуверенный вопрос:       — Тебе понравилось?.. — не получив внятного ответа, Розочка слабо дёрнула меня за плечо. Стоило мне приоткрыть глаза, как я столкнулась с обеспокоенным взглядом дымчатых очей напротив.       — Ох… Прости-прости, я постоянно такая уставшая… Мне очень понравилось. Знаешь, ты как-будто… Мм… Птичка. Вот. Такая вот птичка с чистым голоском, — я сонно улыбнулась, хихикнув. — Правда, это невероятно… Ты точно не занималась вокалом?       — Точно, — твёрдо ответила она, покрасневшая от приятных слов. — Одиночество заставляет делать невероятные вещи. Приходится скрашивать его чем-то таким, которое спасёт тебя от скуки… — девочка на секунду задумалась, а затем на её лице проявился восторг. — Знаешь, что я сделаю?       — Что же?       — Я посвящу тебе песню! Но не такую короткую, как эта колыбельная. И ещё нужно подобрать аккорды… Блин, а я только недавно начала учиться игре на гитаре…       — Чего? — я изумлённо уставилась на вдохновлённую Розочку. Не знаю, чему удивлялась больше — тому, что мне посвятят песню, или её талантливости.       — Ну как же так… Я думала, что смогу уже совсем скоро тебе спеть… Ладно, я буду стараться поскорее научиться играть на гитаре хотя бы какие-то базовые аккорды. А затем напишу текст песни… И подберу музыку.       — Я не верю, что ты реально сделаешь это…       — Вот как? Тогда я обещаю, что посвящу тебе песню. А обещание нельзя нарушать.       И она оказалась права.