Путь к катарсису

— Потрясающе, — фальшиво улыбаясь, чувствуя, как дёрнулся правый уголок губ, фыркнул Сириус, смотря на Римуса так, словно тот только что признался в немыслимом преступлении. — Не думал с подобными идиотскими идеями занять высокий пост в Министерстве? Мне иногда кажется, что туда легко принимают на работу неадекватов. — Именно поэтому ты числишься там сотрудником? — хмыкнул Люпин, закатив на фразу Сириуса глаза, демонстрируя, что слова друга его никак не зацепили. — Отойди-ка подальше, Мерлина ради, а то, кажется, меня сейчас разорвёт от смеха. Римус не стал реагировать на сарказм Сириуса, и он решил, что, возможно, сейчас его оставят наконец-то в покое. Последние десять минут жизни он потратил на то, чтобы выслушать бред, которым Люпин пытался его накормить. Блэку хотелось это прекратить сейчас же. Ну не мог в представлении Сириуса его взвешенный друг поверить в то, что ему наговорила та, которая лгала без зазрения совести. — Сириус, — произнёс Римус, когда Блэк, долго не раздумывая, опустился прямо возле него на траву, скрестив ноги в лодыжках, продолжая смотреть теперь снизу вверх на друга, — тебе стоит подумать над тем, что я тебе только что сказал, — Лунатик присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним. — Я знаю, что тебе важно, чтобы Гарри был в ближайший период времени с тобой, но… не всё так просто, — покачал друг головой. — Я беспокоюсь о тебе, ты же знаешь, и всегда готов помочь, когда ты нуждаешься в этой помощи. — Я не… — попытался перебить его Сириус, но Люпин одним взглядом заставил его замолчать. Чёрт знает, как у него это получалось, но эта способность сохранилась у парня ещё со школьных времён, когда он был старостой. — Нуждаешься, — утвердительно сказал он, и Блэк отвёл от него взгляд, не желая больше видеть то, что видел в глазах лучшего друга. Он хорошо знал, чем тот руководствовался. Чем они все руководствовались. Жалость. Ебучая ненавистная ему жалость. Они все его жалели. Даже Регулус, который старался это скрывать, наверное, из-за того, что тоже ненавидел чувство отторжения самого себя. Получается, брат беспокоился о чувствах Сириуса больше всех. Какая ирония. Ему жилось без этого осознания намного лучше, пока Римус не решил его найти за домом, где он скрывался от посторонних глаз, прокручивая события последних нескольких часов в своей голове, пытаясь понять, что вообще, чёрт возьми, происходило. Видит Мерлин, до поездки в Италию его жизнь хоть и была абсолютно серой, зато в ней оставались стабильность и некое спокойствие, если это слово могло хоть каким-нибудь углом соприкасаться с его личностью. Он привык к той жизни, хотя и не находил в ней абсолютно ничего хорошего. Сейчас же… ему казалось, что мир просто взял и перевернулся. Всё пошатнулось. И в этот раз Сириус не был уверен, что ему удастся выстоять. Он пробыл, наверное, около трёх часов в полном одиночестве, не желая показываться остальным на глаза. Не желая замечать на их лицах то, что видел сейчас в глазах Римуса. — Всё изменилось, Сириус, и вы, надеюсь, тоже, — Блэк почувствовал тяжесть руки Лунатика, которую тот положил ему на плечо. — Сейчас такое время, что нужно принимать взрослые решения, не акцентируясь только лишь на себе. Солнце даже не собиралось опускаться за горизонт, когда Блэк поднял голову, чтобы проверить. Казалось, этот день собирался тянуться вечность. Вечность размышлений. О, это представлялось чистой мукой, от которой спасения ещё не придумали. — Слушай, — опустив голову, резко произнёс Сириус, натыкаясь на мягкий взгляд Лунатика. — Ты что-то перепутал, видимо, — он криво ухмыльнулся, заметив в глазах друга непонимание. — Целитель разума нужен Марлин, а не мне. Пойди, помоги лучше ей, ладно? Мягкая улыбка преобразилась. Изогнутые губы превратились в ровную тонкую линию, а в глазах парня показалось знакомое отчуждение, которое Сириус часто замечал во времена учёбы. Римус поднялся, продолжая смотреть на Блэка сверху вниз, пока он испытывал некое ликование. Сейчас его хотя бы оставят в покое. Может. Наверное. Он надеялся. — В конце концов, Блэк, ты попросишь о помощи хотя бы кого-нибудь, — ровным тоном сказал он, и Сириус отмахнулся от него, лениво кивнув. — Так что не делай, пожалуйста, так, чтобы в будущем тебе не желали помогать. Парень медленно прикрыл глаза, ощущая, как ветер, который вот-вот должен был стать более свежим и прохладным из-за приближающегося вечера, мягко касается его волос, ресниц, кожи. Да, он бы с удовольствием жил в этом месте, забыв о своём прошлом. Только что-то не позволяло ему решиться на подобное, и иногда Сириус был этому благодарен. Иногда хотелось чувствовать. — Прислушаюсь к твоему совету, — не поворачиваясь к Римусу, бросил Блэк. Ему казалось, что прошло не менее получаса, прежде чем Римус сделал несколько шагов, отдаляясь от Сириуса. Но легче не стало, когда звук его шагов стал более отдалённым. В одну минуту он остановился, и Сириус повернул голову, чтобы посмотреть, что же стало преградой на пути друга. Тяжёлый выдох вырвался из его груди, когда он, не подозревая об этом, наткнулся на эту самую преграду, представляющей собой тёмные глаза, взгляд которых заставил его оцепенеть. Какого-то чёрта. — Прости, мне пришлось ему рассказать, — едва громко проговорил Римус, обращаясь непосредственно к Гермионе. Сириус успел заметить, как девушка кивнула, не находя в словах Люпина ничего ужасного, а Сириус же, наоборот, считал то, во что друг его посвятил не так давно, настоящим бредом. Блэку хотелось смеяться, когда Люпин решил, что идея возвращения Гермионы обратно в Британию может ему понравиться. Парню хотелось закатывать глаза каждую секунду, когда Лунатик рассказывал о том якобы ритуале, который Гермиона и Лили провели несколько лет назад для защиты Гарри. — Вряд ли он тебе поверил, — так же тихо ответила Гермиона, словно прочитав мысли Сириуса в тот момент, когда он слушал эту историю. Блэк хмыкнул, находя в этом что-то забавное. Продолжая криво улыбаться самому себе, он отвернулся, не желая больше смотреть в сторону, откуда доносился голос прошлого. Отчего-то он был назойливым и проникающим прямо в голову, и как бы парень ни пытался от него избавиться, он всё равно не исчезал, будто становясь его неотделимой частью. Тень Римуса мелькнула за углом, скрывшись в саду. Но она осталась. Зачем она осталась? — Мне стоит восхититься тобой, наверное? — он сам разорвал то напряжённое молчание, повисшее между ними после ухода Лунатика. Отчего-то Сириусу было легче мириться с тем фактом, что Гермиона была рядом, когда она говорила, а не молчала. Наверное, именно поэтому всё их разговоры начинал он. — Восхититься? Она продолжала стоять на том же месте, возле угла, скрываемая тенью, но продолжающая изучать его глазами. Учитывая то, что произошло несколько часов назад, Сириусу действительно стоило восхититься тем, что эта девушка нашла в себе силы появиться здесь. Она явно собиралась поговорить с ним, хотя отчётливого желания в её глазах, разумеется, не наблюдалось. — Пришла сюда после того, что произошло совсем недавно, — задумчиво сказал он. — Весьма смело. — Это мой дом, я могу ходить, где захочу, — бросила Гермиона, чуть вздёрнув подбородок. Сириус помнил, что она делала так, когда собиралась отстоять своё мнение. Проблема сейчас была в том, что он больше не воспринимал всё это всерьёз. Блэк пожал плечами, чувствуя, как вымученная улыбка, которая всё время играла на его губах, медленно сползает. Ему не становилось легче во время всех этих перепалок и метания друг в друга острых, точно стальные кинжалы, слов, которые ранили точно так же, как и смертоносное оружие. Но остановиться Блэк не мог. Каждый раз, когда он бросался ядовитыми фразами, получая в ответ что-то не менее ядовитое, серость, с которой он уже свыкся, рассеивалась. Взамен появлялось что-то иное, что-то знакомое, но давно забытое; что-то, что заставляло чувствовать и испытывать хоть что-нибудь. И вот, что ему нравилось. — Ну, тогда можешь идти дальше. — Не думай, будто мне хочется сейчас находиться рядом с тобой, — фыркнула Гермиона, складывая руки на груди, видно, в попытке оградиться хоть как-нибудь от Сириуса. Он бы не сказал, что в данную минуту она его боялась, как, например, тогда, на лестнице. Сейчас девушка явно считала, что она контролирует то, что происходит, и у Блэка не было желания переубеждать её в этом. Он знал, что если бы только захотел, вновь увидел бы испуг и панику в её широко распахнутых глазах, которыми сейчас она пыталась незаметно изучать его. — Даже в мыслях