Путь к катарсису

Ритм ударов её сердца подстраивался под темп несильного летнего дождя, который барабанил по оконному стеклу, заставляя его дрожать под своими ударами. Кап-кап-кап. Медленно, размеренно, в то же время громко и очень ощутимо. В такт дыханию, которое разрезало ночной воздух комнаты, щекотавший её лёгкие. Вдох-вдох-вдох. И шумный выдох, наполненный звуком усталости и отчаяния. Гермиона перевернулась на спину, смотря в окутанный абсолютной тьмой потолок. Ни единого проблеска света. Ни буквально, ни фигурально. Ресницы дрожали, пока она всматривалась в черноту, почти проникая в неё, которая, казалось, в ответ погружалась в Гермиону, поглаживая каждый участок её сущности ласковыми пальцами. Она не знала, который сейчас час, но что-то подсказывало, что всего через пару часов должно наступить утро. Тьма за мокрым окном не собиралась рассеиваться, и Грейнджер бы хотелось, чтоб так было вечно, потому что во тьме невозможно читать людей. И её не прочитали бы. Она закрыла глаза, пытаясь уснуть, вжимая собственное тело в матрас от раздражения, которое внезапно подняло голову раньше солнца. Только совсем не бессонница щекотала её нервы, потому что с этой давней подругой девушка уже научилась уживаться и даже нашла общий язык. Иногда они приходили к взаимовыгодному соглашению: Гермиона позволяла ей мучить её ночами, а та подкидывала девушке мысли, которые позже помогли Грейнджер обосноваться в новой жизни. Однажды такой же дождливой бессонной ночью, когда они с Гарри жили в Италии уже больше года, а магия к Гермионе всё не возвращалась, в голове вдруг возник образ целителя в лимонном халате. Он говорил ей знакомые слова о том, что её собственная магия разделилась в попытке защитить её разум; о том, что одна часть магии всё ещё защищала его от возможного вреда, когда вторая просто ждала момента воссоединения. Она помнила его слова о том, что нужен только покой и безопасность, чтобы магия смогла вновь стать цельной. Отвлечься. Ей стоило отвлечься. Тогда целитель намекнул на то, что ей стоило бы не видеться со своими друзьями некоторое время, потому что они могли быть раздражителем, на который разделённая магия могла реагировать как на опасность. Гермиона сочла совет целителя идиотским в тот день, когда лежала в палате Мунго, приходя в себя после бойни, в которой погибла вся семья Марлин. Но если бы она только знала, что те слова станут пророческими совсем скоро. Она действительно не виделась с друзьями. Те редкие встречи с Марлин и Регулусом вряд ли можно было описать как полноценные дружеские отношения. И в какой-то момент Гермиона поняла, что отдаляется от них всё сильнее и сильнее. Её больше ничего не связывало с прошлым, которое становилось слишком призрачным. Единственной ниточкой, привязывающей Грейнджер к нему, был Гарри. Но девушка училась жить в настоящем, не желая возвращаться в пережитые моменты ни мысленно, ни физически. Ей хотелось идти вперёд, и крестник был тем самым двигателем, который не позволял ей оборачиваться. Она начала преподавать, завела несколько знакомств, увлеклась тем, что никогда раньше её не интересовало. На чердаке дома она нашла полотна, краски и кисточки Марлин, впервые попытавшись написать хоть что-то. Шедевра изобразительного искусства создать не вышло, но Грейнджер знатно втянулась, находя в этом занятии какое-то особое успокоение, сравнимое, наверное, с медитациями, о которых часто встречала статьи в магловских журналах. Благодаря мыслям, которые подбрасывала в её голову бессонница, будто сухой хворост в камин, Гермиона смогла выбраться из трясины прошлого, загореться, если это слово было подходящим. Спустя какое-то время она почувствовала. Живая, настоящая, но едва ощутимая магия пульсировала в её венах, в скелете, в коже, даже в волосах. Это была действительно магия. Цельная, больше неразделимая. Часть, защищающая её разум, поняла наконец-то, что хозяйке ничего уже не грозит, и отступила. Гермиона была благодарна своей магии за то, что та смогла сохранить её рассудок, но ещё больше её тешило то, что магия стала вновь единой. Потому что мир заиграл новыми красками. Возможно, он и до того таким был, но за те месяцы, что Грейнджер прожила без возможности пользоваться волшебством, она разучилась видеть всё в реальности магии. Гермиона училась заново жить и находиться во вселенной, где волшебство было чем-то абсолютно нормальным. Ступая острожными и несмелыми шагами, она пришла к тому, что уже имело смысл и было неотъемлемой частью её новой жизни. Пришла к точке, возле которой находилась до недавних пор. А потом произошёл вчерашний день. Теперь бессонница не помогала, потому что она не принесла в этот раз вместе с собой мыслей, способных помочь Грейнджер. Одну пустоту, в которой она пыталась найти хоть что-то реальное. Но пустота ведь на то так и зовётся, правда? В ней ничего нет. Стараться найти в ней что-то совершенно бесполезно. Это как искать белое в чёрном. Всхлип, раздавшийся совсем близко, можно было принять за свой собственный, если бы только Гермиона не знала, что плакать она не собиралась. Прислушиваясь к своему дыханию и звуку дождя за окном, она не уловила тихий скрип двери. В комнате было темно, — оттого никого и не видно, — но Грейнджер знала, что полуночный гость стоит совсем рядом. На этот раз она услышала его мелкие шаги босых ног и сбившееся дыхание. — Ты спишь? — шёпотом Гарри заставил Гермиону повернуть голову в его сторону. — Нет. Что случилось? — она приподнялась на локтях, убедившись в том, что голос крестника действительно дрожал. Он стоял у изножья её кровати, шмыгая носом. — Мне приснился кошмар, — тихо сказал Гарри дрожащим голосом, и Грейнджер услышала, как он переступил с ноги на ногу. — Можно… можно я посплю с тобой? Пожалуйста. Гермиона похлопала рукой по матрасу рядом с собой, приглашая крестника. — Давай, — ласково сказала она, и мальчик тут же побежал к кровати, запрыгивая на неё и укрываясь тонким одеялом. Грейнджер опустилась обратно на подушку, повернув голову в сторону притаившегося Гарри, который больше не всхлипывал. Он свернулся калачиком под одеялом, и она протянула руку, чтобы обнять его. Дыхание мальчика стало ровным под её рукой, и Гермиона улыбнулась в его волосы, когда он придвинулся чуть ближе, обняв её в ответ. — Что тебе приснилось? — шёпотом спросила она, зная, что крестник ещё не спит. — Не помню, — пробормотал Гарри. — Может, это были монстры? — Монстры? — удивилась Грейнджер, поскольку он впервые заговорил о подобном. — У них красные глаза и очень острые зубы. Они живут у меня под кроватью, — уверенно сказал он, придавая своему голосу драматичности и понижая его ещё на тон, — и хотят меня съесть. — Не живут у тебя под кроватью никакие монстры, Гарри. Откуда ты вообще это взял? — ей хотелось убедиться, что чудовища — всего лишь плод детской фантазии, а не отголоски его прошлой жизни, о которой маленький Гарри даже не подозревал. Он же не мог помнить о Волдеморте? — Марко говорит, что у каждого ребёнка под кроватью живут монстры, — крестник подтянул одеяло чуть выше, к подбородку. — Но вот я стану скоро очень сильным волшебником и всех оттуда выгоню, — произнёс он чуть громче, желая показать выдуманным врагам, что не боится их. Грейнджер выдохнула, убедившись в чём хотела. Это действительно была лишь детская выдумка. — Уверена в этом на все сто процентов, — тихо сказала она, услышав, как довольно хмыкнул крестник под боком. Гарри заёрзал под одеялом, видно, совсем забыв о сне, как и Гермиона, потому что бессонница не собиралась отступать. Он перевернулся на спину, опустив одну руку поверх одеяла, а второй обхватывая её левое предплечье. — Мам? — прошептал он после недолгой паузы. — Да? — А Сириус вернётся? Она открыла глаза так резко, что перед ними в темноте заплясали разноцветные круги. Собственное дыхание стало тихим, но прерывистым, будто она пыталась не выдать своё волнение, когда речь заходила о Блэке. И совсем неважно, что Гарри всё равно ничего бы не понял, потому что это включалось в ней инстинктивно и никак не контролировалось. Она просто не могла оставаться спокойной в подобные моменты. Особенно после того, что произошло вчера. — Понятия не имею, — глухо ответила Гермиона, когда Гарри чуть приподнял голову, чтобы проверить, не уснула ли она, потому что Грейнджер молчала подозрительно долго. — Думаешь, задание такое сложное? — Задание? А, — спохватилась она, вспомнив о байке, которую они скормили Гарри, — да, наверное, сложное. Боже, это какой-то абсурд. Им не пришло ничего другого в их головы, кроме того, чтоб сказать Гарри, будто Сириуса вызвали в Министерство на важное задание. К счастью, в момент, когда он напал на Лоренцо, Гарри и Марко катались на карусели и понятия не имели, что происходило не так далеко от них. Никто из их компании не сумел рассказать Гарри правду, да и разве о таком рассказывают? Сириус был для него чуть ли не святым, ходившим по земле. Мальчик обожал его, считал примером, в то время как Гермиона надеялась, что крестник никогда не станет таким, как Блэк. Марлин, Регулус и Люпин остались на ночь, надеясь, что Сириус появится в доме, и они вместе отправятся в Британию. Был вариант, что он вернулся всё же туда сразу после того, как сбежал, но они не хотели рисковать. Если вернулся, — хорошо, значит, он будет ждать их дома. А если нет, то они встретят его здесь и завтра вернутся обратно. — Я тоже стану мракоборцем, когда вырасту, — мечтательно пробормотал Гарри, вздыхая. — Я ведь тоже смелый. — Смелее человека я не встречала, — ответила Грейнджер, целуя его в макушку. И это в любом временном измерении было правдой. Как назло, дождь забарабанил по окнам сильнее, скребущий звук заполнил комнату, и Гарри сжался под одеялом, предварительно вздрогнув и приглушённо ойкнув. Гермиона отодвинулась немного от него, поглаживая по взъерошенным волосам. — Это просто дождь, — спокойно произнесла она. — Не бойся. — А я и не боюсь! Ни капельки! — выпалил Гарри дрогнувшим голосом и шмыгнув после этого носом. — Только… — произнёс он, придвинувшись к ней ближе, — включи свет. Пожалуйста.

