Путь к катарсису

— Для чего ты это делаешь? Гермиона следила за тем, как Марлин расставляла по всей комнате небольшие стеклянные посудины с древесным углём, бегая из угла в угол. Подруга обустроила для себя мастерскую в пустой комнате на третьем этаже. Огромные панорамные окна, через которые солнечные лучи освещали помещение, делая его самым светлым в доме, наталкивали на мысль, что когда-то здесь, возможно, была оранжерея. Так это или нет, но комната идеально подходила для того, чтобы в ней творили. — Это чтобы убрать запах растворителя. У меня из-за него жуткие головные боли. Гермиона кивнула и села ровнее на слишком высоком стуле. Сжав сиденье руками, она посмотрела вниз, отчего голова тут же закружилась. Её страх даже небольшой высоты был почти комичным. МакКиннон остановилась у рабочего стола, принимаясь сосредоточено смешивать на палитре краски с льняным маслом для получения нужного цвета. — Где твоя жемчужная серёжка, моя муза? — усмехнулась она Гермионе, снимая с пальца кольцо для собственного удобства. Грейнджер казалось, оставь она его, и её рука не поднимется из-за веса драгоценного камня. — Мне не стоит удивляться тому, что ты знаешь магловских художников, да? Марлин засмеялась, делая на голове пучок и закрепляя его кисточкой. — Точно нет. Чуть выше голову, пожалуйста. Гермиона тяжело выдохнула, принимая то, что придётся несколько часов просидеть в одном положении. Процесс только начался, а она уже чувствовала усталость в теле от напряжения, в котором находилась. «Тебе придётся потерпеть, Гермиона, потому что я собираюсь написать твой портрет. Если уж мы говорим о том, что для меня важно». И она готова была терпеть, наблюдая за мягкими движениями подруги, которыми она создавала… что-то важное. Могла ли она представить когда-то, что станет важной для кого-то вот так? В это до сих пор с трудом верилось, но ценилось оттого сильнее любой другой вещи. Гермиона улыбнулась чуть шире, замечая, как старательно Марлин работает над портретом. Она была сосредоточена, но на лице всё равно оставалась тень лёгкости и блаженства. Сложно было поверить в то, что она не держала кисточку в руках три года, потому что сейчас создавалось впечатление, будто МакКиннон колдует волшебной палочкой. Хотя, может, основная причина её хорошего настроения заключалась всё же в недавнем предложении Регулуса. Вспомнились собственные картины, которые Грейнджер спрятала на чердаке дома в Италии. Они и близко не стояли с теми, что создала когда-то подруга. Но она должна была признаться, что это занятие правда отвлекало от реальности. И сейчас Марлин выглядела так, будто находилась не здесь, погрузившись в свой мир, где пахло новыми красками, древесным углём и трепетностью при создании портрета. Марлин остановилась, отрываясь от холста, и пристально посмотрела на Гермиону. — Что? — непонимающе спросила она, выравниваясь на стуле, думая, что сместилась. — Какая ты красивая, — Марлин сказала это шёпотом, но эхо в полупустой комнате позволило услышать каждое слово. Гермиона облегчённо выдохнула, радуясь, что её вины в остановке процесса не было. — Я не собираюсь переносить твои красные щёки на холст, — пожурила её Марлин. — Ты всегда смущаешься, когда тебе говорят о чём-то настолько очевидном? — Это естественная реакция, — закатила глаза Грейнджер. Будь перед ней кто-то другой, она бы захотела спрятаться от его взгляда, но перед Марлин не хотелось. Несколько секунд подруга ещё сверлила её взглядом, а затем вернулась к работе, сохраняя лёгкую улыбку на губах. Господи, она словно танцевала руками, делая воздушные мазки по холсту. Гермиону пожирали нетерпение и желание посмотреть, что получалось, но она изо всех сил пыталась игнорировать свой интерес. Марлин с самого начала сказала, что не покажет результат, пока портрет не будет написан. Казалось, прошла вечность, пока она сидела, не шевелясь, на одном месте. Спина сильно болела, а лицо будто онемело. Ясно, почему Марлин говорила о том, что нужно запастись терпением. — Можешь пройтись, если устала, — очевидно, МакКиннон заметила её состояние и сжалилась, дав ей несколько минут для передышки. Она засмеялась, когда Гермиона, спрыгнув со стула, довольно выдохнула. — Ты слишком напряжена, — проследив за ней, сказала Марлин. — Расслабься немного. — Не могу. Вдруг я из-за этого испорчу весь процесс. МакКиннон покачала головой, подходя к столу. Знакомый звук прикуриваемой сигареты заставил Грейнджер недовольно поморщиться. Она не замечала раньше за подругой такого пристрастия к никотину, но всё когда-то меняется. — Я не только о портрете, — выдохнула она дым в сторону. — Ты казалась мне встревоженной ещё раньше. В чём дело? Дело было только в том, что она не находила себе места после слов Сириуса, что он может устроить ей встречу с Роном. Целыми днями её мысли были только о том самом дне, когда она сможет увидеть друга после долгой разлуки. Её переполняли беспокойство и страх. Вначале новость об этом обрадовала, но позже её накрыло пониманием, что она не знает, как себя вести, когда это произойдёт. Увидит она перед собой знакомого Рона или за три года от него прежнего осталась только тень? Она собственными глазами видела, что заключение в Азкабане делает с людьми. Он их меняет. Очень сильно. Они сходят с ума, теряют надежду и веру, перестают быть теми, кем были в прошлом. Там, откуда она пришла, Сириус спасался тем, что был анимагом, но Рон им не был. Дементоры каждый день нависали над ним неизбежностью, которую ему приходилось принимать. Мысли об этом убивали. В какой-то момент она пожалела, что согласилась на эту затею. Гермиона не была уверена, что после встречи с другом ей или ему станет легче. Возможно, она растревожит его ещё больше. И что с ним будет, когда он узнает, что стал жертвой плана, который пошёл совсем не так, как ему хотелось? — Я волнуюсь из-за Рона, — честно сказала Грейнджер. — Сириус уже несколько дней ничего не говорит по этому поводу. Может, он передумал? Марлин снисходительно улыбнулась, демонстрируя понимание. Как ей вообще удавалось чувствовать всё то, что переживала Гермиона, когда она даже полностью не показывала своих эмоций? Это оставалось загадкой, как и сама подруга. — Он не может передумать, — успокаивающе сказала она. — Каким бы он ни был, Блэк держит своё слово. Он обязан его сдержать. Гермиона поджала губы, отводя от Марлин взгляд. Понимание отразилось на её лице. На самом деле она ещё раньше поняла, почему Сириус предложил ей помочь, и сейчас слова о том, что он обязан это сделать, подтвердили её догадку. Но Гермиона не знала, пошёл бы он на это, если бы не их подруга. — Это ведь ты попросила его об этом, да? — вкрадчивость в её голосе заставила МакКиннон резко выпустить дым в её сторону. — С чего ты взяла? — хлопнула та ресницами, нервно улыбнувшись. Гермиона наклонила голову, расплываясь в улыбке. К чёрту скрытность, это выглядело глупо, учитывая, что они обе знали, в чём было дело. — Не так. Ты пожелала этого. В следующий момент вся загадочность с хлопком рассыпалась у их ног. Марлин смахнула невидимую пыль со свободной накидки, которую надела, чтобы не испачкать одежду краской, выдерживая паузу. — Ты знаешь, да? — она стряхнула пепел в стоявшую под рукой пепельницу. — Блэк рассказал. — Даже не знаю, кому из нас сейчас должно быть неудобно, — протянула Грейнджер, отводя глаза к потолку, делая вид, будто её заинтересовал объёмный рисунок на нём. — Никому? — предположила МакКиннон, приседая на край стола и скрещивая ноги в лодыжках. — Я до этого дня делала вид, что ничего не знаю. Это ты начала этот разговор. — Не хочу, чтобы между нами были тайны, — с улыбкой ответила Гермиона, тут же запнувшись, когда смысл сказанных слов коснулся её сознания. Между ними было что-то