не было, — лениво качая головой, ответил Сириус. — Тем не менее, ты здесь, — резонно заметил он. — Но давай тогда представим, что ты просто заблудилась и совершенно случайно оказалась именно тут, — он ухмыльнулся, заметив, как Гермиона раздражённо закатила глаза. — Несмотря на моё нежелание, случайности здесь нет, — продолжая стоять на месте, будто хоть один шаг вперёд или назад собьёт её с мысли, которая закрепилась в её голове и привела её прямо к Сириусу. — Ты знаешь, зачем я здесь. — Нет, — парень сел ровнее, похлопав руками по карманам, где надеялся найти сигареты, но, не обнаружив их, горько выдохнул. Видно, он скурил все свои запасы, а ещё даже вечер не наступил. Надо будет спросить у МакКиннон, она постоянно таскает его сигареты, думая, что Блэк не догадывается. — Не поделишься? — Римус тебе рассказал, — коротко сказала Гермиона, следя за резкими движениями Блэка. — Хоть кто-то, — язвительно ответил он, мазнув по девушке взглядом. — Только вот не знаю, верить ли его словам, учитывая то, что это ты дала ему эту информацию. В то, что ему рассказал друг, действительно сложно было поверить. Его предложение, чтобы Гермиона вернулась в Британию вместе с ними и та история о ритуале, из-за которого она не могла отпускать Гарри, — всё казалось настоящим абсурдом. Ни одно слово Сириус не хотел воспринимать всерьёз, только выражение лица Римуса заставляло его это делать. Ну, по крайней мере, он пытался посмотреть на всё это под другим углом. — И что же, — продолжил он, когда понял, что Гермиона не собиралась отвечать на его последнюю фразу, — если ты тут, значит, готова отпустить Гарри? — Отпустить? — вырвалось у неё что-то истерическое. — Нет, конечно, нет. — Тогда какого чёрта ты пришла? — повернувшись к ней корпусом, спросил он. Это непонимание выводило. Опять выводило. Он терпеть не мог факта того, что кто-то явно знал чуть больше него, когда дело непосредственно касалось его персоны. Он думал, что касалось, потому что было ощущение, что от принятых решений этим днём зависит его будущее. — Гарри — моя жизнь, и я не стану от неё отказываться только для того, чтобы тебе стало легче, — быстро произнесла она, не моргнув и глазом, словно всё это время, прячась в спальне, заучивала текст, чтобы позже все высказать Сириусу. Она притворялась точно так же, как и он, стараясь казаться бесстрашной и уверенной в том, что делала. Пытаясь играть свою роль, Гермиона так легко теряла контроль над своими эмоциями и чувствами. Сириус даже не нуждался в дополнительном времени, чтобы убедиться в этом. — Я забираю его не для того, чтобы мне стало легче, — фыркнул он, отворачивая лицо от девушки и подставляя его мягким солнечным лучам, прикрывая глаза. — Я ещё не согласилась на это, — строго ответила она, и он был уверен, что если бы повернул голову в этот самый момент, наткнулся бы на уничтожающий взгляд. — Какая разница? — безмятежно ответил он. — Гарри хочет поехать, — он вновь повернулся в её сторону, ухмыльнувшись так, словно только что достал туз из рукава. Видно, так оно и было, потому что Гермиона резко поменялась в лице. — Это что-то ведь значит, правда? — прищурившись, спросил он. — Ты не можешь просто взять и забить на его желания, как делаешь это с другими. Тень, мелькнувшая на её лице, показалась смутно знакомой, и Сириус был уверен, что когда-то он знал, что за ней скрывалось. Сейчас разбираться в этом желания не было, как и не было желания продолжать этот разговор. Парень резко поднялся, демонстративно отряхивая одежду от невидимой грязи. Гермиона сделала шаг назад, заметив движения Сириуса, но как только поняла, что он собирается скрыться, подалась вперёд и только благодаря чуду не схватила его за руку, чтобы удержать на месте. Она точно долго решалась на то, чтобы прийти сюда и теперь не хотела упустить этот шанс, потому что наверняка во второй раз она на подобное не пойдёт. — Зачем тебе это? — выпалила она, всё же задержав Блэка на месте своим вопросом. — У тебя ведь есть друзья, есть семья, в конце концов. Есть всё, чтобы чувствовать себя более чем нормально, — он увидел, как поджались её губы. Всего несколько секунд он думал, что Гермиона сейчас заплачет, что было бы… к месту, наверное, если она собиралась давить на жалость. Но она вскинула голову, и в её глазах Сириус не заметил ни слезинки. Нет, она точно не собиралась использовать этот приём. — Римус говорит, Гарри может тебе помочь, но я не хочу, чтобы его использовали как бесплатное лекарство. — Разве ты не использовала его всё это время в подобных целях? — отстранённо спросил парень, возвышаясь над Гермионой, которая щурилась из-за того, что стояла прямо напротив солнца. Нехотя, он присмотрелся к ней, заметив, что на её коже появилась россыпь бледных веснушек. Неудивительно, учитывая то, что солнце в этом месте, казалось, никогда не пряталось. — Нет, — отрезала Гермиона. — Всё это время я его оберегала и растила счастливым ребёнком, — она тяжело сглотнула. — Если Римус рассказал тебе действительно всё, то ты знаешь, что я не смогу его отпустить. Не потому, что не хочу, а потому, что он находится под моей защитой. Блэк сильно втянул щёки, чувствуя, как устаёт от подобных разговоров. Было намного легче, когда мир был серым, как и его проблемы, которые решались так легко. — Покажи мне, — резко произнёс он, заставив Гермиону приоткрыть рот. — Эту вещь, о которой говорил Люпин, — быстро добавил он, и на лице девушки отразилось понимание. Цепочка, которую она сняла с шеи, коснулась его ладони, обжигая холодом. Сириус сжал меж пальцев миниатюрный тёмно-бордовый пузырёк, покрутив его, чтобы рассмотреть каждую его деталь. Во флаконе теплилась магия, её почувствовал бы даже новорождённый волшебник — настолько ощутимой она была. Сириус, за то время, что он занимал должность мракоборца, повидав множество артефактов и других странных вещей, принадлежавших когда-то Пожирателям, научился хорошо разбираться в подобной магии. Эта магия точно не была обычной: не светлая, не тёмная. Середина, балансирующая на гранях двух сторон. Миллиметр в одну из сторон, — магия избавилась бы от непричастности, которая была такой ценной в этом случае. — Ладно, — коротко сказал он, сжав холодную цепочку в ладони, — допустим, это правда, — Гермиона закатила глаза, протянув руку, чтобы забрать свою вещь обратно, но Блэк не спешил её отдавать, чувствуя, как металл холодит кожу. — И что теперь? Я всё ещё планирую забрать Гарри. — Принимай решение. Это не так страшно и тяжело, как ты думаешь, — фыркнула Гермиона, убрав руку, — У тебя только два варианта. — А ты согласишься, прими я решение, которое тебя не устроит? — понизив тон до заговорщицкого полушёпота, который в полной тишине казался криком, спросил Сириус. — С каких пор тебя волнуют чувства фальшивки? — прищурившись, выпалила Гермиона, тут же поджав губы, словно слова вырвались против её воли. Сириус хмыкнул, понимая, что эта часть их разговора его забавляет. Однозначно забавляет. — А-а-а, — довольно протянул он.— Задело, да? — ехидная улыбка расцвела на его губах сама собой. — Меня вообще не задевает ничего из того, что так или иначе касается тебя, — отмахнулась Гермиона, собираясь, видно, отвернуться, чтобы уйти раньше Сириуса. — Не задело бы, ты бы не вспомнила об этом сейчас, нет? — он говорил, пытаясь выманить те её эмоции, которые она так тщательно старалась скрывать перед ним. Но Блэк, наверное, даже не осознавая этого, видел чуть больше. Ему не стоило в это углубляться, потому что, видит Мерлин, ничего хорошего не представлялось в таком случае. — Я не собираюсь с тобой ссориться, — быстро сказала Гермиона, и на её лице отразилось острое желание закончить этот разговор. — Я пришла только для того, чтобы понять, как поступить. Мне было интересно узнать, что ты об этом думаешь, учитывая, что всё это касается не только меня, и ты… — А если я соглашусь на то, чтобы ты всё-таки отправилась вместе с нами в Британию… — перебил её Блэк. — Что тогда? — Я не разрешения у тебя прошу, — покачав головой, ответила девушка. — Поскольку меня волнует то, что со мной будет в том доме, а это, как бы ни было прискорбно, зависит и от тебя, то мне нужно знать, как ты относишься к этому. — Я хочу этого ровно так же, как и ты, — бросил Сириус, скривившись, — но могу воспринимать твоё нахождение там как небольшой минус, идущий в комплекте с плюсом, за которым скрывается то, что Гарри будет рядом со мной. Кривая усмешка исказила губы Гермионы. Казалось, она собиралась сказать ещё что-то, но то ли не находила в себе сил для этого, то ли