***

Она пробиралась медленно и тихо, боясь разбудить спящих людей и не решаясь включать свет в коридоре, несмотря на то, что могла запросто свалиться с лестницы кубарем. Гарри уснул довольно быстро, уткнувшись лицом ей в плечо и громко сопя, пока она поглаживала его по спине, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Но ей уснуть так и не удалось, хотя Гермиона так сильно хотела сбежать от всех навалившихся чувств и событий на неё туда, где можно забыться на некоторое время. Не хотелось больше лежать в кровати, смотря в тёмный потолок, и размышлять о том, что так сильно пошатнуло её уже устоявшуюся реальность, её мир. И её саму. В прихожей, куда вывела её лестница, было темно, и Гермионе пришлось почти наощупь добираться до кухни, придерживаясь за стену. Мятный чай должен был её успокоить. Иногда она пила его перед сном, чтобы он пришёл как можно быстрее, а иногда, как в сегодняшнюю ночь, чтобы прогнать бессонницу и беспокойные мысли. Выключатель на стене издал громкий щелчок, и кухню залил мягкий свет люстры. Грейнджер прижмурилась, пытаясь приспособиться к яркому освещению. Глаза начало резать из-за долгого нахождения в полной темноте. Она старалась двигаться тихо по кухне, несмотря на то, что знала: никто её не услышит. Это было непривычно — то, что ей приходилось быть такой осторожной и незаметной в доме, в котором она чувствовала себя по-настоящему хорошо и комфортно до вчерашнего дня. В собственное пространство будто вторглись без её согласия, хотя она ведь... согласилась. Гермиона просто отвыкла от того, что может жить не только с Гарри. Им было комфортно вдвоём, и сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке. Но не могла же девушка выгнать Регулуса, Римуса и Марлин, верно? Тем более что дом принадлежал последней, и Грейнджер должна была всячески демонстрировать свою благодарность ей за то, что та позволила здесь жить. Кто знает, что было бы с Гермионой, если бы не было этого места? — Чёрт, где же он? — прошептала она, открывая третий шкафчик на стене в поисках банки с чаем, которую никак не могла найти, хотя всегда возвращала вещи на свои места. Должно быть, Гарри здесь «похозяйничал» до неё. За окном раздался раскат грома впервые за эту ночь, а дождь, кажется, усилился, стуча по окнам пуще прежнего. Гермиона прислушалась к звукам в доме, чтобы проверить, не проснулся ли крестник. Ей не хотелось его оставлять, но атмосфера в комнате, сотканная из десятков её мыслей, стала душить Грейнджер, причиняя особый вид боли. Найдя наконец-то чай, который она обнаружила в шкафчике, где хранилась посуда, Гермиона собиралась поставить чайник на плиту, но новый звук привлёк её внимание. Этот грохот не был вызван дождливой погодой, и он точно доносился из прихожей. Сначала показалось, что это просто что-то упало, возможно, декоративная ваза, которая стояла в углу, возле входной двери. Но для того, чтоб она упала, нужно было открыть эту дверь, причём очень резко… Через пару секунд Гермиона уже слышала приближающиеся шаги, которые испугали все её мысли, разметавшиеся по черепной коробке. Дверь кухни скрипнула, приоткрывшись, и Грейнджер оторопела, повернув голову в сторону вошедшего. Прислонившись к косяку двери, её изучал глазами Сириус. Взгляд его был каким-то уставшим и ленивым, будто он тратил последние силы только на то, чтобы держать глаза открытыми. Металлический тубус, в котором хранился чай, с грохотом выпал из её рук и закатился под стол. Гермиона поморщилась от неприятного звука, но теперь её мало волновало то, что она могла кого-то разбудить. Волновало сейчас совсем другое. Перед ней стоял Сириус! Явно уставший и изрядно потрёпанный, но это в действительности был он. Грейнджер медленно сглотнула слюну, чувствуя, как горло сжимают спазмы. Он смотрел на неё, не произнесся ни слова, медленно моргая, запрокинув голову назад. Она вцепилась пальцами в столешницу. Они тут же начали неметь, но это хоть немного привело её в себя. Девушка, кажется, за эти секунды успела несколько раз проклясть тот момент, когда решилась выйти из комнаты. Надо же судьбе так плохо пошутить и подкинуть им эту встречу. Если бы только Гермиона вышла из комнаты на десять минут раньше, то её бы не было. Не было бы и этого щемящего чувства, которое появилось в груди, стальными клешнями впиваясь в плоть. Гермиона присела на корточки, чтобы поднять банку с чаем. На секунду стало легче, когда Сириус исчез из поля видимости. Возникла в голове мысль, чтобы просидеть у пола до тех пор, пока он не уйдёт. Но это было бы проявлением слабости, а она и так уже достаточно её продемонстрировала вчерашним днём. Он, наверное, получил огромное удовольствие, заметив, что Гермиона боится даже встречаться с ним взглядом, не говоря о том, чтобы хоть слово произнести. Сейчас она поднялась, взяв в руки тубус, и вновь посмотрела на него. Но говорить всё равно не собиралась. Хотя бы потому, что не могла найти ни одного подходящего слова. Нет, конечно, можно было сказать, что Блэк поступил как настоящий псих, напав на Лоренцо, но он вряд ли воспринял бы её слова всерьёз. Если бы вообще стал слушать. Сириус продолжал стоять, чуть опустив теперь голову, чтобы, наверное, лучше её видеть. Серый взгляд коснулся каждого участка её тела, когда он смерил им Гермиону с ног до головы, очень медленно, будто зная, что причиняет этим ей невероятный дискомфорт. Захотелось спрятаться, чтобы он не смог на неё смотреть никогда больше. Но прятаться Грейнджер не стала, как и сбегать тоже. Она отвела от Блэка взгляд, который, кажется, ни разу не пошевелился за это время, продолжая стоять неподвижной статуей, и только глаза были слишком юркими, замечающими каждую её деталь. Поэтому Гермиона решила не смотреть на него, чтобы он полностью не раскрыл то, что происходило у неё как в голове, так и под рёбрами, об которые нещадно колотилось сердце. Она всё же решила приготовить чай, поставив чайник на плиту. Краем глаза девушка заметила, как Сириус, поняв, что она не собирается его и дальше рассматривать, оторвался от дверного косяка и прошёл за обеденный стол. Покачиваясь. Гермиона всё же повернулась в его сторону, отводя взгляд от кафельной стены возле плиты, не сумев себя остановить. Действительно покачиваясь. Он пьян? Вполне вероятно, потому что, будь Сириус трезвым, никогда не стал бы так долго смотреть на неё, да ещё и оставаться в одном помещении с ней. В представлении Гермионы это было чем-то почти сверхъестественным. Пока Блэк направлялся к столу, она успела заметить, что он был абсолютно сухим, хотя только что пришёл с улицы, где начался настоящий ливень всего за несколько минут. Может, он использовал магию и высушил себя в прихожей или… Чёрт. Гермиона слишком долго пялилась на него, размышляя совершенно о чём-то идиотском. Слишком долго для той, которая вообще не собиралась смотреть больше. И он увидел. Гермиона резко отвернулась, заметив за секунду до этого тень насмешливой ухмылки. Раскат грома и какое-то копошение сзади. Гермиона закрыла глаза, чтобы отгородиться от этих звуков. Она будто была под прозрачным колпаком, сквозь который была видна каждая её эмоция и каждый жест. Любой мог посмотреть и понять, что Грейнджер нервничала. Не так, как вчера. Сильнее, но в то же время сейчас пытаясь себя контролировать. Аромат, взбудораживший каждую нервную клетку так сильно, что показалось, по коже ледяными пальцами прошёлся мороз, коснулся её обонятельных рецепторов, дразня их. Она развернулась резко, пол под ногами заскрипел от сильного трения, а глаза от шока расширились и стали, наверное, размером с галлеон. — Здесь не курят! — возмущённо произнесла она охрипшим голосом, чувствуя все напряжённые мышцы горла, которое после продолжительного молчания начинало саднить. Это было какой-то плохой шуткой Сириуса, ей-Мерлин! Он сидел за столом, прямо напротив неё, откинувшись на стуле так, чтоб тот стоял на двух ножках, и придерживался за столешницу одной рукой. И он действительно курил, с вызовом смотря ей прямо в глаза. Уголок его губы дрогнул и пополз вверх. Он явно находил в этом что-то забавное. Да, Блэк точно был пьян. — Ну и не кури, тебя ж никто не заставляет, — лениво ответил он, делая очередную затяжку, а затем стряхивая пепел на пол. Мерлин. Он не моргал, словно совсем забыл, что это важная функция его организма. На смену морозу пришли мурашки, которые рассыпались по телу, заставив Гермиону передёрнуть плечами. Она слышала его голос вчера, когда он говорил с Гарри и остальными, но… он ведь ни разу не заговорил с ней. Даже когда слова сорвались с его языка при первой их встречи, они адресовались Гарри, а не ей. И кажется, тогда она совсем не обратила внимания на то, что