Глава 2. Переживания
27 мая 2022 г., 10:36
Плечи Сакутаро мелко подрагивали. Едва ли не впервые в жизни он так смело и напрямую смог побеседовать с кем-то, пускай даже с очернителем. Обычно он робел, когда дело доходило до разговора с незнакомцами, но сегодня выдался особенный случай. Спасти поэзию Сая. Вернуть те безумно красивые, кристальной чистоты стихи. Саку словно бы забыл про свою свою вечную застенчивость, словно бы забыл про самого себя. Осознание совершённого пришло к нему уже после, когда он ставил книги на полки в одном из боковых залов. Оно как большая морская волна окатило поэта с головой, холодя и одновременно будоража рассудок.
Он сделал это. Ради Сая. Доброго, весёлого, гуляющего по святилищу Нэдзу в Токио с почтовой бумагой и пером в руках. Ради этого Сая он был готов забыть себя, да это и не трудно — ведь поэт давно решился.
Муроо, протиравший в это время книжные шкафы на уровне своих глаз, заметил, как неестественно застыл друг, как дрогнула нижняя губа Хагивары. Бросив тряпку на полке, предмет душевных переживаний Сакутаро опустился перед ним на колени и заглянул в отстранённое лицо. Глубокие синие глаза сначала ничего не выражали, настолько глубоко поэт ушёл в себя. Их пустая неподвижность напугала было Сайсея, но вот их владелец увидел товарища, и взгляд сфокусировался на нём. Хагивара улыбнулся:
— Что случилось, Сай?
— Мне показалось, что из тебя словно бы жизнь на минуту ушла, а сейчас назад вернулась. — он взволнованно коснулся ладонью лба приятеля, но температура была в норме. Может, дело в его неудачном поиске? — Ты всё ещё из-за той глупой отвёртки переживаешь? Всё в порядке, это ведь мелочи.
Сакутаро слегка удивлённо посмотрел на Муроо. Он уже успел забыть о злополучной вещице.
— Всё хорошо, — он взял следующую книгу из стопки на полу рядом с собой, поставил её на полку. — Я не знаю, почему тебе так показалось.
Сайсей в задумчивости покачал головой и вернулся к прежнему занятию. Не выпытывать же ему у Саку истинную причину его отрешённости. Да и справедливости ради, такое душевное состояние появлялось у его друга после смерти периодически, а лезть в душу к и так хрупкому Сакутаро Сайсей пока не спешил. Пускай он сам попробует разобраться со своими мыслями, а если не получится — Муроо всегда поможет и поддержит Хагивару. И всё же, водя мокрым куском ткани по пустой деревянной полке, он почувствовал неясную тревогу за этого сидящего на полу человечка в сером кимоно и криво завязанных поясом-оби хакама.
Когда все закончили свои дела, призванные авторы собрались в главном зале Библиотеки. Они хотели весёлой компанией сходить на поле и собрать недавно поспевшие там овощи и рис для праздника.
— Мы соберём так много риса, что не сможем за один раз унести! — крикнул Дазай, и остальные чуть более сдержанно его поддержали.
Шига окликнул Сайсея, болтавшего с Чуей. Когда Муроо подошёл к нему, тот попросил:
— Можешь с корзиной помочь? — рядом с ним стояла большая корзина для урожая. — Тяжёлая, зараза, а Мусянокодзи просить не хочется: совсем не его профиль деятельности.
Сайсей пожал плечами: почему бы и нет, он со всеми был на короткой ноге, и, нагнувшись, обхватил руками корзину. Вместе они смогли её поднять.
Сакутаро, во время разговора с Чуей молчаливо стоявший рядом с товарищем, теперь остался один на один со светловолосым задирой. Застенчивый автор боязливо посмотрел на Накахару: о чём с ним нужно говорить? Его начинала охватывать паника. Так, нужно собраться. Соберись, Саку! Он тоже поэт, с ним можно поговорить о поэзии. Но они писали в разных стилях — нет, не пойдёт. Он, вроде бы, в Токио жил как-то. Да, можно поговорить о Токио. Задай ему вопрос. Чёрт, а как к нему обращаться? Что, если он накинется на него? Сай, где же ты…
В этот момент Чую окликнул Анго. Его глаза озарил свет, касающийся лиц всех охотников до алкоголя при виде своей добычи, и он удалился вместе с Сакагучи. Хагивара облегчённо вздохнул.