большее, чем просто нелепые недосказанности. Самая страшная тайна занозой сидела в сердце, причиняя огромную боль, когда Грейнджер о ней думала. Иногда казалось, что всё хорошо. А иногда Гермиона вспоминала о том, кто она. Что могла сделать и что не сделала. Это разбивало вдребезги каждый чёртов раз. Перетирало в крошку, заставляя раскаиваться. Когда-нибудь ей придётся взойти на эшафот своих самых больших страхов, и тогда она заговорит. Возможно, будет просить прощения и помилования, но каждый знает, что избежать расправы, когда ты уже сам принял свою судьбу, невозможно. Будет больно, но ей придётся это перетерпеть. — Ну вот, — возвращая её в реальность, Марлин весело улыбнулась. — Мы обе знаем. Но я продолжу молчать, как делала до этого. А ты можешь со спокойной душой дальше верить, что то была просто случайность. — Эй, — возмутилась Грейнджер, вскидывая руки, — это так и есть. МакКиннон издевательски улыбнулась, фыркая ей в лицо. — Если бы ты только знала, как вы похоже ведёте себя с Сириусом в сложившейся ситуации. И даже не представляете, как смешно это выглядит. Гермиона сделала вид, что проигнорировала последнюю фразу Марлин. Скрестив руки на груди, она отвернулась, желая поскорее закончить этот разговор. — Он правда старается, — сказала МакКиннон чуть тише. — Но ты должна понимать, что достать для тебя пропуск не так просто. Азкабан, знаешь, не проходной двор. Туда легко попасть только в компании дементоров, а увидеть кого-то… — Я это понимаю, — буркнула Гермиона, перебивая подругу. — И Блэка я не тороплю. Я, честно говоря, удивлена, что он взялся за это, даже несмотря на твоё желание. Марлин подступила так быстро, что Грейнджер даже не поняла, что произошло, когда она, сжав её локоть, развернула лицом к себе. В глазах стойкая уверенность в том, что она собиралась говорить. — Считай меня попутным ветром для Сириуса, который помог ему сдвинуться с мёртвой точки, но, поверь мне, если бы он этого не хотел, то растянул бы этот процесс на месяцы. Но он делает это сейчас не по моему приказу. А ради тебя. — Ради Рона скорее, — быстро сказала Гермиона, чувствуя, как по позвоночнику прошёлся холодок от услышанных слов. Цепкая хватка подруги ослабла, но строгость в глазах осталась. — Пусть так. Но вспомни, пожалуйста, кто для тебя Рон, что он значит в твоей жизни, — она отпустила руку Грейнджер, ласковым движением убирая упавшую прядь на её глаза. — Подумай об этом.

***

Если бы прохожие знали, что было спрятано в кармане его куртки, то точно подняли бы панику. После неё прошлась бы волна истерики. А затем, он был уверен в этом, поползли бы слухи. Не то чтобы Сириуса волновали какие-либо слухи о нём, но он всё равно старался вызывать как можно меньше подозрений. Не для собственной безопасности. Ведь ищейки всё равно докопались бы до правды, вгрызаясь зубами в землю. И пострадать мог тот, кто меньше всего этого заслуживал. Небольшая квартирка, расположенная над лавкой Олливандера, в которой Римус не так давно стал работать помощником старого изготовителя волшебных палочек, была для Блэка знакомым местом. Он часто скрывался именно здесь, когда в собственном доме находиться становилось невыносимо. Странно, но, кажется, Сириус только сейчас понял, что не был здесь довольно давно. Желание сбегать, как раньше, не посещало его последнее время. Возможно, дело было в том, что он приказывал себе мириться с происходящим. Было интересно проверить собственную выдержку: как долго он продержится в состоянии, в котором находился последнее время? Он отмахнулся от этих мыслей, напоминая себе, что сегодня был именно тот день, когда стоило думать не о себе. Настойчивые стуки в дверь должен был услышать весь Косой переулок, но Блэка волновало только то, услышал ли Римус. В такие дни он обычно отсыпался после работы, чувствуя сильную усталость, которая предшествовала скорому обращению. Раньше он переносил их с трудом, не говоря уже о том, что было после полнолуния. Дверь не открылась, превратившись во врага Сириуса, которого он накрыл сильными ударами. Волнение петлёй сдавило горло. Кадык дёрнулся, когда он сухо сглотнул. Чёртов Люпин. Если он настолько наплевательски относится к себе, специально не открывая, то Сириус готов вставить ему мозги на место. Хотя обычно подобная практика применялась скорее к нему самому. Он недовольно цокнул языком, услышав щелчок замка. Удивительно, как старая дверь не сорвалась с петель под его ударами. Тёмная краска всё же не выдержала и в некоторых местах посыпалась, как и его терпение. — Решил выломать мне дверь, придурок? — сонно буркнул Римус, опершись на дверной косяк, представ перед Блэком. Сириус заметно расслабился, увидев друга, который выглядел вполне нормально на первый взгляд. Если бы на него взглянул посторонний человек, то точно не нашёл бы ничего странного, приняв его усталый вид за последствие тяжёлого рабочего дня. Но Блэк лучше остальных знал, что Римус сейчас не в порядке. — Выглядишь так, словно развлекался с хорошенькой ведьмой, — он принял задумчивый вид, заглядывая Люпину через плечо. — Надеюсь, я не помешал? — театрально вздохнул он, пытаясь не показывать своего беспокойства, зная, что тот примет это за жалость. — Конечно. Это как раз то, в чём я нуждаюсь за неделю до грёбаного полнолуния, — закатил Римус глаза, отходя от двери. Сириус хмыкнул и прошёл внутрь, смерив Люпина пристальным взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — Говори, пожалуйста, тише. У меня голова раскалывается, — сказал Римус, направляясь на кухню. Квартира хоть и была маленькой, но Люпину каким-то образом удалось превратить её в собственный уголок спокойствия и уюта. Он был помешан на чистоте и порядке с детства. Бывало, он выходил из себя и покрывал Сириуса и Джеймса всеми известными ему ругательствами, когда они устраивали в общей комнате настоящий кавардак. И эта привычка не исчезла с годами. Должно быть, таким образом он пытался перекрыть свою неидеальность, создавая порядок если не в голове, то хотя бы вокруг себя. — Собственно говоря, об этом, — Сириус не собирался тянуть с делом, по которому пришёл. — У меня тут для тебя кое-что есть. Римус сидел, склонившись над столом, и шумно дышал, словно ему было слишком жарко. Сириус поджал губы, доставая из кармана куртки ампулы, наполненные мутно-голубой жидкостью. Те рассыпались по столешнице. Одна откатилась к Люпину, и он быстро прижал её ладонью, не дав упасть на пол и разбиться. Одна разбитая ампула стоила ему одного дня плохого самочувствия. Он тяжело выдохнул перед тем, как осушить её одним глотком и скривиться. Как от сильной боли. Хотя зелье, наоборот, предназначалось для того, чтобы от неё избавиться. — Спасибо, — кивнул он, поднимая на Блэка благодарный взгляд и возвращая его к лекарству. — За всё. Сириус дёрнул головой, мол, ничего такого. Он знал, что обязан делать всё, чтобы облегчить страдания лучшего друга. Было неудобно принимать благодарность. Как будто Римус благодарил его за то, что он позволяет ему дышать. — Ерунда, — отмахнулся он. — Тебе легче? Люпин пожал плечами, намекая на очевидное. Сонливость его заметно проходила, проясняя ум. Остальные тринадцать ампул друг собрал в руку и бережно спрятал в одном из кухонных шкафчиков. — У тебя есть что-то выпить? — Блэк переключил своё внимание на поиски спиртного, по-хозяйски выискивая его на кухне Лунатика. — Ты знаешь, что нет, — пренебрежительно ответил Римус. — Знаю, что есть, — усмехнулся Сириус, открывая очередную дверку висевшего на стене шкафчика и доставая оттуда блестящую наполненную флягу. — Какого… — замешательство в глазах Римуса вызвало довольный смех Блэка. — Её там не было. — Была, — лукаво прищурившись, он сделал первый глоток крепкого алкоголя. — Это я её оставил. Чуть больше месяца