просто не хотела продолжать находиться в его обществе. — Отдай мне флакон, — она вновь протянула руку, и Сириусу понадобилось несколько секунд для того, чтобы пропустить цепочку через пальцы и вернуть её Гермионе. — Думаю, роль незнакомцев, живущих под одной крышей, вполне может нам подойти, — послышалось, когда она пыталась застегнуть цепочку на шее. — Хотя, кажется, играть-то и не придётся. — И ты готова оставить здесь свою новую жизнь, в которую только сегодня, если помнишь, требовала не вмешиваться? Не станешь жалеть? — наклонив голову вбок, задал Сириус вопрос, который для кого-то мог бы показаться безобидным, но на лице Гермионы появилась сардоническая улыбка, и парень был уверен, что если бы опустил голову чуть ниже, увидел бы её сжатые кулаки. — Ничего не изменилось, потому как я всё ещё считаю, что тебя никоим образом не должна волновать моя жизнь, — бросила она ему в лицо, не моргая. — Не то чтобы, — хмыкнул он, — Тем более меня в последнюю очередь волнует всё то, что связано с тобой, — отмахнулся Блэк, закатив глаза. — Просто интересно, как ты с такой лёгкостью отказываешься от всего, что тебе, по твоим же словам, дорого. Значит ли это, что по-настоящему ты никогда ничего не чувствуешь? — изогнув бровь, спросил Сириус, точно зная, что это её задевает. — Это значит лишь то, что я готова идти вперёд, а не разрушать свою жизнь прошлым, утверждая, что виноваты все, кроме меня. Подумай об этом на досуге, Блэк, — на одном дыхании выпалила Гермиона, сжав губы в тонкую линию. — Разговор окончен. Резко развернувшись, задев его густыми волосами, она ушла, не произнесся больше ни слова. Всё происходящее мало напоминало то, к чему Сириус привык. Он знал, что мир менялся, но почему-то за последние дни он взбесился и сошёл с ума, и Сириус, кажется, не считал эту идею настолько ужасной. Потому что как ещё можно было объяснить то, что с ним происходило настоящее безумие, от которого он даже не пытался спастись.

***

Гермиона принимала много неверных решений в своей жизни. Наверное, в большинстве своём она принимала только неверные решения, иногда разбавляя их чем-то правильным то ли от скуки, то ли от безнадёжности. Оттого она и пришла к точке, где реальность смазалась в одну непонятную массу. Без начала и конца. Без правильного и неправильного. Наверное, потому-то она и совершила ошибку, на которую каждый мог посмотреть под разным углом. Для Грейнджер это, безусловно, было ошибкой, для Люпина — маленькой победой, для Гарри — настоящим праздником, для Регулуса и Марлин — шоком. И только чувства Сириуса ей понять не удалось. Не то чтобы она очень этого хотела, но всё же… Конечно, он вновь надел одну из масок, из-за которой невозможно было понять ни единой его настоящей эмоции. Гермионе казалось, что эти маски так сильно прирастают к его лицу, что однажды он не сможет от них избавиться. Мерлин, это не должно иметь никакого значения. Ей же плевать. Ей всё равно. Глаза открывать не хотелось, несмотря на то, что она проснулась минут пять назад. Возможно, Грейнджер боялась, возможно, не хотела сталкиваться с реальностью, хотя эти причины были взаимосвязаны. Кровать казалась чужой, непривычной, может, более мягкой и удобной, чем та, на которой она спала два с половиной года, но сейчас ей казалось, что она лежит на голых и твёрдых досках, боясь пошевелиться. Можно было, не открывая глаз, представить, что всё происходящее вокруг лишь затянувшийся сон, из которого Гермиона никак не могла выбраться. Она создала в нём столько проблем, решения которых не знала, что было странно, как он ещё не перетёк в бесконечный ночной кошмар. Она не догадывалась о том, который сейчас час и, если честно, знать не желала. Как и не желала открывать глаза, подниматься с кровати и спускаться по лестницам, представая перед заинтересованными глазами тех, кто точно ждал её внизу. — Боже… — простонала она, когда её веки дрогнули, и быстрый луч солнечного света в этот же миг ударил её по глазам, которые она поспешила прикрыть ладонью. — Чёрт, — рука безвольно упала обратно на мягкое покрывало. Откуда у неё взялись силы на то, чтобы открыть глаза и осознать, что всё это не сон, трудно было понять. Гермионе просто в какой-то момент стало противно от того, что она сама плюёт на свои же решения, какими бы они ни были. Было бы очень странно, если бы кто-то решил проверить, почему она так и не вышла из комнаты, когда она сама согласилась на переезд. Временный, конечно же. Время застыло в этой комнате. Просто забыло о своей главнейшей функции — двигаться вперёд. Ей казалось, что этих двух с половиной лет не было, потому что всё здесь кричало о прошлом, о том, что она оставила позади и, как бы страшно это ни звучало, к чему вернулась. Она не понимала своих эмоций три дня назад, войдя впервые в комнату, заметив упавшую со стола книгу, покрытую толстым слоем пыли, выдвинутый ящик из комода, приоткрытую дверь в ванную комнату, забытую расчёску на туалетном столике. Всё, абсолютно всё здесь осталось таким, каким она оставляла в тот день, когда покинула этот дом. Было жутко от мысли, что спальня, которую она когда-то считала собственным уголком уюта и защищённости, стала похожа на заброшенный старый дом с призраками. Хотя единственным призраком здесь была, кажется, сама Гермиона. Мурашки пробежали по коже, заставив её передёрнуть плечами словно от холода. Было ощущение, будто Грейнджер просто вытащили из её мира и сунули в другую реальность, где она должна была проживать каждый день своей прошлой жизни. Всё здесь о ней кричало, каждая деталь возвращала на несколько лет назад, подпитывая демонов прошлого. — Сама виновата… — буркнула Гермиона, чувствуя, как злость к себе набирает обороты. Прекрасно. — Обещала ведь думать о себе. Да… да… обещала. Но, обещая, забыла, что обычно что-то встаёт между ней и тем, что может подарить счастье, превращаясь в барьер, который невозможно обойти или разрушить. Может, каждая из её жизней была дана для того, чтобы ими жертвовать? Всегда в угоду кому-то, но никогда — себе. Она не была счастлива, соглашаясь на идею Люпина. Она не испытывала ни доли той радости, что испытывали Гарри и Римус, которого моральное состояние друга беспокоило сильнее, чем то, как при этом чувствует себя Гермиона. И всё же она согласилась. Просто… всё представлялось не так, когда она думала об этом переезде в Италии. Гермиона надеялась, что жизнь в этом доме не замерла на месте, что время не остановилось… Как иронично, когда-то она мечтала о том, чтобы время остановило свой ход и позволило ей побыть счастливой подольше, но сейчас счастья в этом моменте не было. Сейчас хотелось перемотать плёнку вперёд, чтобы заглянуть в будущее и увидеть, выбралась ли она из трясины, которая в данную минуту засасывала её всё глубже. — Ну же, — слабо подбодрила она сама себя, решившись открыть глаза полностью. Нужно было оторвать тело от кровати, в конце концов. Это было странное чувство, похожее на дежавю, но в то же время совершенно незнакомое; что-то нашёптывало ей, что она вернулась домой, но другой голос утверждал, что свой дом она спонтанно оставила в другой стране. Гермиона заставила себя сползти с кровати и направиться в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки неспокойного сна. О, да, она вновь спала неспокойно, просыпаясь посреди ночи не от кошмаров, а от мыслей, которые не покидали её даже в сновидениях, острым крюком вытаскивая в реальность. За стенами дома было далеко не раннее утро, и Грейнджер была уверена, что все давно проснулись, а то, что она не выходила из своей спальни, расценивали как трусость. Может, так оно и было. Может, она действительно боялась. Может, страхи были обоснованными. Но, несмотря на все эти «может», Гермионе хотелось от них избавиться. Или хотя бы притвориться, что их не существует. Её движения были машинальными и заученными, когда она открывала кран, брала полотенца, смотрела в зеркало, что висело над раковиной. Она с закрытыми глазами могла отыскать что угодно в этой комнате, идеально помнила каждый её угол, каждый метр. И это было её первым наказанием, наверное, потому что было жестоко выделять ей именно эту спальню, стены которой хранили так много историй, так много секретов, о которых сама девушка вспоминала с содроганием и тоской. Боже, на что она согласилась? Под каким веществом была, решая отправиться в Британию? Конечно, весомым аргументом было то, что Гарри хотелось поехать, а она ещё давно решила, что не лишит его своей защиты. Следовательно, она должна была ехать с ним. В конце концов, Гермиона позволила