Вскоре литераторы уже шли по петлявшей в траве тропинке. Розовый солнечный диск, уже касавшийся своим краем тёмных верхушек деревьев, посылал земле скользящие лучи, внутри которых полусонно жужжали мошки и сквозь которые иногда пролетали круглые гудящие шмели. От мягкой почвы шло тепло, и над грядками витал запах травы. Саку вдыхал воздух в лёгкие с каким-то особенным чувством. Вообще, ему больше по душе была задумчивая природа, напитанная одиночеством, а этот вечер отнюдь не вселял в душу грусть, наоборот, он дышал жизнью: насекомых, травы, собратьев по перу. Эта жизнь казалась поэту зыбкой и недолговечной: только тронешь — уже осыпется, но Сакутаро знал, что она пробудет здесь много дольше, чем он сам. Солнце сядет, взойдёт, снова сядет и снова взойдёт. Жуки и стрекозы, шмели и пчёлы, пастушья сумка и тысячелистник — всё это по-прежнему будет тут, а он нет. Хагивара вдыхал в грудь воздух, прощаясь с такими вот тёплыми, солнечными вечерами. Он не боялся уходить; он был счастлив, потому что сумел исполнить задуманное. Сердце заполняла радость, тем не менее смешанная с грустью: грустью прощания. Такая меланхоличная, нисколько не тяготящая печаль — Саку про себя отметил, что, похоже, нашёл новый вид хандры, пока что самый приятный из тех, которые он когда-либо испытывал.
Овощи собирали все вместе. Литераторы весело болтали, складывая урожай в плетёные корзины. Сакутаро тоже пытался включиться в разговор, но больше наблюдал за Сайсеем. Тот простодушно улыбался, лохматя рукой затылок во время своего рассказа, а когда кто-то другой примерял роль рассказчика на себя, вскрикивал, перебивал и заразительно смеялся. Хагивара смотрел на Муроо и умиротворённо думал о том, что оставляет его в хороших руках.
Назад брели неспеша, нагруженные тяжёлыми корзинами. Декаденты, шедшие впереди, еле слышно затянули старую японскую песню, но вскоре её подхватили все. Солнце уже скрылось из виду, похолодало, в кустах стрекотали кузнечики, и только тягучая, заунывная мелодия, исполняемая такими разными людьми, собравшимися вместе, разлеталась далеко-далеко в тишине сумерек. Сакутаро пел вместе со всеми, и, вот странность, на секунду ему показалось, будто бы он поёт панихиду по самому себе.
Прийдя в Библиотеку и сложив дары природы на кухне, все разошлись. Чуя с Анго сразу куда-то испарились, Бурайха что-то оживлённо обсуждала за одним из столов в зале, Сюсей с Шимадзаки заложились книгами неподалёку от них. Рюноске наверняка размышлял о чём-то своём в со звёздами. Хагивара решил направиться к нему, всё-таки Акутагава тоже был его другом, пусть и не так долго, как Сайсей. Пускай эта встреча станет своеобразным прощанием, ведь вряд ли они смогут потом хоть когда-нибудь поговорить.
Пребывая в задумчивости, поэт добрался до нужной комнаты, открыл дверь и незаметно прошёл внутрь. Акутагава стоял у окна, повернувшись лицом к тёмной мерцающей бездне и устремив свой взгляд куда-то необозримо далеко, — старого знакомого, оказавшегося в этот момент в тёмном помещении он не видел. Хагивара сделал несколько шагов, теперь он находился вровень с писателем.
— О, Сакутаро. — заметил приятеля Акутагава.
— Рюноске. — немногословно поздоровался ученик Китахары.
— Пришёл на небо поглядеть? — спросил тот.
Сакутаро пожал худыми плечами:
— Что-то вроде.
Оба замолчали. Саку обратил своё внимание к галактикам за стеклом. Разговор не клеился. Хагивара думал, о чём сказать; Акутагава не знал, чего хочет Хагивара. Так прошло минут двадцать.
— Ну, пойду спать, — зевнул писатель-новеллист. — Самое время ложиться.
С этими словами он направился к двери.
— Стой!.. — вдруг выкрикнул Сакутаро. Он всеми силами захотел остановить Рюноске, но, когда тот недоумевающе обернулся к нему, стушевался и смущённо пролепетал. — Да, я тоже спать… пойду… наверное.