назад, когда в последний раз был в квартире Люпина. Странно, что он этого не заметил. Сириус вскинул бровь в вопросительном жесте, замечая застывший интерес на лице друга. Мысль о том, что в его доме хранился алкоголь Сириуса, мало волновала его, он этого даже не скрывал. Нет, это было что-то совершенно другое. Более важное для него самого. Блэк со скрипом отодвинул стул от стола и сел, откинув голову назад. — Что? Люпин мешкал с ответом, будто сомневаясь в том, что хочет услышать ответ, но Сириус видел в его неуверенности подлинный интерес и не собирался испытывать друга. — Думаю о том, как скоро тебя поймают на краже, — угрюмо выдавил он. — Знаешь, Министерство тебя не пожалеет, узнав, что ты таскаешь волчье противоядие прямо у них под носом. Сириус закатил глаза, насмешливо фыркая в пустоту, отвернувшись от Римуса. Примерно спустя месяц после того, как Блэк стал работать мракоборцем, он разнюхал, где в Министерстве хранится аконитовое зелье, предназначенное для тех, кто болел ликантропией и внёс своё имя в скудный реестр оборотней. Естественно, кто в здравом уме собственноручно подпишет приговор на всю свою жизнь? Решение продолжать работать в Министерстве, по большей части, было вызвано тем, что Сириус, без вреда для Римуса, мог облегчать его превращения. Поначалу он сопротивлялся, боясь навлечь на Блэка беду, но, честно говоря, парню было плевать на это. Он видел, насколько легче становилось Люпину, когда он принимал противоядие, и не собирался прекращать приносить его другу. — Если меня поймают, то, не сомневайся, ты будешь первым, кто об этом узнает, — со смешком выдал Сириус, не придавая голосу эмоциональной окраски. Люпин недовольно вздохнул, сохраняя серьёзность на лице. — Ты ведь головой из-за меня рискуешь. — Что мне голова? — беспечно хмыкнул Блэк, делая очередной глоток выпивки. — Или… — он перевёл взгляд на Римуса. — Хочешь начать покупать зелье в открытую? Сомневаюсь. Ты и дня не продержишься после этого в лавке Олливандера. Старик, может, и примет тебя, но остальные… Вряд ли он захочет рисковать репутацией своего детища из-за оборотня, — Римус заметно напрягся, услышав слова Сириуса, которые хоть и не были утешающими, но пытались достучаться до его здравого смысла. — Станешь покупать подпольно? Тебя выдадут первому встречному за десяток блестящих галлеонов. Есть вариант, что зелье буду покупать я, но через меня всё равно выйдут на тебя. Соответственно, я продолжу делать то, что делал до этого дня, а ты не будешь об этом волноваться и перечить мне. Идёт? Удивительно, что Люпин не нашёл, что ответить на слова Сириуса. Его беспокойство за друга становилось мягким воском, когда в лицо летели сухие факты. Жизнь Римуса совсем недавно стала более или менее приближённой к той, о которой он мечтал. И, что бы он ни говорил, как бы ни пытался отговорить Блэка от опасности, было видно, что он не желал расставаться с тем, что так тяжело ему далось после всех пережитых страданий. Сириус не собирался останавливаться, зная, что Джеймс гордился бы им. Но не то чтобы он приносил зелье только ради памяти покойного друга. Он знал, что каким-то образом должен загладить свою вину перед Римусом за то, что когда-то посчитал его предателем. Пусть друг говорил, что извинений ему достаточно, Блэк знал, что простые слова, какими бы искренними они ни были, не помогут. Слов никогда не бывает достаточно, да он и не умел их правильно подбирать, а действия всегда были показателем того, что он правда раскаивается. — Идёт, — Люпин шумно сглотнул, коротко кивая. И хоть он поддался трезвым убеждениям, всё равно не скрывал сомнений насчёт того, что Блэк затеял. Перспектива быть пойманным на горячем волновала самого Сириуса в последнюю очередь. — Расслабься, Лунатик, — лениво улыбнулся он. — Раз уж я работаю на Министерство, то должен же что-то получать взамен. Римус сдержанно кивнул, принявшись вновь что-то обдумывать. Меж бровей залегла тень. — Раз уж ты сам об этом сказал, то я просто обязан спросить, решил ли ты, как проведёшь Гермиону в Азкабан? Блэк резко выпрямился. На смену спокойной позе пришло напряжение во всём теле. Отставив флягу, он отвёл глаза к окну, за которым уже сгущались сумерки, погружая Косой переулок в дремоту. Он несколько дней размышлял об этом. И в какой-то момент понял, что процесс этот не из лёгких. Сириус не жалел о своём решении помочь, отнюдь. Тем более МакКиннон не позволила бы ему пожалеть, просто… Лёгкость, с которой он сообщил, что может устроить Гермионе встречу с Роном, была явно напрасной. В самую охраняемую тюрьму невозможно было попасть без специального пропуска, выдаваемого Министерством. Человек, который собирался увидеться с заключённым, должен был явиться в офис мракоборцев с документами. Проверяли всё тщательно: по какой причине он решил встретиться с заключённым, какой срок тому присудили и остальная подобная хрень. Естественно, было важно то, какое преступление человек совершил, раз попал в Азкабан. Всё это могло тянуться очень долго. А, ещё одно: мракоборцы проверяли, не организовывается ли побег заключённого. Как будто какому-то идиоту захочется ускорить собственную кончину и попытаться сбежать из Азкабана. Рона считали страшным преступником, который, несмотря на то, что убил Пожирателя, не потрудился побеспокоиться о безопасности невинных маглов, отправив их на тот свет вместе с Петтигрю. Сириуса раздражал тот факт, что Рона могли ставить на один уровень с заключёнными последователями Волдеморта. Размышления об этом наталкивали на вывод, что Гермионе могли вовсе не позволить повидать «кузена». Но Блэк пообещал, и он собирался сдержать своё слово, несмотря ни на что. Просто… как бы это ни было смешно, украсть аконитовое зелье для Лунатика было легче, чем получить несчастный пропуск. — Пока нет, — честно признался Сириус. — Все эти формальности… они убивают меня. Я не могу её провести без специального пропуска. И чёрт знает, выдадут ли мне его без неё. — Почему без неё? Блэк прикрыл глаза, медленно выдыхая. На автомате руки сжались в кулаки, будто он приготовился защищаться, хотя опасности поблизости не было. — Не хочу… — он запнулся. — Не собираюсь таскать её по Министерству со всей этой волокитой. Я надеялся получить пропуск без неё, но это, как оказалось, довольно сложно. — Не думал, что ты так станешь реагировать на какую-то трудность, — задумчиво сказал Люпин. — Странно, что ты готов украсть для меня зелье, рискуя, но не готов сделать то же самое, чтобы достать этот пропуск. Сириус повернулся к другу, сверля его взглядом. Явно тот увидел на его лице недовольство и возмущение. — Это не одно и то же, — вкрадчиво ответил он. — Нет, Сириус, это как раз одно и то же. — И что ты предлагаешь? — он знал, на что Римус намекает, но хотелось услышать что-то настолько неправильное от вечно правильного друга. — Украсть его? — Почему нет? — протянул он, улыбнувшись. — Теперь это тебя волнует? Блэк откинулся на спинку стула, громко хлопнув рукой по столешнице. Вибрация отдалась жжением в ладони. — Если меня поймают… — выдохнул он в сторону. — Раз уж ты так легко говоришь о том, что голова тебе ни к чему, воруя зелье, то какой прок в ней в этом случае? Может, это было полным безумием, но Сириус был согласен. Странно было то, что Римус пришёл к этому раньше него. Хотя, нет, не странно, учитывая, что он был тем, чьё имя значилось на карте Мародёров. Получится или нет, но цель заставляла рисковать, а к этому Блэк привык. Больше всё же волновало то, для кого он это делает. Но Сириус заставлял себя думать, что это всё ради Рона. Он не заслужил того, что с ним случилось. Кто знает, как он переживал заключение. Быть может, встреча с Гермионой помогла бы парню? Блэк не знал, но готов был сделать всё, чтобы узнать.