себе жить полной жизнью именно из-за крестника, всё делала ради него, поэтому проигнорировать его мнение в этом вопросе не могла. «Сделай правильный выбор, Гермиона». «Правильный? Правильный, значит, болезненный. Но это, наверное, только у нормальных людей, потому что для них всё, что правильно — больно. А в моём случае любой выбор причинит боль хотя бы одному человеку». Она не утрировала и не желала прибавить драмы, отвечая Люпину. Гермиона говорила чистую правду, которую отыскала в своей истории. Каждый её выбор причинял вред хотя бы одному человеку. Возможно, признаваясь в этом, Грейнджер хотелось уберечь этого самого человека. Но, конечно же, на подсознательном уровне она всё время знала, что этим самым человеком является она, а значит, на том же уровне ей хотелось защитить именно себя. Но, чёрт возьми, никогда почему-то не получалось. Наблюдая за собственным отражением в зеркале, Гермиона вздрогнула от громкого и настойчивого стука в дверь её комнаты. Учитывая то, что удары действительно были неслабыми, кому-то она сильно понадобилась. — Открывай же мне! — потребовал детский голосок, за которым последовал ещё один удар в дверь. Гермиона улыбнулась впервые за это утро. Ладно, может, не всё было плохо в том, что она решилась на переезд: крестник абсолютно точно был рад этому. — Ма-а-ама, — протянул он, прежде чем Грейнджер прокрутила ключ в замочной скважине, и дверь открылась с характерным щёлкающим звуком. В глаза тут же бросилось улыбающееся лицо крестника, и Гермиона неосознанно улыбнулась и сама, поддавшись очарованию Гарри. — О, ты проснулась? Надеюсь, я тебя не разбудил? — невинно хлопнув ресницами, заинтересованно спросил он, протискиваясь между ней и дверью, чтобы войти внутрь комнаты. — Конечно, нет, — нарочито серьёзно, качая головой, ответила она. — Мне просто показалось, что в мою комнату ломится маленький великан, — продолжила она, поворачивая голову к мальчику, который уже расположился на её кровати, забравшись на неё с ногами. Гарри поднял брови с застывшим удивлением в глазах. Гермиона едва не хихикнула, заметив его замешательство. — Как великаны могут быть… — он скривился, — маленькими? Они же великаны, — почти шёпотом произнёс он. — Ну… — протянула девушка, захлопнув дверь и подходя к мальчику, — они же бывают детьми. — Но совсем не маленькими, — упрямо произнёс Гарри. — Так что, мама, ты совсем неправа, — серьёзно заметил он. — И я вообще не похож на великана. Гермиона всё же сдалась и рассмеялась, наблюдая за тем, как рассуждает на тему, которая его явно зацепила, Гарри. Он действительно был счастлив здесь, а это, поняла она, было главнейшей её целью. Она сможет перетерпеть любые трудности только ради его улыбки. — Нет, — покачала Гермиона головой, остановив смех, — ты похож на очаровательного мальчика, правда. Я признаю, что ошиблась, назвав тебя маленьким великаном. Гарри, услышав заявление Гермионы, довольно улыбнулся, но прошла секунда, и его улыбка испарилась. Он нахмурился и подался чуть вперёд, чтобы лучше видеть её лицо. Грейнджер замерла на месте, узнав в этом взгляде то, что иногда видела в других зелёных глазах, таких же добрых и чистых, но принадлежавших другому Гарри. Волнение и беспокойство. — Ты грустная, — выдал крестник, не прекращая хмуриться. — Вовсе нет, — она покачала головой, желая переубедить его в очевидном. Слишком очевидном, видимо, раз даже ребёнок это заметил. Хотя… Гарри всегда был наблюдательным и замечающим детали. — А вот и да, — уверенно сказал он, спрыгивая с кровати и подходя к Гермионе, не прекращая вглядываться в её лицо. Гарри подошёл ближе и обнял её за ноги, подняв голову вверх. — Тебя кто-то обидел? — Что?.. Мерлин, нет, конечно, — Гермиона опустилась на корточки и потянулась, оставив поцелуй на детской щеке. — Но мне приятно, что ты спросил, — улыбнулась она. — Но ты… — он вновь прищурился, словно подбирал в своей голове наиболее подходящее слово, — другая. Мне всё-таки кажется, что тебя кто-то обидел. Если ты скажешь, кто это сделал, то я обязательно его накажу, — он резко поджал губы, задумываясь. — Только у меня пока что нет палочки для этого, но я уверен, что Сириус или Регулус могут одолжить мне свои. Грейнджер вновь рассмеялась и потрепала мальчика по непослушным волосам. Выражение его лица никак не поменялось от этого, и желание наказать её обидчика никуда не исчезло. — Могу тебя заверить, что этого делать не стоит, — попыталась она придать своему голосу как можно больше серьёзности, чтобы крестник не решил, будто она над ним смеётся. — Я в полном порядке, просто не выспалась. — Точно? — прищурившись, спросил Гарри, и Гермиона утвердительно кивнула. — Но я всё равно тебя буду защищать, когда пойду в Хогвартс и стану сильным волшебником, ладно? — не унимался крестник. — Договорились, — подмигнув ему, ответила Грейнджер. — А пока защищать тебя буду я, ладно? Немного помолчав, склонив голову, Гарри кивнул, робко улыбаясь. — Договорились! — Вот и славно, — улыбнулась ему Гермиона, поднимаясь. — Как там дела? — Ну… мы думали, что ты спустишься на завтрак, и ждали тебя, но не дождались и… — Кто «мы»? — Я, Марлин и Регулус, — уточнил Гарри, пожав плечами. — Регулус сказал, что Сириус ушёл очень рано в Министерство Магии. — Понятно, — коротко и сухо, настолько, что язык едва не прилип к нёбу. — Регулус пообещал покатать меня позже на метле. Но если Сириус вернётся раньше, то покатает он, потому что он вчера обещал мне, но мы не успели до захода солнца. — Об этом я в курсе, — усмехнулась Гермиона. Гарри занимал в этом доме играми всех, кого только мог, заставляя сидеть до ночи, пока ему не надоедало. Или пока он не выдыхался, засыпая прямо на диване в гостиной, откуда его переносили в комнату. Не то чтобы кто-то противился этому, наоборот, дом словно оживал, наполняясь смехом и радостью. И в подобные моменты даже Гермионе становилось намного легче, и всё казалось не таким ужасным. — Я так рад, что ты разрешила пожить нам в Британии! — широко улыбнулся Гарри, и уголок губ Гермионы дёрнулся, но улыбку выдавить так и не получилось. — Правда? Разве ты совсем не скучаешь по Италии? — спросила она, зная большую часть правды. Гарри опустил голову, внезапно заинтересовавшись своей обувью, которую начал разглядывать, не поднимая глаз. — Немного... В Италии классно, и я скучаю по Марко, жаль, конечно, что его родители не разрешили ему отправиться вместе с нами, но, кажется… — он поднял на Гермиону несмелый взгляд, будто боясь произносить то, о чём думал. — Что? — мягко поинтересовалась она, давая ему понять, что никакой его ответ её не огорчит. — Кажется, здесь, когда мы все вместе, мне нравится больше, — быстро проговорил он, не моргая, и Гермиона подбадривающе улыбнулась крестнику, зная, что он в этом нуждается. Он боялся произносить подобные слова, дабы не расстраивать её, но не признаться не мог. Может, он всегда нуждался именно в том, чтобы рядом был каждый, кто его любит? — Я знаю. И в этом нет ничего плохого, Гарри, я рада, что тебе хорошо, — тихо ответила Гермиона, и Гарри расслабился от спокойного тона, которым она разговаривала. — Ты уже позавтракал? — спросила она, меняя тему. — Мини приготовила невероятно вкусные тосты с джемом, — едва не захлопал в ладоши Гарри, и Гермиона успела заметить, как он быстро облизнулся. — Не стоит на завтрак есть сладкое, ты же знаешь. — Знаю, — приглушённо буркнул Гарри. — Но… — он приложил указательный палец к подбородку, обдумывая свой дальнейший ответ. — Но не мог же я обидеть Мини, правда? Она так старалась, а ты сама всегда говоришь, что нельзя неуважительно относиться к домовым эльфам. Вот я и решил, что её очень обидит, если я откажусь от тостов, и съел всё до последней крошки. Мини была очень счастлива, — поставил он точку в своём недолгом, но эмоциональном рассказе. — Какое благородство, — закатив глаза, хмыкнула Гермиона, заметив румянец на щеках крестника. В этом мальчике было так мало от того, которого она знала со своих одиннадцати лет. В нём было столько жизни, огня и детской непосредственности, что иногда хотелось улыбаться только от одного вида на него. Гермиона была благодарна себе за то, что однажды решила защитить Гарри от той судьбы, которая была ему уготовлена. И пусть сейчас она не имела ни малейшего понятия, что его ждёт впереди, это почему-то не пугало. Может, она не знала, как стоит поступать со своей жизнью, но точно знала, что с Гарри всё будет хорошо. В конце концов, за его счастливое будущее была отдана огромная жертва, и это не могло никак не сказаться на его судьбе.