— Хорошо. — улыбнулся писатель. — Тогда пойдём вместе.
Саку кивнул, опустив глаза в пол. Странно, вот ведь как бывает: так хорошо знаешь человека и так мало можешь сказать ему напоследок.
Об этом же он размышлял, пока они брели по длинному библиотечному коридору. Вот Акутагава остановился, и Хагивара понял, что они добрались до его комнаты.
— Ну что, пора прощаться. — в своей чудаковатой манере заявил новеллист.
Уголки губ Саку приподнялись в улыбке, но перед этим из них случайно вылетел вздох.
— Пока, Рюноске, — поэт помахал ему рукой, но тот уже шёл по коридору спиной к нему. Лишь в свете ламп подрагивали складки на его кимоно. — пока, Рюноске… — еле слышно повторил Сакутаро. Он был огорчён тем, что у них не вышло поговорить.
Переступив порог спальни и включив свет, он не без удивления отметил, что на его постели, заложив руки за голову, сидел тот самый голубоглазый мальчуган, на которого он наткнулся сегодня в чулане.
— Я уж думал, не прийдёшь… — жалостливо протянул малец. — Итак, к делу. — он оторвался от кровати и с озадаченным лицом повис в пространстве над ней. — Ты не забыл про наш уговор?
Хагивара помотал головой.
— Я помню.
В глазах пятна засветилась радость:
— Значит, не обманул! — он воодушевлённо всплеснул руками. — Сорок три очернителя нападут на твой сборник во время завтрашнего застолья. Никто не успеет их остановить.
— Спасибо.
Ребёнок исчез, растворившись в воздухе, оставляя Хагивару наедине со своими мыслями. Тот сел на кровать. Было уже поздно. Увы, в Библиотеке нет окошек и нельзя выглянуть наружу. Что там? Сложно сказать. Быть может, поля и правда окружают её, и это не просто очередная иллюзия Алхимика, вроде звёздного неба; а может, там бесконечные облачные горы, на вершинах которых гнездятся орлы, или тёмный лес, такой дремучий, что двое возлюбленных не могут найти друг друга среди его стволов. Может, там и вовсе ничего нет. По-прежнему ли это Япония, или же они за тысячи миль от Родины, и их ли это мир вообще? Саку не знал. Не знал и того, действительно ли здесь существует день и ночь. Просто все ложатся в одно время и в одно время встают. День за днём. Они уже даже не живы по-настоящему, но всё равно продолжают есть и спать. Возможно, авторы были живы в большей степени, чем о том думал Сакутаро.
Поднявшись, переодевшись и выключив лампу, поэт забрался под тяжёлое одеяло. Поначалу он старался поскорей заснуть, и какое-то время у него это даже получалось, но вскоре он понял, что сон не хочет идти к нему. Он повернулся спиной к двери, отгоняя мысли как можно дальше, но ничего не выходило. Через час голова стала ватной, как это часто случается, когда долго лежишь без сновидений. Бессознательно он принялся прокручивать прошедший день и анализировать его с разных сторон. Наверное, впервые за всё время он подумал о себе в этой истории. Он ведь навсегда исчезнет, насовсем. Развалится, разлетится вдребезги душа, и вместе с ней истают мысли и чувства. Пропадёт память. Нет, не людей — его собственная. Это пугало больше всего. Остаться совсем одному в темноте безвременья, забыть то, ради чего жил — вот чего он всю жизнь боялся сильнее всего. А впрочем, какая теперь разница: он ведь решился.
Темнота окружала. Темнота давила. Темнота говорила с ним… Из мрака спальни его разглядывали десятки насмешливых глаз. Они вращались, подпрыгивали, но неотрывно смотрели на Сакутаро. Поэт резко сел в кровати. Комнату наполнили чёрные тени, скользящие словно пикирующие на добычу вороны, голова закружилась. Он взглянул на руки: они выглядели полупрозрачными, и через ладони просвечивало покрывало. Договор с очернителями был в силе. Они будто бы показывали, что согласны на его условия. Хагивара поднял глаза. Существа, наблюдающие за ним из мрака, засмеялись. Помещение наполнилось их нечеловеческом хохотом, дурачливым, как у демонов из театра Кабуки. Глаза без лиц заплясали по комнате в безумном танце. Сакутаро стало не по себе. На лбу и спине выступил холодный пот. Не вдевая ноги в гэта, он выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной. Поэт сполз вниз, обхватив руками колени и уперевшись в них горячим лбом. Что это было? Пятна или плод его воображения? Порождения тьмы были слишком реальными для иллюзии, но разве так много очернителей смогли бы столько времени скрываться под носом у Алхимика? Поскорее бы эта ночь кончилась. Поскорее бы всё это кончилось. Ожидание было невыносимо.