***

Удар пришёлся по челюсти. В то самое место, где уже болело, и где должен был появиться огромный бордовый синяк, если Сириус не прибегнет к магии и не избавится от него. А он избавится. Потому что не привык. — Ещё раз! — крик Джона эхом долетел через весь тренировочный зал, обращённый к Сириусу и Алексу, стоящему перед ним. Голоса находящихся в зале сливались в одно непонятное нечто, что не помогало и так напряжённому разуму Блэка. Его мало волновала сейчас тренировка. Мало волновал привкус железа на языке, когда он сплёвывал кровь под ноги. В голове поселилась навязчивая мысль, на которой он был зациклен, как наркоман на очередной дозе. Ему тоже пришлось бы рискнуть, чтобы добраться до цели, даже если в ущерб себе. Тёмное помещение не пропускало дневного света, его освещали волшебные огни, идеальные для того, чтобы не резать глаза при тренировках, которые Миллер так обожал. Он вообще любил, когда мракоборцы выходили из зала помятые и желательно раненные. Так они закаляются, говорил он. Мужчина был помешан на физической подготовке, не уставал повторять, что магия может подвести их в любой момент, и не исключено, что этот момент настанет в схватке. Людей он испытывал всеми известными ему способами, наплевательски относясь к волшебству. Как будто сам не был частью волшебного мира. Кто-то однажды сказал, что Джон идеально вписался бы в магловский мир, чего он не стал отрицать. Он говорил, что маглы умеют постоять за себя, не обременённые волшебной силой. И позор волшебникам, если они не научатся тому же. Сириусу нравилось это. Иногда было полезно прийти к пониманию, что было бы, если бы не его магия. Это заставляло ценить её ещё больше. Да и эмоции, так часто кипевшие в нём, гораздо проще было выплескивать таким способом. Но сегодня это не работало. Чувства были одним тугим комом, от которого избавиться не получилось, даже когда Алекс пару раз обрушил на него силу своих кулаков. — Мне нужно пять минут, — сказал Блэк, отходя на шаг от удивлённого парня. Алекс вскинул бровь, но спрашивать ничего не стал, лишь коротко кивая. Сириус откинул кожаные перчатки в сторону, сходя с возвышения, на котором они с Алексом тренировались. Никто не заметил, что они остановились, и он надеялся, что это даст возможность собраться с мыслями. На самом деле ему нужно было чуть больше, чем пять минут, потому что этого времени не хватило бы для того, чтобы закончить с делом, о котором он думал всё время. Оно сидело лишней костью в его организме, хотелось как можно скорее покончить с этим. Он выбрал хорошее время, учитывая, что почти все мракоборцы сейчас находились на тренировке. За Сириусом не стали бы следить и выпытывать, в чём причина его скрытности и осторожности, ведь если бы кто-то обратил сейчас на него своё внимание, то заметил бы нервозность, которую скрывать получалось плохо. Он надеялся, что его исчезновение было незаметным. Выскользнув из тренировочного зала в холодный тёмный коридор, Сириус побрёл вперёд, чётко отмеряя свои шаги. Поворот налево, затем направо, опять направо и десять шагов в сторону двери, за которой скрывался небольшой кабинет, где хранилось то, что было ему нужно. Блэк оглянулся, подойдя к двери вплотную. Чужих глаз не было. Отлично. В другое время здесь всегда толпится народ, и ему никогда не удалось бы проскользнуть незамеченным. Царапнув дверную ручку ногтем, он выдохнул, пытаясь выровнять собственное дыхание. Какого чёрта он вообще волнуется? В конце концов, если не удастся достать пропуск сейчас, он сделает это позже другим способом. Более законным. Внутри воняло затхлостью, как будто помещение давно не проветривали. Удивительно, что молодая девушка, сидевшая за небольшим столом, находила в себе силы высиживать здесь целый день. Он никогда не замечал, чтобы она покидала своё место хотя бы на пару минут, охраняя пропуска коршуном, который вцепился бы в плоть любого, кто решил позариться на её добро. Почти смешно, что таким человеком сейчас был Сириус. — Шарлотта, — голос, несмотря на едва заметную нервозность, был мягким и подобострастным. Всё, чтобы завлечь её и не дать догадаться, что он что-то задумал. — Как день? Девушка оторвалась от кипы бумаг, над которыми, если судить по её усталому выражению лица, сидела не один час. Тёмный взгляд такой же острый, как и перо в её руке, которое могло оказаться в его сонной артерии, если он сделает что-то не так. И неважно, что Блэк один из мракоборцев, ведь Шарлотта предана Министерству до последней кости. — Терпимо, — сухо ответила она, опуская глаза к таким же сухим пергаментам. Они заскрипели под пером. — Что тебе надо? — не смотря на него, задала вопрос Шарлотта. Брови Сириуса взлетели вверх. Глядя на девушку, сидевшую перед ним, казалось, что она вовсе не умеет улыбаться или хотя бы выдавливать из себя подобие какой-нибудь улыбки. Нахмуренное лицо говорило о том, что она покроется морщинами ещё до сорока. Печально, учитывая, что она лишь на год старше самого Сириуса. — Судя по тону твоего голоса, день хреновый, — легко ответил он, пожимая плечами. Шарлотта отбросила перо на стол. Сложив руки в замок перед собой, она взглянула на него недобрым взглядом исподлобья. — Не отвлекай меня от работы, Блэк. Либо говори, зачем явился сюда, либо проваливай, — она кивнула на дверь за его спиной, поджимая бледные губы. Интересно, она со всеми так общалась или Сириус исключение? Шарлотта была подругой Кайлы, вспомнил он, поэтому, должно быть, подобное обращение он заслужил под её влиянием. Что ж, это усложняло задачу. — Не будь такой грубой, Шарлотта, — мягко улыбнувшись, он мельком глянул ей за спину. Там стояли сейфы, в которых хранились пропуски. — Это только портит такую симпатичную девушку, как ты. В другой ситуации симпатичной он бы её вряд ли назвал. Может, она и была таковой, но вечное недовольство и хмурость на её лице портили всю картину. Говорить об этом он, конечно, не собирался. — Может, тебе нужно расслабиться? Работа в этом… — он огляделся по сторонам, — кабинете, должно быть, утомляет, — он прислонился спиной к ближайшей стене, прищуриваясь и ухмыляясь. — Уверен, цвет твоей кожи имеет золотой отблеск на солнце, — на самом деле её кожа была бледной и тонкой, а слишком заметные вены создавали эффект синюшности. Но этого он тоже говорить не стал. — Огромная ошибка сидеть в тёмном помещении и не показывать такую красоту миру. Шарлотта, подставив кулак под подбородок, смерила его взглядом. Он изо всех сил пытался казаться беспечным и расслабленным, будто ноги не привели его в это место для более важного дела. — Ты флиртуешь со мной, Блэк? — хмыкнула она. — А это запрещено по уставу? — удивлённо приоткрыл он рот. — Если да, то я немедленно прекращу, только скажи, — серьёзно сказал Сириус. Шарлотта скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. — Я знаю, как ты поступил с Кайлой. И не собираюсь наступать на те же грабли. Блэк фыркнул и закатил глаза. Оттолкнувшись от стены, он сел напротив девушки, расползаясь в улыбке. — Кайла — пройденный этап, — он почувствовал, как горло будто воспламенилось от этих слов. — Зачем зацикливаться на одном экземпляре, если вокруг так много других хорошеньких вариантов? — мурлыкнул он. Шарлотта подалась вперёд, опуская локти на стол. Она собиралась пронести эту свою строгость через весь их глупый разговор, от которого Блэка уже начинало подташнивать, но он видел в отражении её глаз, что лёд треснул. То, чего он и добивался. — Знаешь что? — она