***

— Не ожидал уже тебя здесь увидеть, — прозвучало внезапно, когда Гермиона, не замечая ничего вокруг, вошла на кухню. От неожиданности она подпрыгнула на месте и приложила руку к груди, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки, с какой скоростью стучит встревоженное сердце. — Боже, ты напугал меня, — выдохнула Грейнджер, поворачивая голову в сторону говорившего. — Упс, как неудобно, — пробормотал парень. — Приношу свои извинения, — в его голосе отчётливо слышалась насмешка, но отнюдь не злая. Регулус, ухмыляясь из-за реакции Гермионы, сидел за столом, лениво откинувшись на спинку стула. Грейнджер, переводя дух, пришла к выводу, что если бы сейчас за окном стояла ночь, во тьме она бы перепутала его с Сириусом — настолько были похожи их силуэты. — Думал, ты никогда не выберешься из комнаты, — произнёс он, пожимая одним плечом. Только сейчас Гермиона заметила открытый конверт, который Регулус вертел в руках, явно потеряв интерес к его содержимому. — А, — слабо улыбнувшись, она прошла за стол, занимая место напротив Регулуса. — Я поздно проснулась, — поспешила объясниться Грейнджер. — Вообще, знаешь, — несколько секунд помолчав, она решилась закончить предложение, — не то чтобы я горела желанием сидеть в той комнате взаперти. Гермиона произнесла фразу словно шутку, но тень ухмылки, которая играла на губах Регулуса минуту назад, исчезла, не оставив и следа, словно она была лишь призраком на его красивом лице. Он подался вперёд, отбросив конверт на стол и сложив руки в замок перед собой, всматриваясь в неё так пристально, что её затопило желание уйти. Было в его взгляде что-то такое, что наталкивало на мысль, будто Регулус был способен читать её как открытую книгу. А Грейнджер не очень-то хотелось чувствовать себя таковой. Когда человек слишком открытый миру, остаётся большая вероятность того, что ему будет больно. — Тебе там неудобно? — Нет, — смазано ответила она. Мерлин, что-то подстёгивало её рассказать хоть малую долю того, что её мучило. Хотя бы такую мелочь, как неприязнь к старой спальне. — То есть… я не знаю, там… там всё осталось таким, каким я оставляла. Действительно таким же. Я словно вернулась в тот день, когда ушла из этого дома, и это… — Должно быть, неприятно, — не вопрос, а утверждение заставило Гермиону едва заметно кивнуть. Но, конечно, Регулус заметил этот короткий жест. — Комнату закрыли сразу после того, как ты ушла, и с того момента никто ни разу не входил в неё. Сириус даже не позволил Мини убрать там, так что да, можно считать, что ты действительно вернулась в тот день. Было странно слышать о том, что происходило в доме Сириуса сразу после её ухода. Честно говоря, Гермиона об этом даже не задумывалась. Её всё время волновало только то, что она должна устраивать свою новую жизнь, строить всё заново и учиться жить без прошлого. Девушка не знала, должно ли ей быть неловко из-за того, что она даже мысленно не возвращалась в стены этого дома, который когда-то представлялся ей защитной крепостью. — Мы вернулись три дня назад, стоило сказать об этом раньше, тебе бы выделили другую спальню. Если бы всё было так легко. — Не уверена, что дело только в комнате, — тихо произнесла она, посмотрев по сторонам, словно кто-то мог в данную минуту подслушивать их. — В чём тогда? — наклонив голову, спросил Регулус, изобразив искренний интерес, будто он действительно не понимал, что её тревожило. Но Грейнджер знала, что он точно понимает. — Честно говоря, я не знаю, правильно ли поступила, вернувшись сюда, — быстро сказала Гермиона, желая избавиться от балласта, который ощущался слишком реально. — Я тоже не знаю, — оттолкнувшись от стола, Регулус вновь откинулся на спинку стула, не отводя от Гермионы пронзительных глаз. Её рот приоткрылся от удивления, когда она услышала совсем не то, что ожидала услышать. — Считаешь, не нужно было этого делать? — одолев замешательство, спросила она. — Не уверен, что моё мнение имеет какое-то значение в этой ситуации, и, мне кажется, оно вряд ли бы повлияло на твоё решение. Уверен, у тебя было больше «против», чем «за», но ты решилась. Сейчас уже поздно размышлять о правильности выбора, нет? — ответил Регулус так чётко и быстро, будто ответ уже был сформирован в его голове, и Грейнджер вновь подумала о том, что парень, должно быть, умеет читать мысли. — В конце концов, разве можно прожить жизнь, принимая лишь правильные решения? — Наверное, в таком случае жизнь должна быть идеальной, — горько улыбнувшись, произнесла Гермиона, уловив тихий смешок Регулуса. — Именно поэтому ни один человек в мире не похвастается подобным. — Думаешь? — Абсолютно каждый делал ужасные поступки, после которых думал, что его жизнь разрушается, — задумчиво произнёс Регулус, не фокусируясь на Гермионе. Его взгляд стал отстранённым, словно он в один миг перенёсся в совершенно другое место. — Но ведь не всегда люди делают это специально, иногда у них просто нет выхода, — сказала она, продолжая следить за парнем. Он перевёл спокойный серый взгляд на неё, и она почувствовала, как расслабляется. — Но платят почему-то огромную цену. — Я не знаю, что такое совершать что-то отвратительное, когда у тебя нет выхода, — ухмыльнулся Регулус. — Не забывай, что перед тобой сидит парень, который добровольно пошёл за Волдемортом в шестнадцать, — Гермиона видела, как его кадык дёрнулся несколько раз подряд, а левая ладонь сжалась в кулак до такой степени, что костяшки побелели. — Я бредил этим с двенадцати — это та ещё мерзость, на самом деле. У них были совершенно разные ситуации и истории, их причины и последствия, но Грейнджер всё равно находила в них точки соприкосновения. Ведь почему-то Регулус говорил сейчас вещи, в которых девушка находила что-то своё, и которые так сильно откликались в ней. — Ты не знал другой стороны, — после недолгой паузы произнесла Гермиона, желая хоть как-то стереть осадок, который оставался в воздухе от слов Регулуса. — На тебя влияли родители, окружение, факультет... Её прервал его смех, который мог бы сойти за настоящую радость, если бы Гермиона не видела в его глазах противоположные эмоции. — С Сириусом почему-то это не сработало, — покачал парень головой. — Пора, наверное, прекращать оправдывать себя тем, что выхода не было. Выход всегда есть. Уверен, был бы Сириус на моём месте, он бы выбрался из этого. У него хватило бы на это смелости и безрассудства. Мерлин, да он это и сделал, — чуть громче сказал он, словно понял что-то важное, — буквально вырвался из лап нашей семейки, которая хотела загнать его в ловушку, в которую я сам угодил добровольно. «Был бы он на моём месте, тоже