именно он сказал. Сейчас всё было иначе. И было ощущение, что это скорее фантом, нежели реальность. Опять же: Сириус не стал бы смотреть или говорить с ней. Тем более он бы не ухмылялся, будто его совсем не смущало то, что они оказались вдвоём на одной кухне. Вновь очередная затяжка. Снова облако дыма, плывущее в её сторону. И тяжёлый табачный запах, который бы должен вызывать в ней отвращение, но почему-то… не вызывал. Гермиона сильно втянула его в себя, ощущая, как клубы дыма касаются её лёгких, сжавшихся от непривычки. Она резким движением руки выключила плиту, собираясь выйти из кухни, чтобы избавиться от чувства загнанного в угол зверя. Вот так вот. Меньше, чем за десять минут она уже чувствовала себя в ловушке, в которую сама же себя загнала. Почему-то с ним всегда так получалось, и совсем неважно, были они вместе или нет. Просто, наверное, так сложились звёзды. К чёрту теперь чай! Ей не успокоиться даже после лошадиной дозы сильных препаратов. — Почему дверь была открыта? — вопрос догнал её возле двери, за которой ей хотелось как можно скорее скрыться, потому что под пронзительным взглядом, в котором всё равно невозможно было разглядеть ни одной настоящей эмоции, находиться было невыносимо. — Что? — Гермиона остановилась рефлекторно и обернулась тоже против своей воли, натыкаясь на его глаза. В них всё ещё плясала усмешка, будто парень просто потешался, зная, что Грейнджер чувствует себя не в своей тарелке, когда он смотрит. Блэк выгнул одну бровь, чуть опуская голову, водя взглядом по её открытым ногам, которые, как назло, не прикрывались короткой ночной рубашкой, и взгляд его в эту секунду ощущался касанием. Гермиона, заметив это, запахнула полы тонкого халата и резко вскинула голову, чтобы хотя бы сейчас показать ему, что не боится. — Дверь была открыта, — буркнул Сириус, отворачиваясь от Гермионы. — Марлин волновалась, когда ты исчез, и решила оставить её открытой, если ты вдруг вернёшься, — без запинок произнесла она, будто простая фраза ждала своего часа довольно долго. — Они всё ещё здесь? — удивление в его голосе показалось настоящим, хотя Гермиона не понимала, откуда оно взялось. — Ты вернулся бы сюда, зная, что их тут нет? — парировала она, складывая руки на груди. Захотелось ударить себя по голове. В который раз эта мысль уже возникала, когда Грейнджер говорила или делала что-то совсем неадекватное? Она не собиралась вообще что-либо спрашивать у него, но с начала вчерашнего утра всё шло не по плану. Сириус не ответил. Потушив сигарету о стол, видно, желая, чтобы Гермиону передёрнуло ещё и от этого, он поставил стул ровно, смотря в одну точку перед собой. Грейнджер сделала крохотный шаг назад, чтобы оказаться ближе к двери. Ухмылка стёрлась с его лица незаметным ластиком, и Гермиона почувствовала, как сильно сжимали её пальцы гладкую ткань халата. — Она всегда волнуется, — с ноткой недовольства в голосе произнёс Блэк, подавшись чуть вперёд. Казалось, он её вообще перестал замечать и говорил сейчас сам с собой. — Боится, чтобы и я умом не тронулся, — он внезапно засмеялся так громко, что Гермиона подскочила от звука, больно резанувшего по ушам. Парень повернул голову в её сторону. Несмотря на то, что на его губах всё ещё играла кривая улыбка — призрачный след от смеха — выражение лица было жёстким, стальным. И только веки сонных глаз под влиянием алкоголя опускались и поднимались слишком медленно. — Я похож на сумасшедшего? Гермиона переступила с ноги на ногу, чувствуя себя не просто в ловушке. Под прицелом. Неверное слово — конец. Так казалось, пока он смотрел на неё и ждал ответа. Ответа от неё? Бред. Должно быть, он сейчас вообще не понимал, что происходит. Может, воспринимал всё реалистичной галлюцинацией, как она во время их первой встречи? — Ты напал на человека, — вырвалось не по её воле, но Грейнджер почувствовала, как после этих слов стало легче. Ей нужно было с кем-то поделиться мыслями, которые её терзали. И таким человеком мог быть пьяный Блэк, который наутро, которое должно было наступить совсем скоро, ничего не вспомнит. Тем более что он был причиной, почему эти мысли вообще возникли в её голове. — Нормальные люди так не поступают. Голос дрогнул, когда перед глазами восстала картина окровавленного Лоренцо, которого Сириус бросил на земле, сбежав. Боже, он действительно избил его. Тогда кто-то из работников парка вызвал скорую помощь, пока Римус и Регулус пытались привести Лоренцо в чувство. Кто-то позвонил в полицию, но до тех пор, пока она приехала, итальянца уже увезли в больницу. Гермиона надеялась, что в момент, когда представители власти выйдут на след Сириуса, что вполне возможно, если Лоренцо даст показания, они все уже будут в Британии. А там она найдёт, что сказать. — Он получил по заслугам, — буркнул Сириус, и Грейнджер показалось, что сил на разговоры у него не осталось. — Как удобно, должно быть, жить в мире, где виноваты все, кроме тебя самого. Опять раскат грома, заставившего Гермиону сжать зубы, когда стёкла в оконной раме задрожали. Звук отодвигаемого стула. Девушка перевела взгляд с окна обратно на Сириуса, который сверлил её взглядом со своего места, полностью повернувшись корпусом в её сторону. Показалось, он сейчас поднимется и подойдёт, поэтому она сделала ещё малюсенький шаг назад, упираясь спиной в стену. Всё, теперь точно в ловушке. Она видела, как сжались его челюсти, как заходили желваки, как кадык дёрнулся, когда он шумно сглотнул слюну. Мерлин, она всё это видела. Все признаки того, что он должен вот-вот выйти из себя. Но он продолжал сидеть на месте, сжимая столешницу так сильно, что Гермионе показалось, будто он сорвёт её сейчас к чертям. Медленно расползлась ехидная улыбка по красивому — она не собиралась этого отрицать — лицу. Ничего позитивного в ней не наблюдалось. Захотелось вжаться в стену от этого, но Грейнджер не желала показывать, что она настолько сильно нервничает и… да, боится. Но он же не кинется на неё, правда? Нет, не кинется. — А тебе удобно жить в мире, созданном из чистой лжи? — произнёс он елейным голосом, почти ласковым; такому можно поверить, если быть слишком наивным человеком. Гермиона не была. — Конечно, удобно, — парень откинулся на спинку стула, громко ударив рукой по столешнице. — Это же ты создала его, правда? — он оглянулся по сторонам, будто искал что-то в интерьере просторной кухни. — Действительно, ведь даже в воздухе витает одна ложь. То, что тебя сейчас окружает — результат твоей лжи, Гермиона. Всё вокруг тебя — суррогат реальности, понимаешь? И ты прекрасно знаешь, что сама являешься, — он наклонился вперёд, и Грейнджер сделала шаг в сторону, ближе к двери, когда голос его понизился до полушёпота, от которого волосы на затылке зашевелились, — фальшивкой, — скривившись, выплюнул он. Она знала, что её губы дрожали, пока он смотрел так, словно желал, чтоб она сгорела в аду в эту же секунду. Господи, в один миг насмешка в его взгляде сменилась чистой ненавистью, которая точно дожидалась своего часа. Это она видела, и это же он демонстрировал, не скрывая теперь уже настоящих чувств, которые, наверное, сильно терзали его на протяжении всего дня. Вот, что Грейнджер должна была увидеть в его взгляде в тот момент, когда они столкнулись возле лестницы. Совсем не растерянность. Вся его ненависть принадлежала ей. — Иди к чёрту, — выдохнула она, понимая, что не хочет оставлять за ним последнее слово. Однажды она уже позволила этому произойти и теперь не могла допустить, чтобы подобное повторилось. Больше нет. Ей хватило. Его рот открылся, наверное, для того, чтоб с языка вновь слетела какая-то гадость. Но Гермиона отвернулась так резко, не желая больше смотреть на парня, что услышала, как тот задохнулся очередной фразой. — Можешь спать в гостиной или в спальне, третья дверь по правую сторону на втором этаже. Или можешь исчезнуть из этого дома прямо сейчас, Сириус. Мне плевать. Но я больше не хочу тебя видеть. — И ты что, даже не спросишь, почему твой дружок получил по морде? — язвительно, с уколом, пропуская мимо ушей сказанные ею слова секундой ранее. Мерлин, и как он только не захлебнётся своим ядом? — Уверена, в рассказе будет присутствовать оправдание или объяснение твоему поступку, — медленно сказала она, подходя к двери и сжимая обжигающую холодом круглую ручку в ладони. — А я не хочу ничего этого слушать, — она помолчала, попытавшись повторить его издевательскую улыбку, — как когда-то не захотел слушать ты. Осознание её слов в серых глазах — последнее, что она увидела перед тем, как покинуть кухню и услышать очередной раскат грома, словно невидимый судья ударил молотом по деревянной подставке, вынося им обоим неутешительный приговор.