склонила голову, и несколько русых прядей упали на её лицо. — Ты — бессовестный бабник, Сириус. Он хмыкнул, подперев щеку ладонью. Лицо уже болело от фальшивой улыбки. — Неужели моё симпатичное лицо не сможет как-нибудь пригладить твою колючесть по отношению ко мне? — У тебя синяк на щеке, — кивком указала Шарлотта. — Тебя это смущает? Я могу избавиться от него, если тебе это не нравится. Но, говорят, шрамы украшают мужчину. — Шрамы, а не синяки. — Хочешь оставить несколько шрамов на моём теле? — лукаво улыбаясь, он заметил, как Шарлотта заливается краской от его слов. Выровнявшись, она отвела от него взгляд, чтобы скрыть смущение, и принялась перебирать документы, что лежали аккуратной стопкой на столе. — Ты пришёл не для того, чтобы любезничать со мной. Говори, в чём дело, — её голос больше не полнился той строгостью, что пару минут назад. Казалось, ей хочется как можно скорее скрыться от его взгляда. — На самом деле, — протянул он, — Миллер послал за тобой. Он ждёт тебя в тренировочном зале, — ложь сорвалась с языка так легко, словно это был воздух. Блэк даже не моргнул. — Почему он сам не пришёл? — бесстрастно спросила она. — Боится, наверное, что если оставит молодых мракоборцев без присмотра, те покалечат друг друга в первую же минуту. Шарлотта оторвалась от своего занятия, переводя взгляд на Сириуса. — А ты, значит, его секретарём заделался? — Из меня весьма неплохой секретарь, согласись? — он подмигнул девушке, и та цокнула языком, будто намекая, что ему пора прекратить. — Нужно было сразу об этом сказать. — И лишиться возможности пообщаться с прелестной дамой? Нет уж, увольте. — Довольно, — бросила Шарлотта, краснея гуще прежнего. Она окинула взглядом сейфы, поджимая губы. — Я не могу оставить без присмотра кабинет. — Я останусь и присмотрю, — лениво сказал он, словно его вообще не интересовало то, что она охраняла. — Мимо меня ни одна мышь не проскочит, будь уверена. Шарлотта пару минут молчала, сомневаясь в том, можно ли поручить Сириусу это нелёгкое, по её мнению, дело. Но, в конце концов, кивнула и направилась к двери. — Смотри, Блэк, головой ответишь, если хотя бы один пропуск исчезнет. — Моя голова полностью в твоём распоряжении. Как и остальные части тела, — засмеялся он, услышав громкий хлопок дверью. Сириус сорвался с места, когда шаги Шарлотты стали отдаляться. Рванувшись к сейфам, он дёрнул один из них за ручку, но тот не поддался. — Твою мать… — буркнул он, чувствуя, как сердце нещадно бьётся о рёбра, готовое их проломить. Как будто Сириус и не нуждался вовсе в лишних костях. Окинув быстрым взглядом нагромождённый стол в поисках ключа, он тихо выругался, чтобы громким звуком не вызвать интерес у того, кто мог по случайности оказаться за дверью. Вот будет смешно, если он не найдёт блядский ключ, когда пропуска почти у него в руках. Было мало времени. Чертовски мало времени до момента, когда Шарлотта узнает, что он её обманул. Блэк мог с лёгкостью прикинуться дурачком и оправдать себя тем, что он просто не так понял инструктора, но тогда вся его игра станет абсолютно бесполезной и покатится коту под хвост. Он сильно рванул первый попавшийся ящик на себя, едва не вырвав его из стола. Бумаги, раздражающие каждую нервную клетку, должны были воспламениться под его злым взглядом. Ключа не было. В следующем ящике тоже. Может, Шарлотта носила ключ с собой? О, это было бы логично. И об этом Блэк совсем не подумал. Пришла мысль попытаться вскрыть сейф, но Сириус собирался сделать всё незаметно. Ему вовсе не нужно было увольнение, когда Министерство, само того не зная, давало ему то, в чём нуждался он и его близкие. — Какого чёрта ты делаешь? Голос прокатился громом по всей черепной коробке. Блэк сначала даже и не понял, принадлежал он женщине или мужчине, но, подняв голову и оторвавшись от исследования очередного ящика, в котором точно не было ключа, он наткнулся на ошарашенного Миллера. И хоть зрячий у него был всего один глаз, казалось, что на Сириуса устремилась, как минимум, сотня таких же. И в каждом взгляде было осуждение вперемешку с замешательством. — Закрой дверь, — прошипел Блэк, выдыхая при виде Джона. Да, то, что он застал его роющимся в столе Шарлотты, было прескверно, но всё же лучше, чем если бы на его месте была сама девушка. Или кто-то похуже. — Я не стану повторять свой вопрос, — строго сказал инструктор, но дверь послушно закрыл. — Мне нужен пропуск, — признался Сириус, возвращаясь к поискам ключа. — Точнее, нужен ключ, чтобы открыть грёбаный сейф. — Для чего? — Чтобы попасть в Азкабан, — нервно бросил Блэк, не поднимая глаз. — Повозишься здесь ещё пару минут и, будь уверен, попасть в Азкабан будет намного проще, — ровным тоном ответил Джон, наблюдая за действиями парня. — Блять, с каких пор ты стал таким остроумным? — фыркнул Сириус, с силой захлопнув ящик, вымещая на нём всю свою злобу. — Аккуратнее, парень, не забывай, что я наблюдаю за тем, как ты пытаешься совершить кражу Министерского имущества. Сириус выдохнул, опираясь руками о край стола. — Мне нужен пропуск, — он пытался выдавить из себя спокойствие, но получалось лишь раздражение. — Для Гермионы. Она хочет увидеть Рона. Рот Миллера приоткрылся, когда он услышал истинную причину нахождения Сириуса в этом месте. — Ты знаешь, как это работает, — чуть спокойнее сказал он. — Она сама должна явиться в Министерство, чтобы получить пропуск. — Я это знаю! — рявкнул Сириус, но Джон тут же шикнул на него, заставляя понизить тон. — И знаю, что это может занять не одну неделю. А пропуск нужен уже. Сегодня, — он с силой ударил ладонями по столу. Казалось, ещё один такой удар, и он развалится к чертям под силой Блэка и тяжестью документов. — Как тебе удалось выманить Шарлотту из кабинета? — будто между прочим спросил Миллер. — Сказал, что ты послал меня за ней и ждёшь в тренировочном зале. А ещё намекнул на то, что хочу с ней переспать. Чёрт… — он только сейчас понял, как сильно подставился. Джон вновь просканировал его взглядом, выдерживая томительную паузу. Сириус мог поклясться, что слышал, как невидимые часы отбивают ровный ритм времени, которое неумолимо заканчивалось. — Значит ли это, что мне нужно отыскать и задержать её, чтобы ты нашёл наконец-то ключ, который спрятан в правом нижнем ящике стола под грудой бумаг? — хмыкнул Джон, когда его риторический вопрос взлетел в воздух. Сириус успел выдохнуть лишь смазанное «спасибо», когда Миллер выходил из кабинета. Прислушавшись, он уловил звуки голосов инструктора и Шарлотты, которая уже возвращалась обратно, не найдя его в зале. Как только они удалились, Блэк открыл нижний ящик и, подняв несколько папок, нащупал под ними холодный ключ. Замок сейфа издал щелчок, и дверь открылась. Перед глазами Сириуса оказалась стопка пропусков. Их с лёгкостью можно было перепутать с галлеонами, поскольку они тоже были круглыми и блестящими. Может, чуть больше в диаметре, но потерять такую вещь было проще простого. Закрыв сейф и вернув ключ на место, Сириус спрятал пропуска во внутренний карман формы. Железки обожгли его кожу через тонкую материю словно их только достали из огня. Он сел на место, пытаясь успокоить дыхание и принять прежний вид, чтобы Шарлотта, вернувшись, не затянулась подозрениями. Думать о том, какой бы шум она подняла, поймав Блэка на горячем, не хотелось. Внутри разгорались ликование и благодарность по отношению к Миллеру. Оказывается, то, что он считал Гермиону почти что дочерью, было Сириусу только на руку. Как и ей.