нашёл бы выход, — подумала Гермиона». Может, Сириус действительно был самым лучшим из них? — Он меня ненавидит, — вырвалось у неё так внезапно и быстро, что первым желанием после произнесённого было закрыть рот ладонью, как часто делают дети, когда им бывает неловко за свои слова. Чёрная бровь Регулуса взмыла вверх, и Гермиона была уверена, что он скрывает под маской невозмутимости улыбку. — Не могу знать, — ровно ответил он, подперев острый подбородок рукой, явно ожидая продолжения её мыслей, которые она озвучивала вслух. — Я сделала кое-что ужасное, так что да, ненавидит, — выдохнула Грейнджер, понимая, что увиливать смысла нет. Да и Регулус не был похож на человека, который кинется делиться этой информацией со всем миром. — Ну… — протянул он, закатив глаза, — я могу похвастаться тем же, — ухмыльнулся парень. — По идее, братец должен меня ненавидеть, но, может, конечно, я в чём-то не разбираюсь и где-то ошибаюсь, ненависти в нём не наблюдаю. А мудаком он всегда был, этого так просто не искоренить в нём. Отчего-то слова Регулуса заставили улыбнуться Гермиону. Ей казалось, что это давно прошло, но, оказывается, её до сих пор волновали отношения братьев. В конце концов, когда-то она пыталась их помирить, может, не совсем успешно, но фундамент в их отношениях был заложен именно ею. Сейчас же, когда она наблюдала за их отношениями, то глубоко внутри неё радовалась прежняя Гермиона Грейнджер, обожавшая хорошо проделанную работу. — Может, на его отношение ко мне повлияло то, что однажды я вытащил его из поместья Малфоев, тем самым спас его задницу, но это уже не так важно, — Регулус хитро прищурился, улыбаясь, и Гермиона непонимающе покачала головой. — Можем инсценировать нападение на него и взять в плен, а ты его спасёшь, — в голос Регулуса прокрался смешок, хотя он пытался оставаться серьёзным. — Хотя этот придурок может бросить в нас несколько непростительных, поскольку мракоборцам, — он скривился, произнося последнее слово, — разрешено их использовать. Так что, если решишься, то думай, пожалуйста, о последствиях, — уже открыто хохотнув, закончил парень. Гермиона рассмеялась, осознавая, что Регулус, кажется, впервые говорил с ней так… несерьёзно. И это было настолько на него не похоже, что ей захотелось потыкать в него пальцем, чтобы проверить, не иллюзия ли это. — Я не собираюсь налаживать с ним отношения, — сказала она, всё ещё подавляемая короткими смешками. — Нет? — Грейнджер покачала головой, и Регулус коротко кивнул. — Тогда не вижу проблемы в том, чтобы вы продолжали жить так, как жили до этого: делайте вид, будто ни одного из вас не существует — и будет вам счастье. Наверное. Если сможете, конечно, — буркнул он так тихо, что Гермионе пришлось прислушаться, чтобы разобрать слова. — Я… — Не хочешь продолжать эту тему? — тут же перебил её Регулус. — Нет. — Тогда не будем, — согласился Регулус, и Гермиона чуть придвинулась к столу, хмурясь. — Ты что, мысли читаешь, что ли? Регулус тихо засмеялся, находя в её словах что-то забавное, хотя… да, должно быть, она звучала глупо. — В этом нет смысла, Гермиона, у тебя всё на лице написано, — снисходительно улыбнулся он, и девушка мысленно с ним согласилась. Она даже в отражении зеркала сегодня видела подтверждение его слов. Нужно что-то с этим делать. Регулус, опустив глаза на стол, взял в руки конверт, к которому всё время возвращался взгляд Гермионы. — Я собираюсь в Косой переулок на выходных, думаю, идея пригласить вас с Гарри с собой не такая уж плохая. — Очень заманчиво, — улыбнулась Регулусу девушка, продолжая поглядывать на конверт в его руках. — Зачем тебе понадобилось в Косой переулок? — У Марлин скоро день рождения, я заказал подарок, — Грейнджер заметила, как на губах парня появляется улыбка, совершенно особенная, не такая, какой она бывала, когда он улыбался ей или кому-либо ещё. — Думал, он будет готов только через неделю, но сегодня пришёл ответ, — он кивнул на конверт, утолив интерес Гермионы, — что всё готово. Так даже лучше, наверное. — Что ты ей приготовил? — поинтересовалась девушка, повторив недавний жест Регулуса, подставив ладонь под подбородок, но он лишь покачал головой, заставив её недовольно вздохнуть. — Не скажу. — Всё так секретно? — заговорщицки спросила Гермиона. — Ты даже не представляешь насколько, — идентичным тоном ответил Регулус, усмехаясь. Девушка улыбнулась ему и вновь посмотрела в разные стороны, словно на этот раз ожидала появления на кухне хоть кого-нибудь. — А где, к слову, Марлин? — В монастыре. — В монастыре? — удивление Гермионы было так велико, что её голос повысился на несколько тонов. Регулус, увидев реакцию девушки, успокаивающе покачал головой, мол, ничего такого, о чём она подумала. — После войны несколько орденовцев, в число которых входила Марлин, создали благотворительную организацию, которая помогает всем, кто пострадал в войне. Их штаб находится в соборе Святого Давида. — В Сент-Дэйвидсе? — что ж, это тоже было неожиданностью — то, что штаб организации располагался в деревне. — Я не знала об этом, — задумчиво произнесла Грейнджер, понимая, что действительно никогда в жизни не слышала о благотворительной организации, созданной Орденом. — А я могу… ну, — девушка взмахнула рукой в воздухе, надеясь, что этот неоднозначный жест дал понять Регулусу, на что она намекала. — Им всегда нужны помощники, насколько я знаю, — кивнул головой парень, и Грейнджер расслабленно выдохнула. — Могу тебя перенести туда, если хочешь. — А, нет, спасибо, думаю, я смогу сама, — поспешила отказаться Гермиона, неловко улыбаясь, но Регулус был настойчивым. — Ты уверена? Твоя магия, она… — он всего секунду подбирал подходящее слово, — достаточно сильная для того, чтобы ты смогла трансгрессировать, не причинив себе вред? — Я… — вопрос Регулуса застал её врасплох. Она не знала. Более того, Гермиона, напрягая каждую свою извилину, не могла вспомнить, когда последний раз трансгрессировала. — Честно говоря, не знаю, — выдала она еле слышно. — Ну вот, — довольно, словно он выиграл в глупой детской игре, произнёс парень. — Получится очень неудобно, если тебя разорвёт на части при попытке просто переместиться из одной точки страны в другую, поэтому сейчас тебе лучше позавтракать, а после этого отправимся, идёт? — А Гарри? — спохватилась Гермиона, понимая, что в подобное место крестника брать лучше не стоит. — Побудет немного с Мини, она неплохая нянька, к тому же я быстро вернусь. — Ты тоже неплохая нянька? — широко улыбнулась Гермиона, наблюдая за тем, как Регулус поднимается с места. — Мой брат — Сириус, если ты помнишь, у меня есть опыт общения с детьми.