***

— Бред какой-то, — буркнул Сириус, поднимая бровь. — Смысл вот этого в том, что огромный кот не может поймать маленькую мышь? В этом я отказываюсь понимать маглов. Гарри поёрзал на месте, сидя рядом с Сириусом на софе, заворожённо смотря в экран телевизора, где кот безуспешно пытался загнать мышь в ловушку. — Да нет же… — отрешённо произнёс крестник, не отводя глаз от ярких картинок. — Всё совсем не так. На самом деле они друзья, — быстро сказал он. — Да, я вижу, — коротко ответил Блэк, ухмыльнувшись. — Лучшие, наверное? — Настоящие, — поправил его Гарри, вздохнув. — Да что ты! — Не смейся, — блеснув недовольным взглядом, буркнул Гарри. — Ты что, не понимаешь? — Объясни, — закинув одну руку на спинку софы, серьёзно произнёс Блэк. — Вот смотри, — нахмурившись, начал Гарри, видимо, подбирая подходящие слова для разъяснения. — Может казаться, что Том постоянно хочет поймать Джерри и съесть его. — Так коты обычно и поступают, — сказал Сириус, сдерживая улыбку. — Но каждый раз, когда Тому удавалось поймать Джерри, то он его не съедал, ему было жаль мышонка, — не обратив внимания на фразу Блэка, сказал Гарри. — Какой великодушный и благородный кот. — Иногда они помогают друг другу. — Правда? — Да, — кивнул мальчик. — Когда у одного неприятности, то второй помогает ему. Например, Том много раз спасал Джерри от других котов, которые на самом деле хотели его съесть, — Гарри отвёл взгляд от Сириуса и вернулся к просмотру мультфильма. Было видно, что он хотел ещё что-то сказать, но не решался. Блэк осторожно подтолкнул его, улыбнувшись. — Мне кажется, они только притворяются врагами, потому что, знаешь, так ведь принято. Ты сам сказал, что обычно коты едят мышей, а не дружат с ними. — Сказал, — кивнул Сириус. — Разве не бывает такого, что кто-то может скрывать дружбу или любовь или вообще о ней не знать? — явно задумавшись над своим вопросом, спросил Гарри, пока Блэк внимательно его изучал. И откуда в его голове возникали подобные мысли? — Бывает, я думаю, — ответил он, наклонив голову вбок. — Вот видишь, и в мультфильме так же, — кивнул Гарри на телевизор. — Том и Джерри не могут показать всем, что дружат, а может, считают, что им нужно враждовать, потому что так правильно, и не понимают, что на самом деле любят друг друга. — Любят? — Ну, — Гарри замялся, — да. Как меня мама или ты, — он весело улыбнулся Сириусу. — Или как Регулус любит Марлин, — он понизил голос до полушёпота и чуть подался вперёд, когда те, о ком он заговорил, вошли в гостиную. — Я однажды слышал, как он это говорил ей. — Ты что же, — правый уголок губ Блэка пополз вверх, — шпионил за ними? — Что-что я делал? — моргнув, переспросил Гарри, заставив Сириуса тихо засмеяться и потрепать мальчика по волосам. — Следил, — ответил он, переводя взгляд на застывших у двери Регулуса и Марлин. — А они и не прятались, — быстро замотал головой крестник, поспешив оправдаться. Сириус засмеялся, запрокинув голову назад, и Гарри неловко улыбнулся ему. — Гарри, — вдруг произнесла Марлин, которая терпеливо ждала, пока они закончат свой разговор. — Пойдём, я хочу показать тебе кое-что очень интересное, ты будешь в восторге, — она протянула руку, когда крестник спрыгнул с софы и подбежал к ней, желая как можно скорее узнать, о чём МакКиннон говорила. Сириус не обращал внимания на неё и Регулуса, когда они вошли в комнату, изучая его, словно Блэк был подопытным зверьком, который вышел из-под контроля. Блять. Так это чувствовалось, пока они, почти не моргая, следили за его движениями и прислушивались к каждому сказанному слову. Сириус всё это время концентрировался только на Гарри, стараясь прикладывать как можно больше усилий, чтобы не замечать пронзительных взглядов и, да, держать себя в руках, чтоб не послать этих надзирателей куда подальше. И МакКиннон поняла, что он не обратит на них никакого внимания, пока рядом будет Гарри, который отвлекал его от осознания того, что он натворил. Марлин и Гарри скрылись за дверью, которую Регулус за ними закрыл, сверля после этого Сириуса взглядом. Он вздохнул, откидываясь на спинку софы, понимая, что сейчас сбежать не получится. Да и не было смысла бежать. — Ты поступил как последний кретин, — отрезал Регулус, подходя ближе. На его лице застыла маска суровости, которая совершенно не сочеталась со смазливостью, которой его наградила природа и их матушка. — И тебе доброе утро, братец, — лениво ответил Блэк, не поднимая головы, но следя при этом за Регулусом. — Не рад меня видеть? — Какого чёрта ты вытворил вчера? — не обращая внимания на слова Сириуса, бросил парень. — С ума сошёл? — Не лучший вариант начинать утро с нравоучений, — покачал головой он, прикрывая уставшие глаза. — Утро? — фыркнул Регулус, становясь напротив Сириуса. — Ах, конечно, как ты мог заметить, что сейчас далеко не утро, если ты полдня отсыпался, да? — Здесь хороший воздух, постоянно так и клонит в сон, — хмыкнул Блэк, нарочито громко зевая. — Хватит плести эту чушь! — сорвался Регулус на крик, заставив Сириуса поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю сейчас, — прорычал он, наклоняясь немного вниз, словно желал испепелить Сириуса в эту же секунду своим взглядом. Но он лишь фыркнул, резко подорвался с места и оттолкнул брата, чтобы пройти вперёд. — Опять сбежишь? — бросил Регулус ему в спину, заставив остановиться на месте. Сириус, подумав меньше пяти секунд, изменил траекторию и теперь направлялся не к двери, а к старому пианино, которое стояло сразу за софой, в тени комнаты, словно оно не имело права привлекать к себе внимание. Расстроенное, оно издало звук, молящий о пощаде или скорой кончине, когда он осторожно прикоснулся пальцами лишь к трём клавишам. — Что ты от меня хочешь? — спросил наконец-то Сириус, когда Регулус так и продолжил стоять позади него, сверля взглядом его спину. Парню казалось, он чувствует, как там начинает гореть кожа. Похоже, брат действительно пытался его испепелить. — Услышать нормальный ответ, — спокойно произнёс он, и в его голосе не осталось ни единого следа от недавнего сорвавшегося крика. Сириусу бы его самоконтроль. — Задай нормальный вопрос, — парировал Блэк, не поворачиваясь, ощущая сильную пульсацию в висках. Он захлопнул крышку несчастного инструмента и повернулся лицом к брату, который смотрел на него, чуть склонив голову, будто готовился заговорить с диким зверем, которого приручил, но с воспитанием пока не справлялся. Сириуса передёрнуло от сравнения себя же самого со зверем. — Зачем ты его избил? — опустив плечи, словно не надеясь услышать ответ, спросил Регулус. Он казался уставшим, когда говорил с Сириусом. Меж чёрных бровей залегла складка, и создавалось впечатление, будто он постарел на несколько лет в тот момент, когда произнёс первые слова в этой комнате. — Он заслужил, чтоб я ему врезал, — ответил Блэк, понимая, что Регулуса это не устроит. Ему нужны все объяснения. А Сириус никак не находил в себе ни сил, ни желания, чтобы дать ему их. — Ты не врезал, Сириус, — покачал брат головой, тяжело вздыхая и потирая ладонями глаза. — Ты его действительно избил, понимаешь? Я едва тебя оттащил, настолько сильно ты вцепился в его тело, — в глазах Регулуса Блэк заметил не только упрёк, там будто пряталась тревога, которую он пытался не показывать. Сириус не очень хорошо помнил момент, когда в его голову пришла мысль накинуться на итальянца с кулаками. Будто кто-то, сидевший в его голове, приказал сделать это, и он ни на секунду не задумался над тем, правильно ли поступает. Блэк мог бы начать оправдываться, мол, он не понимал, что творил, чтобы Регулус от него отстал. Если бы только ему было не всё равно. — Я… — брат поджал губы, будто решаясь на то, чтобы произнести слова, которые пришли в его голову. — Это же не из-за Герм… — Мерлин, нет, конечно! — выпалил он слишком порывисто для того, кто пытался казаться безразличным, заставив Регулуса оборвать свою фразу, которая в эту секунду казалась такой абсурдной. Честное слово, иногда даже его братец был полным идиотом. — Тогда из-за чего? — нажал он, пытаясь, видимо, своим взглядом проникнуть Сириусу в душу, чтобы узнать правду. — Он оскорбил Джеймса, — буркнул Сириус, чувствуя, как становится немного легче, будто с плеч сняли тяжёлый груз, который давил на него со вчерашнего вечера. Регулус нахмурился, подойдя чуть ближе. В глазах его затаилось непонимание. — Что