***

Атриум встретил её вежливой прохладой и шумом множества людей, которые сунулись длинной лентой к помещению с лифтами. Гермиона ненавидела это место. Именно отсюда начиналась дорога в самую гущу событий. Всегда они были печальными и заканчивались на отвратительной ноте с привкусом крови и слёз. Большой фонтан, возле которого Сириус велел ей ждать его, прислав Патронус в виде огромного пса, отбрасывал золотые блики на мраморный чёрный пол и стены. Те переплетались между собой, создавая странные узоры, до которых прохожим не было дела. Они, как настоящие роботы, двигались размеренно и слаженно, будто по команде их невидимого создателя. Странно было представлять в компании этих людей вечно рвущегося к свободе Сириуса. Он подходил на роль работника Министерства меньше всех, кого она знала, хотя, возможно, мракоборцы могли позволить себе некоторые вольности, учитывая, что главной их обязанностью была борьба с тёмными силами. Наверняка это выделяло их из толпы министерских клерков и давало некие привилегии. Одной из таких Блэк и воспользовался, судя по всему, достав для Грейнджер пропуск в самую охраняемую тюрьму волшебного мира. Гермиону передёрнуло от мысли, что вскоре она встретится с бездушными стражами Азкабана — дементорами. Хотя называть их бездушными было весьма иронично, если брать в расчёт то, что эти твари могли лишить человека души. В ней таилась надежда на то, что Рон находил в себе силы не поддаваться им, но голос разума твердил, что картина, которую она может увидеть, её не обрадует. Рональд был сильным, но в своей силе и заключалась его слабость. Быть может, он считал, что светлые мысли и воспоминания спасут от нависающей над ним опасности, но правда заключалась в том, что дементоры сплывались на них, как акулы на кусок сырого мяса. Боль от этой мысли была вполне реальной в районе сердца, которое начинало биться сильнее, когда она вспоминала о том, что приходится переживать её другу изо дня в день. Собственные проблемы казались лишь каплей в море по сравнению с тем, в каком океане приходилось барахтаться Рону. Сильная рука сжалась вокруг её предплечья, и Грейнджер подскочила от неожиданности. В потоке мыслей она и не заметила, как к ней подошли почти вплотную. — Сириус, Боже, — выдохнула она, поднимая на него взгляд. — Ты напугал меня. Лицо его было почти нечитаемым. Глаза Блэка опустились к тому месту, где его рука касалась Гермионы, и он резко отпустил её, словно обжёгшись. — Не бойся, — бросил он, глядя ей за плечо. Нет, всё же кое-что Гермиона смогла разглядеть в нём, что сильно её удивило. Осторожность. Какого чёрта он осторожничал? Блэк будто пытался спрятаться от проходящих мимо людей из-за нелепой выходки. Плевать. На то, чтобы разбираться в этом, времени не было. Шестое чувство подсказывало ей, что надо торопиться. Хотя, возможно, это обычное нетерпение. — Пойдём, — Сириус кивнул в сторону, указывая на камины. Грейнджер нахмурилась, не сдвинувшись с места. — Разве… Разве не из Министерства можно попасть на остров? Блэк покачал головой, не теряя концентрации. Как будто перед важной схваткой за жизнь. В таких не бывает победителей, знала Гермиона. Проигрывают все. — У меня есть порт-ключ. Пойдём уже, у нас мало времени, — сказал он, быстро шагая к каминам. Грейнджер выдохнула и послушно последовала за Сириусом. Ввязываться в спор желания не было, её голову сейчас переполняли совершенно иные мысли и переживания. Сглатывая вязку слюну, она наблюдала за отбрасываемой Блэком тенью. Он сам казался тенью в полностью чёрном одеянии. Незаметной и юркой. Гермиона запахнула полы тёплой мантии, которую ей на плечи накинула Марлин перед самым уходом, услужливо напоминая, что остров посреди Северного моря — не самое тёплое место. После этого, Грейнджер могла поклясться, её будто перемололи в мясорубке. Не один раз. Кто-то точно тешил себя, наблюдая за тем, как она перенесла эту трансгрессию. Её словно приковали к холодной каменной стене крепкими цепями, а затем ударили несколько раз в живот. Внутренним органам было мало места в её теле. Она чувствовала, как лёгкие стали увеличиваться в размере и готовы были разорваться к чертям. Прошло несколько минут, наверное, с того момента, как она, скорчившись, упала на четвереньки и зашлась хриплым кашлем. Он разрывал горло острыми когтями, впиваясь в незащищённую плоть. Гермиона бы не удивилась, если бы кровь тонкой струйкой полилась изо рта, разукрашивая чёрный камень под её руками. Кто-то ударил её в рёбра. Удар был такой силы, что она с трудом удержала себя на трясущихся руках, чувствуя, как в ладони впиваются острые камни, разрывая её кожу. В голове всё смешалось. Мерлин свидетель, она бы не вспомнила собственного имени в первые секунды после трансгрессии. Показалось, её сейчас вырвет. Горло сдавило сильным спазмом. Это был ветер, поняла она. Он ударил её и не давал подняться на ноги. Сил было слишком мало даже для такого простого действия. — Чёрт, поднимайся. Поднимайся! — крик едва ли заглушал шум моря и ветра. Но руки, которые были намного сильнее, чем её собственные, рванули Грейнджер вперёд. Гермиона покачнулась, грозясь вновь принять горизонтальное положение. Так было бы проще, потому что стоять на ногах ровно было невыносимо. Голова стала болеть ещё сильнее. В неё словно медленно вколачивали гвоздь за гвоздём, заставляя слушать тошнотворный звук, с которым раскалывался её череп. — Ты в порядке? Смотри на меня! — несильный удар по щеке заставил открыть глаза. Её держали, не позволяя свалиться на холодную землю и расползтись мокрой лужей. Тяжёлые капли дождя размывали проступившие слёзы и солёный пот на лбу. — Твою мать, я не думал, что ты так паршиво перенесёшь перемещение сюда. Эй, ты слышишь меня, Гермиона? — Что?.. Да… Да, слышу, — выдохнула наконец-то Грейнджер, с трудом понимая, где заканчивался чужой голос и начинался её. — Хорошо. Всё хорошо. Передохни немного. Она коротко кивнула слишком тяжёлой головой. Здорово было бы сейчас свалиться в обморок, чтобы реальность перестала пытать её. Пара коротких выдохов. Болезненных вдохов. Подняла руку, чтобы сжать переносицу. Прищурившись, осмотреться, чтобы понять, что они стоят у огромной башни, стены которой облизывают голодные волны. Чем они кормились в этом месте? Разве что человеческими страданиями и обречённостью. Полным мраком, коим полнилось всё на этом острове. Он будто был соткан из лоскутков чистой тьмы и ужаса. Самое то, чтобы оправдать звание худшего места на планете. — Рон… — слабо сказала Гермиона, попытавшись освободиться от рук Сириуса, который сейчас глядел