доброе утро, лягушки

Базаров сидел в комнате, которая уже не могла назваться чьей-либо еще. А все потому, что все шкафы, полки и даже место под кроватью были заняты то книгами ученых, то его личными записями, то приборами для опытов. В углу стояло железное ведро, с которым он ходил на болото. Помнится, когда Базаров нашел его, то никто не был против, чтобы он набирал туда лягушек, лишь Павел Петрович посмотрел на него с типичным ему осуждением гостя-нигилиста и пробубнил «опять эти его лягушки». Часто в эту комнату заглядывал и Аркадий. Рядом со столом Базарова даже стояло кресло, которое Кирсанов притащил сюда, чтобы общаться со своим товарищем. Конечно, не всегда диалог вязался, Евгений говорил, что устал и не настроен на разговоры. Но, Аркадий уже к этому привык и в таких случаях просто следил, как тот то вносил записи в свои исследовательские дневники, то читал что-то на латыни. Но когда все же Базаров снисходил до разговора, то они говорили и говорили до ночи. О жуках, о научных журналах, о Митеньке или просто о чае со сливками. Часто Базаров становился очень разговорчивым, что не могло не радовать Аркадия. Он же, в свою очередь, внимательно слушал и старался сидеть как можно смирнее, чтобы не прерывать потоки мыслей. — Слушай, пойдем завтра за лягушками? — внезапно начал Евгений — Мы же на прошлой неделе ходили, они там перерождаться не успевают. — Да не, не то чтобы мы прям за лягушками и шли бы. Просто я уже устал сидеть здесь. Понимаешь, я, конечно, нигилист, но все равно куда-то хочется бежать, где дышится легче. А то что это именье? Утренняя прогулка, завтрак, дневная прогулка, обед, вечерняя прогулка, ужин, ночь за записями, сон. Ну, и дальше по кругу. — Если хочешь, могу договориться, и ни ужина, ни обеда не будет. — Аркадий засмеялся, но в мгновение прекратил, потому что испугался, что эта шутка не придется по вкусу Базарову. Но тот сидел и улыбался, пялясь куда-то в пол. — Ладно, я тебя понимаю. Так что, есть предложения? — Ага. Сходим в лес, посидим там, вечерком потом костер разожжем — И наберем палок, пожарим на них лягушек. — перебил Кирсанов, а Евгений раздраженно закатил глаза. — Да сколько можно объяснять, не ем я их, я их и-з-у-ч-а-ю. — сказал он с таким холодом, что даже мурашки побежали по спине. — Ладно, не злись, я слушаю дальше. — улыбнулся Аркадий, подняв руки, словно белый флаг — Всегда ты так. Начнешь ерунду молоть, и только потом мне разрешаешь говорить. — Базаров вздохнул и продолжил — Только нам нельзя говорить, куда мы уходим. А еще лучше, вообще не говорить что мы уходим. — У меня ощущение, что ничем хорошим это не кончится. — Дорогой Аркадий-паинька-Кирсанов. Мы уйдем всего лишь на день, потом вернемся, никто даже ничего не заметит. — Тогда вечером ты будешь читать Пушкина с Павлом Петровичем. — Ты издеваешься? Как будто мне только этот поход нужен. Не хочешь — не иди. Все, точка. Не собираюсь я читать такое. Он, помнится, даже от «Материи и силы» был не в восторге, а тут я бессилен. — Хорошо, я пойду с тобой. Жди меня к часам четырем утра, тогда уж точно никто не заметит, как мы ушли. Вдруг на лице Евгения будто промелькнула какая-то искорка радости и облегчения, но в мгновение она погасла под очередным тяжелым вздохом и шелестом записной книжки. — Евгений, ложись спать, а то завтра даже до реки не дойдем. — Кирсанов встал, похлопал Базарова по плечу и пошел к двери — Спокойной ночи. — И тебе. Базаров не стал долго сидеть за столом. В голову и так ничего не шло, поэтому он просто лег на кровать, и спустя мгновения он провалился в самый теплый сон. А вот Кирсанов долго не мог уснуть. Он боялся, что проспит, и тогда придется перенести поход. А зная Базарова, Аркаша с легкостью мог понять, что возможность вытащить нигилиста куда-то выпадает лишь раз в десятилетие. Тем более добровольно. Но и Аркашу смогли уморить ночная тишина и тяжелая голова.