***

Гермиона пошатнулась, почувствовав под ногами мягкую землю, но рука Регулуса, придерживающая её за локоть, не позволила ей упасть. Она выдохнула так тяжело, словно без остановки бежала из одного графства в другое, а не воспользовалась обычной трансгрессией. Девушка прищурилась от яркого солнца, которое сияло в этом месте особенно ярко, будто желая подарить людям в этом уголке страны чуть больше тепла и света. Собор Святого Давида стоял в долине под деревней Сент-Дэйвидс, разумеется, получив своё название только благодаря тому, что больше тысячи лет назад в этом месте родился тот самый святой, именем которого здесь нарекали даже, казалось, обычные камни. — Ты в порядке? — спросил Регулус, всё ещё придерживая Гермиону за руку, и она утвердительно кивнула, рассматривая местность. Она повернула голову в сторону огромного англиканского собора, который и служил нуждающимся волшебникам пристанищем. Огромные камни, переливающиеся розовым и серым, отбрасывали блики, переламывая в себе солнечные лучи, которые никак не могли проникнуть внутрь собора. Насколько могла судить Грейнджер, они сейчас находились около чёрного входа в собор, часть которого была отдана волшебникам, потому что, посмотрев из-за угла, она заметила центральную квадратную башню, через дверь которой входили и выходили люди. Вряд ли они все молились в этом месте, скорее всего, многих привлекала именно старая и интересная история собора, поэтому многие утоляли свой интерес, изучая каждый дюйм как внутри, так и снаружи. — Ладно, — она отвела взгляд от группы людей, что столпилась возле центральной башни, и обратила всё внимание на Регулуса. — Куда идти? — Вход прямо за тобой, — он кивнул ей за спину, и Гермиона поспешила отодвинуться от двери, которую сама же загораживала. — Ты не пойдёшь? — удивлённо спросила она, когда заметила, как парень отходит всё дальше. — Нет. Она уже открыла рот, чтобы спросить о причине, но что-то остановило её. Возможно, взгляд Регулуса, который говорил о том, что ему не место за дверьми этого собора, где прятались те, кто пострадал от рук людей, идеи которых он когда-то поддерживал. Без единого слова, зная, что они не помогут, но надеясь, что парень увидел в её глазах благодарность, Гермиона поспешила скрыться за дверью, которая издала громкий хлопок, закрывшись за её спиной. Помещение, где она оказалась, было огромным, с высоким потолком, как и полагалось приличному собору, только она не видела ничего дальше вытянутой руки — настолько темно здесь было. Чуть дальше мелькнула полоска света на кафельном полу, когда кто-то, открыв дальнюю дверь, вошёл в следующее помещение, откуда лился яркий свет. Грейнджер решила, что именно там находятся люди, и поспешила к двери, которая даже в темноте выделялась своей массивностью и роскошностью. Она скользнула внутрь огромной комнаты, затопленной светом и голосами, которые эхом отбивались от выкрашенных в светлые тона стен, создавая завораживающую мелодию. Окон здесь не было, только витражи, которые находились чуть ли не под потолком, так что вряд ли свет был естественным, скорее, кто-то освещал помещение с помощью магии. Гермиона так увлеклась разглядыванием зала, что не заметила, как к ней подошли. — Мерлин всемогущий, Гермиона? — негромко произнесла смуглая девушка с чёрными кудрявыми волосами. Она улыбалась, сверкая белозубой улыбкой, и Грейнджер поддалась её напору, тоже улыбнувшись. — Ничего себе. Гермиона узнала в девушке Мэри МакДональд, с которой раньше не то чтобы тесно общалась, но сейчас всё же была рада её видеть. — Здравствуй, — улыбаясь, произнесла она, заглядывая девушке за спину, надеясь увидеть за ней белую копну волос Марлин. — Ты вернулась? — Ну… — Грейнджер развела руки в стороны, демонстрируя, что она действительно находилась сейчас в этом месте. — Как видишь. — Здорово, — кивнула Мэри, — правда. Это очень-очень здорово. Ты бы знала, как МакКиннон скучала по тебе, все уши мне прожужжала о том, что было бы замечательно, если бы ты вернулась обратно, и… — Мэри, — перебил её спокойный голос, и Гермионе пришлось приглядеться, чтобы увидеть, как к ним приближается Марлин. — Что ты там… Годрик, Гермиона! — едва не взвизгнула она, но вовремя опомнилась, когда несколько заинтересованных голов повернулись в их сторону. Грейнджер улыбнулась подруге, когда та подошла, чтобы сильно сжать её в своих объятиях. Грейнджер почему-то никогда не решалась обнимать Марлин так сильно, боясь причинить вред, но блондинку, видимо, подобные вещи мало волновали. — Что ты здесь делаешь? — отойдя на шаг, спросила она, оглядывая Гермиону встревоженным взглядом. — Всё в порядке? — Разумеется, — быстро ответила она. — Регулус сказал, что ты здесь, и я решила помочь вам, если, конечно, помощь нужна. — Она всегда нужна, — встряла в разговор Мэри, которая не спешила уходить. — Ты как раз вовремя, скоро обед, а мы почти ничего не успеваем, — с нотками паники в голосе сказала она. — Да выдохни ты, — попыталась успокоить её МакКиннон. — Суп почти готов, мясо остывает, Элли следит за картофельным пюре и пирогом. Всё успеваем, никто голодным не останется. Мэри коротко кивнула словам Марлин и поспешила прочь, наверное, чтобы проконтролировать ситуацию на кухне. Пока подруга говорила, Гермиона осмотрела её наряд, который здесь, похоже, был одинаковым для всех женщин: длинное бледно-голубое платье, фасоном напоминавшее то, что носила в Хогвартсе мадам Помфри; белый фартук, означавший, видно, что работа Марлин была связана с кухней; и мягкие белые туфли без каблуков, чтобы не тревожить покой тех, кто находился в зале. — Я ни разу за всё время не слышала про вашу организацию, — тихо произнесла Гермиона, осматривая людей, каждый из которых занимался своим делом: разговаривал, читал, рисовал, кто-то дремал в углу, свернувшись на мягком пуфе. Дети заняли отдельный угол и старались играть как можно тише, чтобы не мешать остальным. Здесь было около двадцати человек, но что-то Гермионе подсказывало, что их было намного больше. — Потому что она не управляется и не спонсируется Министерством, — ответила Марлин так, словно Гермиона должна была сама до этого додуматься. — Из-за этого о ней знают немногие? — Немногие? — усмехнулась МакКиннон. — Мне кажется, о ней уже знает каждый житель магической Британии. У нас побывали люди со всех графств. — Какую помощь здесь можно получить? — подняв брови, задала вопрос Гермиона. Марлин взяла её под руку и повела вглубь помещения, откуда вышла к ней несколько минут назад. — Хотя бы вкусно поесть, — пожав плечом, ответила МакКиннон. — Но это, конечно, не всё. Собор выделил нам довольно большую площадь для того, чтобы мы устроили всё здесь как надо: столовую, гостиную, кухню, комнаты для тех, кто остался без дома во время войны. — В смысле… собор… — Гермиона медленно переваривала информацию, поступающую от Марлин, и чувствовала сейчас себя непонятливым ребёнком. Они оставили позади гостиную, где никто даже не взглянул на них, и толкнули следующую дверь, выходя в коридор. — Собор позволил, чтобы здесь жили волшебники? — наконец спросила Грейнджер, не боясь, что их услышат. Подругу это развеселило, и она даже не попыталась приглушить звонкий смех, который звонко отскакивал от многовековых каменных стен. — Ты что, действительно думаешь, что в соборе Святого Давида нет ни одного волшебника? Мы ж не просто так выбрали именно это место. Поверь, нам было бы удобнее открыть штаб в Лондоне или даже в Хогсмиде, но безопасность была решающим фактором. — Хочешь сказать, работники собора волшебники? — Не все, но большая их часть, — утвердительно кивнула МакКиннон. Она точно видела шок в глазах Гермионы, но старалась объяснять ей всё предельно понятно, чтобы у неё не возникало больше вопросов. — Они узнали, что мы собираемся создать организацию, которая помогала бы пострадавшим в войне обычным людям, и предложили немалую часть своих помещений под штаб. Уверена, они ничего не потеряли от этого, этот собор самый большой в графстве. Тем более они получают за аренду большие деньги. В итоге все довольны и занимаются своей работой. Гермиона остановила подругу возле новой двери, которую та собиралась открыть, когда они оставили позади себя около восьми таких. За ними, догадалась