значит «оскорбил Джеймса»? Он о нём даже не знает, наверное. — Может, она рассказала? — поднял Блэк руку, указывая в сторону выходящего в сад окна, где, он знал точно, была Гермиона. Они не пересекались сегодня ни разу, но он мельком увидел, как около получаса назад она направилась в сторону беседки. — Сочинила какую-то идиотскую байку. Врать у неё получается лучше всего. — Ты в это сам веришь? — скептично покачал головой Регулус. — Потому что твоя теория звучит как домысел обиженного ребёнка. Блэк не стал отвечать. Фыркнув, он отвёл взгляд от лица Регулуса, решив, что на сегодня, наверное, достаточно открытий. — Я просто не понимаю, — не унимался брат. — Он так и сказал… — он запнулся. — А что он сказал-то? Сириус напрягся, вспоминая. Всё-таки вечерняя прогулка, плавно перетёкшая в ночную, давала про себя знать. — Что он поступил как кретин, бросив Гермиону и Гарри, — произнёс Блэк первое, что ему вспомнилось. В голос прокрался рык, словно произнесённые слова вслух воспроизвели картину вживую, заставив Сириуса вновь наполниться злостью. — То есть он сказал, что Джеймс кретин? — продолжал докапываться Регулус. Честное слово, он хотел получить не ответы на свои вопросы, а просто вновь довести Сириуса. — Нет! — рявкнул он, с шумом втягивая воздух, демонстрируя, что этот допрос его злит не меньше, чем итальянец. — Он сказал, что отец Гарри кретин, но какая разница, если… — А ты не подумал, — во второй раз за время их разговора повысил Регулус тон голоса, заставляя этим Сириуса смотреть ему прямо в глаза, — что он решил, будто это… Блэк так и не услышал, о чём он не подумал, когда из открытого окна боковым зрением уловил какое-то движение возле калитки. Он с трудом сдержался, чтобы не выплюнуть пару тройку отборных ругательств, увидев, как по гравийной дорожке ступает… Лоренцо? — Какого чёрта? — рыкнул Сириус, подходя к окну ближе. Не для того, чтобы удостовериться, что это точно был итальянец, нет. Чтобы тот увидел, что Сириус всё ещё здесь и, если понадобится, готов закончить то, что не получилось вчера. И побелевшие костяшки пальцев, которыми он инстинктивно вцепился в подоконник, это подтверждали. Рука Регулуса опустилась на его плечо, но Сириус резко выпрямился, и та повисла вдоль тела младшего брата, который точно крикнул что-то ему вдогонку, когда Блэк оторвался от окна и направился на выход из гостиной.

***

В тени беседки, возле ног Гермионы играл единственный солнечный лучик, который сумел пробраться в самый дальний угол. Это было хорошее место, где она всегда могла спрятаться, хотя, если подумать, до вчерашнего дня прятаться ей не приходилось. Но сейчас, когда вокруг было столько любопытных глаз, когда каждый желал сказать ей хоть слово, Гермиона чувствовала, что устаёт от этого. Наверное, это было плохим знаком. Может, она так сильно привыкла жить в своём мире, в котором старые знакомые занимали не так много места, что теперь не знала, как следует себя правильно вести. Римус сказал ей вчера, что она не чужой человек для них, Гермиона подумала, что он ошибается. И сегодня её мнение не изменилось, потому как она всё ещё считала себя чужой среди них. Хотелось, чтобы этот день закончился как можно скорее. Прибывшая вчера компания должна была отправиться в Британию сегодня утром, но они не учли того, что с Блэком планировать что-либо невозможно. Грейнджер пришла к выводу, что им нужно было попрощаться со своими планами ещё вчера, когда ничего не предвещало беды. Ну, если, конечно, не считать появление Сириуса в этом доме бедой. Ребята решили остаться ещё на день, тем более Гарри не горел желанием отпускать их, несмотря на то, что сама Гермиона испытывала совершенно противоположные чувства, которые, конечно же, не демонстрировала. С другой стороны сада она увидела Марлин и Гарри, которому подруга что-то увлечённо рассказывала, а тот слушал её, приоткрыв от удивления рот. Грейнджер усмехнулась, глядя на эту картину. Гарри заметил её и помахал рукой, широко улыбаясь, и Гермиона ответила ему тем же, вздрогнув, когда из дома послышался сердитый крик, разрезающий ту тишину, в которой она нашла недолгое успокоение. Голос принадлежал Регулусу, и Грейнджер была уверена, что кричал он на Сириуса. Она тихо хмыкнула, внутренне ликуя. Всё-таки не может же всё на свете сходить ему с рук, верно? Она откинулась на спинку резной скамьи, прикрывая глаза. Она не сумела уснуть этой ночью. Если до того, как она решилась спуститься вниз, её мучила только бессонница, то после встречи с Сириусом — его слова. Девушка и подумать не могла, что от них будет так… больно? Нет, скорее неприятно. Да, именно так. «То, что тебя сейчас окружает — результат твоей лжи, Гермиона. Всё вокруг тебя — суррогат реальности, понимаешь? И ты прекрасно знаешь, что сама являешься фальшивкой». Эти слова въедались в неё, отпечатываясь на внутренней стороне рёбер клеймом лгуньи, коей Сириус её и считал. Они запомнились ей очень хорошо, и она их вряд ли сможет забыть. Но было такой несправедливостью запоминать подобные фразы, которые вообще не должны были её волновать. Будто в жизни было недостаточно того, что заставляло её чувствовать себя хуже, чем другим могло казаться. Звук, который издавала калитка каждый раз, когда кто-то входил во двор, донёсся до неё, и Грейнджер чуть приподнялась, чтобы увидеть того, кто, она слышала по его шагам и хрустящему гравию, приближался к дому. На секунду показалось, что это мог быть Люпин, которого она не видела с самого утра, но спустя несколько секунд Гермиона увидела появившееся из-за угла дома лицо Лоренцо. Девушка даже с довольно большого расстояния могла увидеть, что выглядел он… помято. Мягко сказано. Обычно улыбающееся лицо здорового человека сейчас было покрыто ссадинами и ранами. Он прихрамывал на левую ногу, направляясь к ней, и Гермиона задумалась, в какой момент Сириус успел её покалечить, потому что девушка помнила, что всё его «внимание» было приковано только к лицу итальянца. Она вышла из тени своего укрытия до того, как он подошёл ближе, потому что не хотелось ощущать себя опять загнанной в угол. — Лоренцо? — нахмурилась Гермиона, рассматривая его более детально. — Как ты себя чувствуешь? — она подошла ближе, щурясь. — Уже лучше, — коротко ответил он, склоняя голову так, чтобы девушка не видела тёмный синяк на его скуле, за который зацепился её взгляд. — Grazie, — сказал Лоренцо чуть мягче, заметив обеспокоенный взгляд Гермионы. — Зашёл, чтобы ты убедилась, что со мной всё в порядке. Она улыбнулась ему, желая хоть как-то подбодрить. Ей правда было жаль его. Грейнджер была уверена, что Лоренцо не заслужил, чтоб на него набрасывались с кулаками. И почему-то только сейчас ей стало стыдно за то, что она так обращалась с ним раньше. Лоренцо ведь был хорошим парнем, приставучим, да, но точно не плохим. И Гермионе даже в голову не могло прийти, чтобы её ученик накинулся на парня, которого знает всего один день, с кулаками. За тот год, который они знали друг друга, он ни разу не проявил себя как агрессивный человек. В отличие от некоторых, хотя, учитывая, что дело касалось Блэка, удивляться не стоило. — Я хотела навестить тебя в больнице, — тихо сказала Гермиона, едва пожав плечами и оглядываясь так, словно только этим хотела всё объяснить. — Но не могла оставить Гарри, знаешь… — прозвучала смазанная отговорка, которую итальянец мог бы поставить под сомнение, учитывая то, что в доме было полно людей, которые могли бы присмотреть за Гарри. — Всё хорошо, — перебил её Лоренцо, легко улыбаясь и касаясь её плеча. Первое, что захотелось сделать — убрать его руку, но прошло всего несколько секунд, и она привыкла. Или заставила себя привыкнуть. В уголке его губы виднелась ранка, и Грейнджер отвела взгляд, потому что смотреть и осознавать, что она так или иначе причастна к этому, сил не было. — Я на самом деле в порядке, — убедительным тоном заверил её парень. — Скорую можно было и не вызывать, на мне всего несколько царапин. — Мне очень жаль, что они вообще есть, — опустив голову, сказала Гермиона не в силах больше смотреть Лоренцо в глаза. — Правда. Я даже не знаю, что сказать, кроме того, что мне очень жаль. — Это не твоя вина, Гермиона, — покачал головой Лоренцо. — Да, но я всё равно чувствую себя ответственной за то, что произошло, потому что, знаешь, это мои друзья, — она облизнула пересохшие губы, а затем