Ночь и бездействие принесли с собой слабость. Воспоминания вереницей закружились в голове. Сакутаро долго сидел босиком на холодном полу, мысленно листая страницы фотоальбома «Жизнь», один, в тёмном пустом коридоре, прижав колени к груди. По его щекам потекли слёзы. Сами по себе, просто от осознания того, что эти страницы кончились, а новых не будет уже никогда. Что его история завершена. Его мир разобьётся, и некому будет сохранить даже один крошечный осколок. Все забудут про него, пусть это и всего несколько человек: остальные, скорее всего, даже не заметят его исчезновения.
Поэт поднялся на ноги и бесцельно побрёл по коридору. В спальню не хотелось возвращаться, хотя вряд ли бы его нахождение там что-то поменяло. От ступней на полу оставались влажные следы, которые потом медленно исчезали. «Как следы людей со временем стираются из памяти человечества.» — так подумалось Сакутаро, и он больше не смотрел назад. Пустынный коридор умиротворял, подменяя отчаяние скорбью. Поэт не жалел себя, нет — просто ему не хотелось забывать. Забывать Муроо, Хитахару, Акутагаву и других прекрасных людей, освещавших его существование светлыми крупинками памяти.
Сам того не заметив, Хагивара прошёл половину коридора. Минуя дверь Сайсея, он вдруг остановился. Ему захотелось взглянуть на друга. «Нет, Саку, не надо… Ты ведь не пускал его к себе перед своей смертью, вот и сейчас справляйся один.» Сакутаро не хотелось казаться слабым, прятаться за Муроо или, тем более, искать у него утешения. Он выдержит свой крест, чего бы это ему ни стоило. Но там за дверью спит Сай… Ведь, если он не будет шуметь, он не разбудит товарища. Предчувствуя худшее, он всё же открыл её.
Муроо спал. Розоватые пряди растрепались вокруг лица, одна упала на лоб. Роки и ноги под одеялом были раскинуты в стороны. Сакутаро тихонько подошёл к постели.
Грудь Сайсея плавно приподнималась, длинные густые ресницы были плотно сомкнуты, из приоткрытого рта доносилось сопение. Лицо и поза Сая дышала покоем: ему грезилось что-то хорошее. Саку нежно ему улыбнулся. Спи крепко, Сай. Через несколько часов ты забудешь нелепого, робкого поэта, которого столько лет считал своим другом.
Хагивара поднёс к кровати стул и сел на него, всё также ловя взглядом черты Сайсея. Он сидел так долго: час или больше. Из губ вылетел всхлип. Нелегко прощаться с тем, кто дороже всего.
Муроо заёрзал, чихнул и приоткрыл глаза. Он сразу же заметил припухшее лицо Сакутаро, склонённое над ним.
— Саку… ты что здесь делаешь? — сонно спросил он.
Поэт ошарашенно поднял голову.
— Сай, я… Прости… я же ухожу… — он вскочил на ноги и собирался уйти как можно быстрее, но хозяин комнаты успел схватить его за руку.
— Сон не идёт, да? — поинтересовался Муроо так, будто Хагивара каждую ночь к нему наведывался и здесь уже совсем нечему удивляться.
— Да-а… Можно и так сказать… — запнулся Сакутаро и опустил взгляд. Почему он проснулся, почему? Сай не должен был видеть его таким: босым, с красными глазами, ночью у своей постели. Он не хотел казаться слабым.
— Ничего страшного. Можешь побыть тут. У себя-то всё равно не заснёшь, а ведь завтра важный день. — Муроо потащил Саку в свою сторону. Тот совсем опешил и просто смотрел в пол.
— Я, я…
Сайсей притянул его к себе и накрыл одеялом.
— Вот так-то лучше. — он пододвинул Сакутаро подушку.
— Сай, ты… — Хагивара расплакался, уткнувшись в плечо Муроо. Слёзы уже во всю силу хлынули из синих глаз.
Сай сидел и гладил друга по голове, не зная причины его рыданий.