на неё как на умирающую. — Мы пойдём к нему. Дай себе ещё пару минут. Боюсь, ты не пройдёшь и десяти шагов в таком состоянии. — Ты… — она пристально осмотрела его. — Ты в порядке? Блэк пожал плечами и ухмыльнулся. Ответа не требовалось. Она видела. Так почему так тяжело трансгрессия далась лишь ей? Грейнджер отошла от Сириуса и на нетвёрдых ногах побрела вперёд. К башне, которая, казалось, раскалывала небо, затянутое свинцовыми тучами. Только на ней оно и держалось, как небосвод на плечах Атланта, чтобы не рухнуть в ледяное море. — Подожди! — крикнул Сириус, но Гермиона его проигнорировала, думая, что он пытается её остановить. Нет. Дело было в невидимой стене, о которую Грейнджер сильно ударилась, вскрикнув. Ощущение, будто по ней пустили ток, чтоб наверняка. — Сказал же подождать! — рявкнул Сириус, подбегая к ней. Он сунул руку в карман плаща, вытаскивая оттуда нечто, что показалось Гермионе галлеоном. Захотелось смеяться. За вход платить, что ли, нужно? — Поднеси его к стене, — серьёзно сказал Блэк, дав ей пропуск. Воздух завибрировал, когда она вытянула руку вперёд с зажатым в ней пропуском, хотя куда уж больше, учитывая, что здесь всё было неспокойным. Пропуск так и застыл над землёй, будто приклеиваясь к невидимой преграде. Краем глаза Гермиона заметила, что Сириус проделал то же самое. — Готово, — кивнул он, но на миг задумался и сделал первый шаг вперёд, придерживая её за рукав мантии и не позволяя пойти первой. — Да, точно готово. Сириус шёл впереди. Гермиона была благодарна, потому что на его месте она оступалась бы через каждый шаг. Перед глазами маячила тьма, и Блэк с ней сливался, становясь чем-то неотделимым. С губ сорвался выдох ужаса, когда она, подняв голову, заметила несколько чёрных фигур, застывших под самыми тучами. Дементоры. Они были слепыми, но явно почувствовали свежую плоть для обеда. Перехватив палочку в руке, она против воли представила ситуацию, в которой их с Сириусом эмоциями полакомятся эти чудовища. Не лучший исход этой истории. Чем ближе они были к башне, тем больше стражей встречали. — Они не станут нападать, — донёсся до Гермионы звук его голоса, — но лучше быть начеку. Никогда не знаешь, что у них на уме. И попытайся обуздать страх, они его чувствуют. Обуздать страх было делом непростым в этом месте, учитывая, что он просачивался сквозь кожу и попадал в самую кровь, заставляя её леденеть. Гермиона даже не была уверена, принадлежал ли он ей, возможно, этот слишком реальный сгусток был создан из страхов самих заключённых. Кованая дверь, к которой они были всё ближе, не наталкивала на мысли, что за ней они найдут убежище от ненастной погоды и кружащихся над головами дементоров. Нет. Внутри было ещё хуже. Гермиона каждой клеточкой своего тела чувствовала, как боль, парящая в этом месте, оседает, кается, сжимает. Везде тьма. Ни лучика света. Ни единого дуновения тепла. Холод. Сырость. Мрак. По каменным стенам стекала липкая тёмная жидкость. Грейнджер отшатнулась от неё, уверенная, что это точно не дождевые потёки. Ни к чему здесь не прикасаться. Желательно, дышать реже. Кислорода было мало. Очень мало. Вместо него был запах плесени, крови, гнили. Зловоние стояло такое, что глаза начинали пощипывать. — Сириус… — Гермиона огляделась по сторонам. Он молчал всё это время, и ей казалось, что он пребывает в таком же шоке, что и она. — Здесь есть… есть люди? Горячий шёпот взлетел в воздух, заставив привычный этому месту холод покрыться трещинами. Она прищурилась. Впереди правда были люди. Не заключённые, нет… Это… Это… — Тюремщики, — озвучил Блэк её мысли, появившись из-за спины. — Тюремщики? — не решаясь повышать тон голоса, Гермиона продолжала шептать. Ветер остался рвать земли за стенами башни, а внутри у них была возможность слышать всё, что происходило в радиусе нескольких метров. — Но разве не дементоры?.. Грейнджер осеклась. Вспомнила, что несколько раз слышала о других надзирающих тюрьмы. О волшебниках, которые, должно быть, и контактировали с заключёнными, учитывая, что с дементорами тем было бы сложно найти общий язык. Вот только она никак не могла понять, какой здравомыслящий человек согласится на подобную работу. Рабочие дни здесь наверняка походят на то же заключение, что и у остальных. — Они даже не смотрят на нас, — удивлённая этому факту, она никак не могла сдвинуться с места, продолжая наблюдать за тем, как тюремщики размеренно ходили туда-сюда. — А ты что, хотела радушного приёма? — хмыкнул Сириус над её плечом. — Цветов, аплодисментов и фанфар? Им плевать на тебя, если ты попала в это место законно. У нас были пропуска, ничто не могло помешать нам пройти. И могу тебя заверить в том, что нам вовсе не надо их внимание. Лучше пойдём быстрее. Грейнджер ничего не осталось, кроме как кивнуть. Она чувствовала, что спорить не может, потому что только с помощью Блэка смогла пробраться в это место. Где чистый ужас был своим в этих стенах. Где почти три года провёл Рон. Они миновали пролёты, поднимаясь всё выше и выше. Стены башни были толстыми, крепкими, но каждый раз, когда Гермиона слышала завывания ветра и рокот приближающихся волн, казалось, что они могут с лёгкостью уничтожить её. — Ты знаешь, куда мы вообще идём? — спросила она, прекратив считать ступеньки, найдя это занятие абсолютно бессмысленным. — Глупо задавать мне этот вопрос, не думаешь? — прошипел Сириус, останавливаясь на… какой это был этаж? Выглянув из крохотного окна в стене башни, Гермиона решила, что они сейчас находились на уровне десятиэтажного дома. Вот почему её лёгкие так горели, а ноги словно были обуты в свинцовые ботинки. После недавней неудачной трансгрессии такая нагрузка ей не на пользу. Но да плевать. Главное, что они уже рядом с Роном. Она чувствовала это. Он где-то здесь, совсем близко. — Это здесь, — подтвердил догадку Гермионы Сириус, поворачиваясь в её сторону. — Точно здесь. Она кивнула ему, давая понять, чтобы он не останавливался. И Блэк пошёл дальше. В лабиринтах длинных тёмных коридоров можно было потеряться за считаные минуты. Гермиона старалась не отводить взгляда от спины Сириуса, который шёл так уверенно, что казалось, будто он здесь не впервые. В стенах проглядывались небольшие металлические двери, за которыми наверняка были камеры заключённых. Грейнджер прищурилась, чтобы мельком увидеть ржавую табличку с номером на одной из дверей. Она прислушалась. В коридоре был кто-то ещё, кроме них. Тяжёлые шаги приближались, и впереди показалась огромная фигура человека. Может, это был эффект, создаваемый полутьмой, которая сочилась буквально из каждой щели, а