девушка, находились общежития для тех, у кого не было дома. — Если Министерство вас не финансирует, тогда кто? — Пожертвования, — легко ответила МакКиннон. — Люди, у которых есть деньги, знаешь, часто увлекаются благотворительностью. — У меня есть подозрения, что первыми такими людьми были Блэки, — ухмыльнулась Гермиона, заметив хитрый прищур подруги. — Ну, должна же я получать хоть какую-то компенсацию за то, что терплю этих двоих, — засмеялась Марлин, подмигнув Гермионе, открывая наконец-то дверь, как оказалось, в большую столовую, и пропуская её вперёд. — На самом деле, они мне сильно помогли со штабом и прочим, — подруга взмахнула рукой, обозначая неопределённым жестом «прочее». — Поддержали мою идею устроить всё это, уверена, без них двоих те люди, которых ты видела… — она запнулась, будто не могла подобрать правильного слова, — я даже не знаю, что с ними было бы. — Вы сделали невероятное, — произнесла впечатлённая Гермиона. — Правда… ты… Это была твоя идея? Марлин прошла к стойке, откуда должна была выдаваться еда, и оперлась на неё, поворачиваясь к Гермионе лицом. — После того, как память ко мне начала постепенно возвращаться, и я почувствовала себя лучше; когда возле меня всё время суетились Реджи и Сириус, желая дать самое лучшее, мне захотелось поделиться этим с теми, кто не мог этого себе позволить, — МакКиннон горько улыбнулась, переводя ясный взгляд на Гермиону, смотря ей прямо в глаза, словно собиралась поделиться чем-то сокровенным. — Как оказалось, некоторые люди после войны не могли себе позволить даже дом. Эти ничтожества, Пожиратели, — тон девушки стал ожесточённее, — всё у них отняли! У кого-то не осталось семьи, абсолютно никого — это ведь немыслимо! — горячо выдала она. — Такие люди обычно приходят к нам не для того, чтобы получить помощь, а чтобы дать её другим. В штабе много работников, которые не причастны ни к Ордену, ни к Министерству. Они не смогли помочь своим родным, но искренне желают помочь тем, кого видят, может, впервые в жизни. — Ты часто сюда приходишь? — Нет, на самом деле, — покачала головой Марлин. — Может, зря, потому что мне тут становится легче. Когда отдаёшь что-то, казалось бы, незначительное человеку, для которого твой поступок, может, лучший в его жизни, то это наполняет тебя каким-то спокойствием и умиротворённостью. И тогда кажется, что мир не так уж ужасен в этот момент. И что всё у тебя может быть хорошо. Вот, что, оказывается, может дать благодарность в глазах этих людей. Гермиона чувствовала, как внутри неё растёт уважение к поступку Марлин: к её смелости, решительности и доброте. — Ты невероятная, Марлин, — проговорила она, обнимая подругу. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тобой горжусь. Только почему ты мне об этом не рассказывала ещё раньше? — отпустив девушку, спросила Гермиона, и та улыбнулась. — У тебя было много забот, мне не хотелось отвлекать или волновать тебя. В конце концов, тебе нужно было время для того, чтобы сегодня ты была здесь, — она закусила губу. — И из этого вытекает мой вопрос: ты не в обиде на меня? — В обиде? — удивилась Грейнджер, непонимающе уставившись на подругу. — Почему я должна обижаться? — Ты знаешь, — уверенно произнесла подруга. — За то, что я подстроила всю эту ситуацию с праздником Гарри, по сути, обманув вас с Сириусом, и вы… — Эй, эй, — остановила её Гермиона, перехватив взгляд. — Всё хорошо, ладно? На фоне того, что ты делаешь здесь, — она обвела взглядом огромную столовую, — всё теряет смысл и меркнет, так что забудь, — ни нотки сомнений в голосе Грейнджер не было, она точно знала, что говорила. — Знала бы ты, насколько мне стало легче, — выдохнула подруга, и Гермиона узнала в расслабленной позе и тоне голоса подругу такой, какой она была всегда. Марлин быстро посмотрела на часы, как будто забыла о том, что должна была контролировать время. — Ну что, думаю, для тебя подобное убранство, — она отошла от стойки и покрутилась на носочках так, будто демонстрировала вечернее платье, а не рабочую форму, — тоже найдётся.

***

— Ух ты, спасибо большое, — прощебетал мальчик лет восьми, принимая из рук Гермионы миску горячего супа и смотря на него так, словно держал в руках целую жареную курицу, как минимум. Она добродушно улыбнулась ребёнку, сглотнув появившийся в горле ком. Чёрт. Грейнджер закусила внутреннюю сторону щеки и сильно вонзила ногти в кожу на ладонях, чтобы привести себя в чувство. Марлин стояла чуть дальше от неё и передавала людям еду, демонстрируя вместе с тем такую прекрасную улыбку, что те ещё долго улыбались ей в ответ. Боже, она была настолько светлой, что с лёгкостью могла заменить людям солнце. — Это всё? — удивилась Гермиона, заметив, что мальчик не собирается брать ещё еду, ограничившись супом и хлебом. — Да, мисс, — кивнул он, пожав плечом так, словно ничего плохого в этом не видел. — Но этого мало, — покачала она головой, пытаясь его переубедить. — Нет, достаточно. — Ты здесь один? — она огляделась в надежде найти кого-то из взрослых рядом с ребёнком, но никого не обнаружила. — С братом, — ответил он деловито. — Старшим. — А ваши родители? — нахмурилась Грейнджер. — Есть только мать, она осталась дома вместе с нашей маленькой сестрой. А отца убили Пожиратели три года назад, — Гермиона сглотнула вязку слюну, чувствуя, как сердце начало отбивать неровный ритм. В то же время на лице мальчика не дрогнул ни один мускул, пока он посвящал её в свои семейные дела. — Вы с братом часто сюда приходите? — спросила она, слыша, как голос дрожит. — Да, мисс, мы живём в Сент-Дэйвидсе. Мы с братом учимся быть самостоятельными, потому как никто не знает, что может быть завтра. А вдруг мать тоже убьют? — выдвинул он неожиданное для Гермионы предположение. — Мы должны быть ко всему готовы, уметь выживать в этом мире, когда никого нет рядом, — произнёс он точно заученную фразу, которую слышал много раз. — Так мой брат говорит, — добавил чуть тише. — К чему такая самостоятельность? — подняв брови, спросила Гермиона. — Все знают, мисс, — взглянув ей в глаза, ответил мальчик, — ничего не закончилось. Может, тот-кого-нельзя-называть и исчез, но он не умер. Здесь каждый человек, — он обернулся в сторону столов, за которыми сидели люди, поглощая пищу, — знает, что будет новая война, ещё более жестокая. Он вернётся и начнёт заново разрушать наш мир. Ничто не предотвратит новую войну, и нам всем нужно быть к ней готовыми. Как до отвратительного правдиво звучали слова, проговариваемые мальчиком, которому не было и десяти. Это не укладывалось в голове, но оставалось фактом: люди не верили в победу. Ей было это знакомо в будущем, где после победы над Волдемортом тоже не верили в то, что всё закончилось после стольких лет страданий и борьбы. Сейчас происходило то же самое, и люди не ошибались. Война должна была вспыхнуть с новой силой через десяток лет. — Так… — Гермиона нервно облизнула холодные губы, — говорит тебе брат? — Нет, мисс, — покачал головой мальчишка, — об этом я думаю сам, слушая взрослые разговоры, к тому же, знаете, я весьма неглуп, могу самостоятельно понять, что происходит вокруг. — Я это вижу, — криво улыбнулась ему Гермиона, ощущая каждым участком своей кожи, как по ней бегают неприятные мурашки. Шок, казалось, парализовал её тело, когда она услышала слова, которые часто проскальзывали в её голову, от незнакомого ребёнка. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы избавиться от этого чувства. — Ты молодец. — Спасибо, — коротко ответил мальчик. — Я пойду, ладно? — Возьми ещё пирог, — спохватилась девушка, ставя на поднос две тарелки с тёплым пирогом. Она наблюдала за тем, как ребёнок медленно, чтобы не разлить суп, подошёл к столику, за которым наверняка ждал его брат. Он отщипнул ломтик белого хлеба в тот момент, когда Грейнджер почувствовала на своих плечах всю тяжесть того, что их ждёт в будущем. Может, она теперь не знала, что будет с ней, с Гарри и остальными, но точно знала, что ждёт мир. Было ощущение, будто её вытащили из пузыря, в котором она не видела абсолютно ничего из того, что творилось за его пределами, и бросили в реальность. Пусть та и была жестокой, но у Гермионы появилось предчувствие, что настоящая, ничем не приукрашенная жизнь начнётся только здесь.