доброе утро, лягушки

Утро было там невероятно-свежим. Птицы спали, на траве лежал легкий туман. Казалось, что даже крылышки комаров влажные, и поэтому они не стали просыпаться и лететь по своим делам, назойливо жужжа над ухом. Пока Аркадий стоял у окна в одной ночной рубашке, по его телу раза три пробежались мурашки. В глазах все еще стояла дрёма, в теле ныло из-за такого раннего подъема. Спустя некоторое время, все-таки разлепив глаза, Кирсанов увидел на крыльце читающего Базарова. — Евгений, доброе утро! — в ту же секунду радостно крикнул Кирсанов. Базаров огляделся, а после того, как нашел источник шума, сделал жест типа «тшшш» и отвернулся. Аркадий быстро собрался и спустился вниз. Перед ним на ступеньках сидел Базаров. — Ничего себе, ты заплел хвостик? — усмехнулся Аркадий. — Мне показалось, что так будет удобнее. Да и мне интересно, можно ли будет длинными волосами пришивать лягушкам лапки обратно. — Но ведь они больше не будут двигаться — возмутился Аркадий, но его интонация больше даже напоминала испуг. — Зато какое чучело будет! — засмеялся Базаров. — Надеюсь, такое твое отношение к лягушкам на людей не перейдет. — А что, боишься стать человеком с лягушачьими лапками? — Что? Фу, нет. Ты не посмеешь. Базаров довольно хмыкнул и убрал книгу в сумку. Потом поднялся, отряхнулся, посмотрел на Аркадия и сказал: «Ну, вперед?»

***

Они шли в неловком молчании. Оба старались не подавать виду, что боялись первыми начать разговор. Шли нерасторопно. Считали березы. Слушали, как уже вовсю вопят птицы. Ловили редкие мягкие лучи утреннего солнышка. Дышали самым мягким, чуть влажным воздухом. Иными словами — просто наслаждались зарёй в 5 часов утра. Кажется, уже и говорить незачем. — Почему ты молчишь, когда находишься рядом со мной? — тихо спросил Аркадий, но тут же стал надеяться, что его слова не были услышаны. — А. Просто не знаю, о чем и как говорить. — он замедлил шаг, и Кирсанов расторопными шажками наконец смог догнать Евгения — Знаю, не самая лучшая черта характера с точки зрения окружающих, но мне очень комфортно, когда нет нужды говорить. Но, если честно, я рад, что у меня есть ты. Чаще всего люди, встретив меня, начинают зачем-то мной интересоваться. Потом они пытаются познакомиться со мной ближе. Меня это раздражает. Постоянные «дружеские беседы», рукопожатия, какие-то улыбочки при встрече, а девушки иногда присылают письма весьма нежного содержания. Но зачем? — Базаров окончательно остановился — А потом все заканчивается, когда люди понимают, что я немногословен и бываю резок. Самое лучшее что можно сделать в такой ситуации — забыть друг о друге. А не мозолить глаза и гневно пялить, как делает этот твой Павел Петрович! Они оба засмеялись. — Впрочем, да. Как я уже и говорил, здорово, что ты от меня ничего такого не требуешь. — Сразу вспоминается, как ты меня душил. — с ноткой сомнения в голосе сказал Кирсанов. Только потом он подумал, что это не самая приятная тема для разговора. — Ну я просил не напоминать, Аркадий! Да, я все еще чувствую вину. Да, я сделал очень нехорошую вещь по отношению к тебе, так с друзьями не поступают, и ты мне это уже объяснял. Я уже тысячу раз извинился. Пожалуйста, я тебя очень серьезно прошу, давай мы это забудем. Я понимаю, что я та еще свинья, тогдашнее мое поведение не имеет оправданий, но давай мы забудем про это? Кирсанов стоял совершенно поникнув. Эта тема зачем-то вылезала каждый раз, когда Аркадию хотелось кольнуть Евгения. Возможно, потому что больше нечем? Но, стоит признать, Аркадий уважал в Базарове все. Ну, только кроме отношения к людям. Но и тут особо не прикопаться к нигилисту — все же, он хорошо относился к Кирсанову. После нависшего молчания, Аркадий посчитал своим долгом разрядить ту атмосферу, которую сам и нагнал: — Должен признать, я тоже рад, что мы с тобой знакомы. Многие говорят, что ты последняя мудила, но они просто не видели, как ты кривляешься, когда читаешь Пушкина. Цирк на ножках. Базаров посмотрел на Кирсанова не то удивленно, не то оскорбленно, но возражать не стал. — А что у тебя в сумке? — не дожидаясь ответа, Аркадий сунул руку в надежде достать что-то съедобное, но нашел только что-то острое и, встретив пальцами лезвие поспешил достать руку. — Опять твои скальпели?! Носи хотя бы чехлы! — А тебя никто не просил совать свои нежные ручки куда-либо! Особенно в мою сумку! — А вот будешь кричать на меня, и мы пойдем домой! — Ладно, молчу. — закатил глаза Евгений — А зачем полез-то, на самом деле? — Кушать хочу. — пробубнил Кирсанов, скрестив руки на груди. — Человеку свойственна высшая нервная деятельность. Благодаря ней мы имеем речь и можем развивать абстрактное мышление. Тогда какого черта ты лезешь в сумку, даже не спросив, что там? — Дорогой Евгений, могу ли я поинтересоваться, что же у вас есть в сумке? — Из того, что ты ищешь — хлеб и вода. — Что?! — округлил глаза Кирсанов — Из всего того, что было в имении ты взял лишь это?! — Сытое брюхо к ученью глухо — подняв указательный палец вверх сказал Базаров. — Но мы ведь не учиться идем, а погулять. И как ты сам рассказывал, когда находишься в среде, где много кислорода, то обменные процессы идут быстрее. И значит мы точно захотим есть. — Оу, так ты не спал, когда я тебе это рассказывал. — Нет, в тот раз спал. Просто ты это очень часто говоришь, когда Павел Петрович ругается, что ты слишком много ешь. Оба засмеялись.