поджала их, не зная, что ещё можно сказать. Лоренцо переступил с ноги на ногу, скривившись, когда левая соприкоснулась с землёй. Гермиона, заметив это, указала в сторону беседки, где он мог бы присесть, но парень тут же отмахнулся. — Честное слово, — не обратив на свою боль внимания, ответил он, — твоей вины в этом нет. Я… — он невесело усмехнулся, опустив голову и качая ею, словно порицал сам себя. — Я думаю, что сам виноват в этом. — Что? — Грейнджер отступила на шаг, резко вскидывая голову, чтобы посмотреть итальянцу в глаза. — В смысле? — Думаю, Сириус… Сириус же, да? — Гермиона утвердительно кивнула головой, не моргая, когда он заговорил о Блэке. — Он был оскорблён… я его оскорбил, наверное, поэтому… — Ты его оскорбил? Оскорбил Сириуса? — в голосе Гермионы отчётливо можно было услышать скепсис, который она даже не пыталась как-то прикрыть. — Сказал, что он как отец поступил крайне… отвратительно по отношению к Гарри и тебе, — с едва заметным акцентом произнёс Лоренцо, заставив Грейнджер открыть рот от удивления и отступить от него на один шаг. — Как отец… Чей отец? — задала она абсолютно точно глупый вопрос, но нужно было проверить, не ослышалась ли она. — Отец Гарри, конечно, — пожал плечами парень, не находя в своих словах ничего удивительного. А вот Гермиона была удивлена. Более того, кажется, она была в полном замешательстве, услышав это. Внезапно пазл в её голове начал складываться в одну цельную картину, позволяя ей лучше понять суть поступка Блэка. Не оправдывать, но понять. — Лоренцо… — поникшим голосом произнесла она, обращая его внимание на себя. Она так же внезапно поняла, как неосмотрительно повела себя, когда не разъяснила всё ещё с самого начала. Умная ведьма поступила бы именно так, но Грейнджер, кажется, давно перестала считать себя таковой. — Не Сириус отец Гарри. Тишина. Полная. Перед её глазами только тёмно-зелёный взгляд итальянца, который пытался понять, что она сказала секунду назад. Лоренцо превосходно знал английский, поэтому он точно понял каждое слово, но вот их смысл… Гермиона сама не верила, что ей приходилось говорить подобные вещи. — Как это? — произнёс он по-детски прозвучавший вопрос. — В смысле… — Именно, — кивнула Грейнджер, заметив настороженный взгляд парня. — Гарри — не сын Сириуса. Он его крестник. — Вот чёрт! — выругался Лоренцо; казалось, за всё время, пока они разговаривали, это была самая эмоциональная его фраза. — Я думал… Чёрт, — он потёр собственное лицо ладонями, кривясь из-за того, что задевал участки кожи, которые были покрыты ранами. — Кто же тогда?.. — он осёкся, встречаясь с Гермионой взглядом. — Прости, я не должен спрашивать. — Отец Гарри погиб, — ответила она, понимая, что именно итальянцу хотелось узнать. — О, мне жаль, — он поджал губы, и его брови сошлись на переносице, словно эта информация действительно казалась для него новостью… Хотя, стоп, это и было для него новостью. Никто ведь не знал, что на самом деле происходило в жизни Грейнджер. «То, что тебя сейчас окружает — результат твоей лжи, Гермиона. Всё вокруг тебя — суррогат реальности, понимаешь? И ты прекрасно знаешь, что сама являешься фальшивкой». Она дёрнулась, когда голос Сириуса прозвучал в голове, будто он находился сейчас около неё, говоря эти слова ей прямо на ухо. — Я такой дурак, — простонал он через секунду, смотря Гермионе в глаза, в которых таилось настоящее огорчение. — Я правда наговорил лишнего, назвав отца Гарри кретином и… — Ты не знал, — прервала его Грейнджер, потому что больше не хотела смотреть на то, как он осуждает сам себя, учитывая то, что он и так получил больше, чем заслуживал. И хоть в её голове не укладывалась мысль, как в одном предложении могли стоять слова «Джеймс Поттер» и «кретин», она всё равно находила оправдание Лоренцо. И Сириусу тоже. Хотя бы в этом случае. — Я бы хотел извиниться перед… — начал Лоренцо, но Гермиона инстинктивно схватила его за руку, удерживая на месте. — Не стоит, — произнесла она, пытаясь вложить в голос и взгляд полную уверенность в своих словах. — Сейчас не время. Если хочешь, я передам Сириусу твои слова… сожаления? — склонив голову, спросила Гермиона, и Лоренцо кивнул. — Но вам лучше сейчас не видеться, ладно? — Как скажешь, — пожал парень плечами, и Грейнджер отпустила его руку, отмечая на подкорке сознания, что держала её дольше положенного. — И никакого заявления в полицию я тоже писать не буду, можете не волноваться, — улыбнулся он. — Спасибо, — ответила она такой же улыбкой. — Тогда я пойду? Гермиона кивнула и, поддавшись какому-то порыву, потянулась, чтобы обнять его. Это было правильно, учитывая то, что она всё ещё считала себя виноватой. Даже после объяснений это чувство не ушло. Она почувствовала, как Лоренцо улыбнулся ей в волосы, довольно хмыкнув, и отступила от него, продолжая улыбаться. — Наверное, нам стоит перенести наши занятия на некоторое время, пока ты не будешь полностью здоров, как думаешь? — Я был бы очень признателен, — сузив глаза и тихо засмеявшись, ответил парень. — Тогда до встречи? — Обязательно, — ответил Лоренцо, шагая задом наперёд, продолжая смотреть на неё и, по всей видимости, стараясь не хромать, а затем, кивнув ей, скрылся за домом.

***

— Как замечательно, — язвительный голос проник в её голову, когда она приблизилась к дому. Ей не стоило вообще останавливаться, пройти мимо него, словно и не заметила, только… если бы это было так легко. Сириус стоял на крыльце, возле самой входной двери, и как бы она ни пыталась, не заметить его не удалось бы. Гермиона окинула его взглядом, остановившись. Боже, зачем она остановилась? Его ленивое выражение лица, ленивая поза, ленивый взгляд… нет, не ленивый. Взгляд как раз был быстрым и замечающим абсолютно всё. А ещё в нём было что-то, что пугало Грейнджер. Очень-очень пугало и заставляло пятиться, когда он смотрел прямо на неё, словно делал своим взглядом аккуратный надрез в области груди, поэтому сейчас там начало нещадно жечь. Сириус запрокинул голову назад, и это напомнило ей картину прошлой ночи, когда он так же стоял и смотрел на неё на кухне. Только тогда он был пьян, и она не знала, чего от него ожидать, а сейчас он был трезв — и она знала. Потому и опасалась. — Как долго ты здесь стоишь? — заставила она произнести себя, понимая, что отсюда он мог полностью слышать её разговор с Лоренцо, поскольку беседка, возле которой они разговаривали, находилась прямо за углом дома. — Достаточно долго, — изобразив задумчивость, ответил Блэк, достав из кармана сигарету и зажав её губами, не спеша закуривать. — Не волнуйся, я услышал всё. Гермиона пожалела, что не отвела Лоренцо в более укромное место, потому что должна была догадаться, что кто-то всё равно услышит их. Но она уж никак не ожидала, что таким человеком окажется Сириус. Она сделала несколько шагов к крыльцу, чтобы взобраться на него по ступенькам. Как только Грейнджер на это решилась, оказавшись к Сириусу ещё ближе, в лицо тут же ударил клуб дыма, и она поморщилась от запаха. — Подслушивать невежливо, — фыркнула она, собираясь войти в дом, но Блэк перегородил ей путь, делая быстрый шаг в сторону и теперь опираясь на саму дверь. — Значит, я невежливый, — пожал Сириус одним плечом, спрятав серебристую зажигалку в карман. Грейнджер попыталась пройти вперёд, но он даже не подумал отойти, чтобы пропустить её, и она сделала несколько шагов назад, очутившись на ступеньках, чтобы увеличить расстояние между ними. — Чего тебе надо? — бросила она, чувствуя растущее раздражение внутри себя только от одного вида Блэка, который демонстрировал, что именно он является хозяином ситуации. — Про какие занятия ты говорила? — Что? — моргнула она, не понимая, о чём парень говорит. Он склонил голову, смотря на неё подозрительным взглядом, чуть сузив глаза. — Я преподаю ему английский, — коротко ответила она, чтобы он поскорее отстал. — Его английский в полном порядке, — буркнул Блэк, недовольно глядя на неё, но выражение его лица всё равно было удивлённым. Похоже, Сириус до сих пор не знал, чем она занимается. — Может, пора прекращать эти встречи? — Встречи? — усмехнулась Гермиона, найдя в этом что-то забавное, но всего секунда понадобилась, чтобы её настроение кардинально изменилось. — Может, ты не будешь лезть не в своё дело?! — разозлившись, рявкнула она, всё-таки подходя к двери и становясь напротив парня, который всё так же продолжал стоять неподвижной скалой. — Это тебя вообще не касается, — сказала она чуть тише, получив новый поток дыма в лицо. — Отойди! — прошипела она, ринувшись вперёд, когда он всё же отошёл от двери. Грейнджер сорвалась на бег, хотя знала, что Сириус за ней точно не побежит. Не побежит же? Перед глазами отчего-то всё начало расплываться, и она моргнула, проверяя, не было ли в глазах слёз. Нет. Она не собиралась плакать. Поднимаясь наверх, делая мелкие, но быстрые шаги, Гермиона услышала, как кто-то следует за ней. Не кто-то. Сириус. Казалось, он и правда за ней бежал. Парень схватил её за локоть на верхней ступеньке, цепляясь так сильно, что Гермиона не смогла вырваться, как бы ни старалась. — Отпусти меня! — закричала она, не заботясь о том, есть ли в доме кто-то или никого нет. Никого нет. Ей не хотелось оставаться с Блэком вдвоём в одном здании. — Это будет касаться меня до тех пор, — прорычал он, не обращая внимания на попытки Гермионы освободиться и на приказ отпустить её, — пока будет касаться Гарри, ясно? — Какого чёрта? — бросила она, чувствуя, как злость, обида и непонимание ситуации, что копились в ней больше суток, находят своё освобождение во всплеске эмоций. — Тебя волнует только то, что я буду преподавать Лоренцо… — Ты не будешь преподавать ему абсолютно ничего, — сквозь зубы выплюнул он. — Кто это решил? Ты? — фыркнула Гермиона, скривившись и освободившись наконец-то из стальной хватки Сириуса. Но скрыться не поспешила. Ей вдруг захотелось высказать ему всё, что сейчас бурлило в ней потоком ярости. — Не хочешь догнать Лоренцо и попросить прощения за то, что напал на него без причины? — почти в его манере произнесла она. Ядовито. — Не вижу в этом смысла, — ответил он, стараясь держать свой голос ровным, в то время как голос Грейнджер срывался всё больше. — Тем более причина была. — Ты знаешь, что нет! Вместо того, чтобы всё разъяснить и понять, что Лоренцо имел в виду, ты набросился на него с кулаками! Это ненормально, — сказала она последнюю фразу почти по слогам, смотря Сириусу в глаза, пытаясь найти в них хоть немного осознания масштабности катастрофы, но не находила. Ни просвета в затянутом тучами небе. — Я не считаю его безопасным человеком, — почти спокойно, почти без эмоций, когда Гермиона чувствовала, как сама закипает. Вот так, без предупреждения, резко, за одну секунду. Но именно так ведь происходят взрывы, верно? — Это ты напал на него, Сириус! — сделала она шаг назад, чтобы лучше видеть лицо парня, который, похоже, вообще не понимал, какой абсурд лился из его рта. — И это ты небезопасный человек. Какого чёрта ты вообще появляешься здесь и сначала ведёшь себя как настоящий придурок, а затем приказываешь, как мне жить? — смерив его взглядом, сказала она чуть спокойнее, желая, чтобы смысл её слов дошёл до него. — Я появляюсь? — улыбнулся Блэк, но ни во взгляде, ни в выражении его лица не было ни намёка на веселье. — Это ты пригласила нас на день рожд… Стой, — резко произнёс он, заметив приклеившееся к её лицу неверие. — Ты этого не делала, да? Грейнджер, наверное, впервые за всё время согласилась с ним, отрицательно качая головой. — А ты не соглашался на это? — МакКиннон… — рыкнул Сириус, осматриваясь по сторонам, словно из какой-нибудь комнаты сейчас должна была выйти та, которая и затеяла всё это. — Я её… — Не смей! — огрызнулась Гермиона, в которой проснулось желание защитить подругу, несмотря на то, что она и её обманула. — Даже не думай, что сможешь ей как-то навредить. — Ты совсем рехнулась?! — рявкнул Сириус. — Считаешь, я причиню ей вред? — он чуть склонил голову, и в этот момент Гермиона вздрогнула, будто от реального взрыва. — Ты боишься меня, что ли? — А не должна? Мне кажется, я видела уже абсолютно всё, на что ты способен, — покачала Грейнджер головой, прищуриваясь. — В какой момент ты стала такой правильной? — вкрадчиво поинтересовался Блэк. — Это что, побочный эффект твоей лжи? Так у всех бывает или ты исключение? — он сделал шаг к ней, в то время как Гермиона отодвигалась всё дальше, в сторону своей спальни. Девушка почувствовала резную ручку под рукой, желая в эту же секунду скрыться за дверью, но Сириус вновь заговорил, так и не получив ответ на предыдущий вопрос. Потому что Гермиона не собиралась отвечать. — Я забираю Гарри. — Что? — моргнула она, замерев на месте, забыв, что собиралась спрятаться от этого взгляда, который делал то, чего она так боялась — наносил раны. — Я забираю Гарри в Британию, — отшатнувшись, произнёс Сириус спокойным тоном, контрастирующим с тем, который разносился по всему дому несколько секунд назад. Показалось, голос принадлежал совсем не ему. — Нет. — И можешь распоряжаться своей жизнью сама. Уверен, без него тебе будет лучше. Мне плевать на тебя, Гермиона, ты должна понять это, но не на Гарри, и я не хочу, чтобы он продолжал жить в этом месте. — Я сказала, что не согласна, — покачала головой Гермиона, неверяще смотря на Сириуса. Он не мог этого говорить, точно нет. Не после того, как сам согласился на то, чтобы Гарри жил с ней. — Он и мой крестник, и я имею право… — Нет, Сириус, нет! — закричала Гермиона так громко, что, должно быть, её точно услышали все. Через секунду уже серый цвет его глаз сменился интерьером её спальни, а громкий хлопок дверью означал, что разговор окончен. — Катись к чёрту! — крикнула она уже за закрытой дверью, зная, что он всё ещё там. И доказательством тому был сильный удар в дверь, от которого она вздрогнула. Грейнджер прошла к кровати на дрожащих ногах. Она слышала гул собственного сердца, которое, кажется, за те минуты, что она провела рядом с Сириусом, несколько раз останавливалось, а сейчас вновь начало биться с невероятной скоростью. Губы были холодными, и девушка была уверена, что точно бледными. — Мерлин, — выдохнула она, слыша собственный дрожащий голос и не веря, что он принадлежит ей. Прошло всего несколько минут, прежде чем она услышала стук в дверь. Гермиона даже осознать до конца не сумела, что произошло во время ссоры с Сириусом. Он сказал, что заберёт Гарри? Она не позволит. Никому не позволит отнять у неё крестника. Стук повторился, и Гермиона, сидя на самом краю кровати, перевела на дверь испуганный взгляд. Была надежда, что за ней не Сириус, но она быстро погасла, когда девушка услышала его голос. — Гермиона, открой, пожалуйста, — тоже мужской голос, но принадлежавший не Блэку, а Люпину, который пытался говорить как можно спокойнее. — Нет, — резко ответила она. — Проваливайте оба, — девушка откинулась на кровать, слушая, как шумит кровь в голове. Её вдруг сильно затошнило, но Гермиона знала, что это просто от нервов. Боже, ей хотелось, чтобы это закончилось прямо в эту минуту. Вот сейчас она откроет глаза, а уже ничего нет: ни Сириуса, ни Люпина, который продолжал стучать, ни этого ощущения, словно от неё пытаются оторвать кусок живой плоти, а затем заставят жить дальше. Хотелось абстрагироваться от происходящего, но настойчивый стук не позволял, вытаскивая её из полного забвения. — Она не откроет, пока ты тут, — произнёс Римус, и Гермиона повернула голову в сторону двери в тот момент, когда услышала громкую ругань Блэка и тихий голос Люпина. — Гермиона, он ушёл, открой мне, пожалуйста. Может, прошло несколько часов, прежде чем девушка решилась подняться и пройти к двери, прижав к ней руку, будто могла каким-то образом почувствовать, врёт ей Римус или нет. Она не хотела открывать, но понимала, что придётся. В конце концов, однажды она решила перестать бояться, но сегодня что-то пошло не так. И она снова боялась. Замок щёлкнул, заставив Гермиону сузить глаза от звука, который означал только одно — неизбежность. Она знала ещё раньше, что этот момент должен наступить, но совершенно не была к нему готова. — Гермиона? — осторожно произнёс Римус, показав своё лицо в полуоткрытой двери, находя её своим взглядом. — Я могу войти? Она отошла от двери, сделав пару шагов в сторону окна, сквозь которое спальню заливал яркий солнечный день. Надо же, от ночной грозы не осталось и следа, летняя жара вновь взяла бразды правления в свои руки. Пожав плечами, не отвечая на вопрос парня, потому что смысла всё равно в этом не было, она повернулась к нему спиной, чтобы он не видел всего спектра эмоций на её лице. Хотя было ощущение, что заметить он мог только злость и печаль, коих в ней было в избытке. Она осторожно массировала свою руку там, где недавно её касались пальцы Сириуса. Кожа горела на том месте, и девушка была уверена, что позже там появятся небольшие синяки. — Он хочет забрать Гарри в Британию, — глухим голосом, совершенно чужим, будто она проплакала несколько часов, хотя плакать совсем не хотелось, произнесла Гермиона. — Я знаю, — мягко ответил Римус, продолжая стоять около двери, казалось, не шевелясь. Грейнджер обернулась к нему лицом резко и быстро. Римус поджал губы и едва заметно покачал головой, словно в этом жесте было спрятано всё его бессилие в этом вопросе. — Ты же понимаешь, что я не собираюсь его отпускать? — ни разу не моргнув, произнесла Грейнджер, стараясь привнести в свой голос хоть долю стали. Учитывая то, что Люпин коротко кивнул, ей это удалось. — Я это понимаю, — ответил он, делая несколько шагов к ней. Гермиона вновь отвернулась, глядя в окно, в котором смогла увидеть Регулуса и Сириуса, которые о чём-то говорили или даже спорили. Взгляд её остановился на старшем брате, который явно испытывал негодование, поджимая губы, пока младший, активно жестикулируя, пытался ему что-то доказать. «Бесполезно», — подумала Гермиона, внутренне насмехаясь над совершенно тщетными попытками Регулуса. Казалось, Сириус стал ещё более твердолобым, хотя, наверное, он всегда таким был, она просто старалась этого не замечать. — Но неужели ты не думала о том, что когда-нибудь всё равно придётся это сделать? — О чём ты говоришь? — не отрывая взгляда от окна, продолжая смотреть на братьев, сказала она. — Сириус не противился два с половиной года назад тому, чтоб Гарри жил со мной. — Верно, — спокойно произнёс Римус, подходя ещё чуть ближе. — И удивил тогда абсолютно всех своим решением. Так, может, сейчас ты продемонстрируешь свою мудрость, что тебе свойственно, и позволишь, чтобы Гарри пожил несколько месяцев в Британии? Могу заверить тебя, что с ним всё будет хорошо, учитывая, что рядом будут Марлин и Регулус. Гермиона усмехнулась. Казалось, Блэк настроил Римуса так, как ему было удобно, зная, что его друг точно найдёт общий язык с Грейнджер. Но, скорее всего, Люпин сам пришёл к этому. Он мало напоминал человека, который поддавался чужому влиянию, даже если это влияние лучшего друга. Нет, он скорее следовал своим собственным убеждениям, заняв в этой истории нейтральную позицию. Такая себе золотая середина, которую он всегда выбирал. — Даже если бы в теории я согласилась, — спокойно сказала она, — то эта затея провалилась бы. — Почему? Раз. Два. Три. Три секунды и три неровных выдоха, прежде чем она решилась продемонстрировать то, о чём он не знал. Серебряная цепочка, которую Гермиона старалась снимать как можно реже, обожгла кожу ладони своим холодом. Она всегда была какой-то неестественно холодной. — Что это? — сузив глаза, Римус неосознанно потянулся вперёд, цепляясь пальцами за цепочку и внимательно рассматривая миниатюрный красный пузырёк, который мог бы сойти за подвеску. Она должна была сказать. Сейчас, по крайне мере, она уже могла это сделать. — Мы с Лили провели ритуал, — ответила Грейнджер, не отступая, разрешая Люпину изучить пузырёк, — который позволил бы ей защитить Гарри в случае её… смерти, — последнее слово она почти прошептала, но парень всё равно услышал, поскольку стоял на расстоянии вытянутой руки. — В этом пузырьке должна была находиться только её кровь, — кивнула она на вещь, которую Римус осторожно вертел в пальцах. — Именно её кровь должна была защищать Гарри. — Но если она думала о своей смерти, тогда как её кровь могла защитить?.. — задумчиво начал Римус и резко осёкся. — Её родственники, да? Кровная сестра? Гермиона кивнула, и он наконец-то сделал шаг назад, отпуская флакон из рук, который Грейнджер тут же спрятала под футболкой, чувствуя холод возле груди, когда он коснулся тёплой кожи. — Но Гарри сейчас с тобой, — резонно заметил парень. — Потому что в этом флаконе есть и моя кровь. — И Гарри сейчас под твоей защитой тоже, да? — вопрос, который был же и ответом на то, почему Гермиона не могла отпустить крестника. — До его совершеннолетия он будет под моей защитой. Или под защитой Петуньи, — буркнула Гермиона, но Римус этого не услышал. — Поэтому я не могу его отпустить, понимаешь? Пока он со мной, — он в безопасности. Девушка видела, как хмурился лоб Люпина, пока он обдумывал её слова, видно, решая, можно ли верить всему, что она сказала. А она сказала и стало легче. Совсем немного, но она почувствовала, как мешок тайн, который она всё время тащила на себе, стал легче всего на несколько граммов, но они ощущались сейчас тоннами. — Ладно… — медленно проговорил Римус, поднимая на неё взгляд. — Я тебе верю. — Правда? — удивление проникло в её голос так внезапно, что она не успела себя остановить. — Да, — усмехнувшись, ответил он. — И учитывая это, у меня появилась новая идея. Грейнджер переступила с ноги на ногу, заранее предчувствуя, что идея Римуса ей не понравится, потому что он довольно улыбнулся, видимо, всё-таки найдя в голове мысль, которая привела его к решению поставленной задачи. — Отправляйся в Британию вместе с нами. Она не успела себя остановить, когда смех, так напоминающий истерический, вырвался из её горла. Римус оставался серьёзным, пока она считала, что он просто пошутил. Очень неудачно, между прочим, несмотря на то, что она никак не могла остановить свой смех. — Что за бред? — покачала она головой, смотря нерушимому парню в глаза. — Не бред, Гермиона. Если ты не можешь отпускать Гарри на долгий период времени, значит, ты должна отправиться вместе с ним. Это логично, мне кажется. — Абсурд какой-то, — бросила она, прекратив смеяться. — Послушай, — вкрадчиво начал Люпин, вновь подходя к ней ближе. — Гарри нужен Сириусу, понимаешь? Поверь мне, когда Гарри рядом с ним, он становится совершенно другим человеком. Можешь не перечить, потому что я знаю, что именно Гарри помог тебе выбраться из того состояния, в котором ты была, когда только переехала сюда. Почему он не может сделать то же самое для Сириуса? — Ты можешь представить меня вновь в том доме? — скептично поинтересовалась Грейнджер. — Потому что я — нет. Гарри нужен покой, а если мы вновь станем жить под одной крышей, — Мерлин, это звучало даже нелепо, — покоя не будет никому. — Ты думаешь сейчас только о себе, — покачал головой Римус, и Гермиона прервала его, громко фыркнув. — Конечно, потому что больше обо мне думать некому. — Ты можешь думать так, если эта мысль тебя утешает, — коротко ответил парень. — Но ты должна понять, что своим решением можешь сделать счастливее как минимум двух людей. Гарри любит Сириуса, как и Блэк любит мальчика, и ты не можешь отрицать того, что они нуждаются друг в друге. Сделай правильный выбор, Гермиона. — Правильный? — хмурясь, произнесла она. — Правильный, значит, болезненный. Но это, наверное, только у нормальных людей, потому что для них всё, что правильно — больно. А в моём случае любой выбор причинит боль хотя бы одному человеку. Римус подошёл ближе, опуская руку на её плечо. Ей больше не хотелось говорить об этом, потому что в ней вдруг началась борьба двух сторон, одна из которых настаивала на том, чтобы Гермиона согласилась на предложение Люпина, а вторая вопила о том, чтоб девушка даже не думала поддаваться. — Подумай, Гермиона. Так или иначе, если любой выбор причинит боль, то, может, перед этим можно подарить кому-то хоть немного счастья? Он резко сжал её плечо, а затем отпустил, разворачиваясь и направляясь к двери. — Римус, — выпалила она, когда парень уже собирался покинуть её комнату, — почему ты мне поверил? Почему не ненавидишь за то, что я не рассказала о… Поттерах? Сириус же поступает именно так. Он мягко усмехнулся уголком губ, разбудив в ней желание улыбнуться в ответ. — Кого-то ненависть подпитывает, — ответил он, стоя к ней вполоборота, — а кого-то разрушает и уничтожает. Если Сириус питается ею, то я — нет. Я не хочу быть уничтоженным ещё больше, чем уже есть. — Ненависть к кому тебя уничтожала всё это время? — спросила она, наклонив голову вбок, в глубине души зная, какой ответ может получить. Люпин задумался, и в глазах его поселилась какая-то тоска из-за осознания, но в то же время на губах продолжала играть приятная улыбка. — К себе, конечно. Горечь от этого «конечно» ещё долго висела тяжёлой тучей в спальне Гермионы, оседая осадками на кончике её языка.