может, у человека действительно не было лица. Как у дементоров, что кружились сейчас над Азкабаном. Сириус, остановившись, поднял голову, смотря на человека. Гермиона едва не врезалась в него, не сумев понять, что произошло. Она стояла за спиной Блэка, не решаясь выйти вперёд. Он помедлил, а затем достал из кармана плаща сложенный вдвое лист бумаги. Протянув его молчаливому тюремщику, он пристально следил за тем, как склонилось лицо того над документом. Волшебник коротко кивнул, возвращая его Сириусу. Гермиона никак не могла прекратить рассматривать незнакомца, пытаясь найти очертания его лица, которое почти полностью скрывал большой капюшон шерстяной мантии. — Камера пятьсот шестьдесят восьмая. Вам туда, — замогильным голосом произнёс свои первые слова тюремщик, кивая головой вправо, где виднелся ещё один коридор. У Гермионы мороз по коже пробежал от чувства абсолютной опасности. Как будто человек, стоявший перед ними, был не человеком вовсе. Тенью, которая осталась от когда-то живого тела. Всё здесь было мёртвым. Или едва живым. — Сириус, пойдём, — прошептала Грейнджер, хотя голос прозвучал громче, чем должен был. Она потянула его за рукав, заставляя обратить на неё внимание. — Пойдём… — повторила Гермиона, глянув на стража, не собирающегося, по всей видимости, уходить первым. Сириус кивнул. Стало чуть легче от мысли, что они продолжат свой путь дальше. Теперь Гермиона шла впереди, слыша тихие шаги Блэка за спиной. Так было лучше. Она бы оглядывалась каждую секунду, проверяя, не идёт ли загадочный тюремщик за ними. Камеры чередовались с клетками. Кто-то из заключённых не заслуживал уединения, судя по всему, раз каждый, кто находился по эту сторону, мог наблюдать за тем, как он переносит тюремное заключение. Грейнджер остановилась перед очередной клеткой, подступая к прутьям чуть ближе. Это могло показаться смешным в этой ситуации, но в ней проснулось детское любопытство, которое хотелось утолить. О том, что она приказала себе ни к чему не прикасаться здесь, Гермиона благополучно забыла. Кто находился в этой клетке? Кто-то, кого она знала? Как выживали в таких условиях заключённые? Потому что за закрытыми дверьми всё оставалось тайной, а сейчас выпала возможность узнать. — Не прикасайся! — зашипел Сириус, когда Гермиона уже сжала пальцами металлические прутья, обдавшие её кожу леденящим холодом. Внутри клетки послышался грохот цепей. Правда. Грейнджер придвинула лицо ближе, пытаясь рассмотреть, потому что тьма заслоняла собой абсолютно всё. Дикий рык вырвался изо рта того, кто был прикован этими самыми цепями к стене. Он рванулся вперёд, сотрясая разъярённым криком землю, и единственное, что Гермиона смогла понять, — то, что Сириус оттащил её от клетки до того, как на рёв узника сбежались другие стражи. Она даже не была уверена, что этот человек был мужского пола, поскольку перед глазами всего на пару секунд появилось существо с длинными чёрными волосами и белым, как полотно, лицом. Гермиона прижала руку к груди, пытаясь перевести дыхание. Она смотрела на то, как стражи-волшебники вошли в клетку, откуда всё ещё доносился страшный, пронизывающий до костей, вой раненого зверя. А затем она точно оглохла. Её оглушило криком нескончаемой боли. Хотелось закрыть уши руками, потому что перепонки просто-напросто полопались бы. Слева от неё появился один из стражей, очень вовремя отвлекая от бесконечного, казалось, крика. Они пытали заключённого? Неужто этот человек страдал в этом месте недостаточно? — Вы с визитом? — задал он вопрос бесстрастным тоном. — Мне нужно увидеть ваше разрешение. Гермиона оглянулась на Сириуса. Можно было поспорить, что ему хотелось уйти отсюда намного сильнее, чем ей. Это правда был ад. Самый настоящий. Ведь он создавался когда-то для того, чтобы в нём страдали? В этом месте ничего, кроме страданий, не было. Азкабан лелеяли человеческая боль и мучения. — Это здесь, — ошарашенно прошептала Гермиона, глядя за спину тюремщика, который вчитывался в текст сунутого ему в руки документа. — Здесь номер пятьсот шестьдесят восемь! — Да, — неожиданно для неё ответил страж. — Это нужная вам камера, — он вернул документ Блэку, поднял свою волшебную палочку на уровень глаз и просканировал их, водя древком вверх и вниз. — Обычная процедура. Проверка на наличие вещей, которыми заключённые могут воспользоваться при побеге. Как будто они правда могут сделать это, — буркнул мужчина, не скрывая своей насмешки. — Но кто-то ведь пытался? — Гермиона не знала, что заставило её заговорить. Честное слово, она просто хотела увидеть Рона. Всё. Взгляд стража нашёл её собственный. В его глазах она не видела ничего. Можно было списать это на тусклый свет от Люмоса, но Грейнджер знала, что даже в кромешной тьме в глазах человека виден жизненный свет. В глазах тюремщика его не было. Полная пустота, которую он пытался заполнить хоть каким-то намёком на общение с теми, кто появлялся в этих стенах. — Конечно, — кивнул он. — Но все они заканчивали тем, что к их губам, в конце концов, припадали дементоры. Может, многие из таких узников этого и добивались? Гермиона издала странный гортанный звук. Поцелуй дементора. Худшее, что может произойти с человеком. Хуже, чем пытки. Хуже, чем смерть. Мужчина прочистил горло и подошёл к двери, за которой… Она только поняла это. Рон. Там был Рон. Расстояние всего в несколько шагов. И сейчас казалось, что пройти их будет особенно мучительно. — У вас не больше одного часа, — ровно сказал страж. — Но… — Гермиона посмотрела на Сириуса, как будто он мог выбороть ещё несколько дополнительных минут. Но он едва заметно покачал головой, чтобы не привлекать внимания, давая понять, что ей не стоит спорить. Дверь приоткрылась. Сердце сжалось под давлением стен, что надвигались на неё с неимоверной скоростью. Вот-вот раздавят. А потом всё прекратилось. Грейнджер только поняла, что крики того заключённого в цепях не затихали, пока они стояли посреди коридора. Она просто к ним привыкла. Как к свисту бушующего ветра за стенами башни. Как к чему-то нормальному. Но не это было главным её замечанием. Она была в камере. В камере Рона. Гермиона понятия не имела, сама она вошла сюда или её кто-то подтолкнул. Но… да. Она была здесь. Дав себе несколько секунд, чтобы глаза привыкли к новой тьме, — более густой, насыщенной, концентрированной, — Грейнджер прошептала в пустоту: — Рон? Рядом кто-то переступил с ноги на ногу. Не Рон. Сириус. Он осветил камеру светом Люмоса, и Гермиона ахнула. В углу, где стояла узкая кровать, был парень. Он сидел на продавленном матрасе, подтянув ноги к груди, и бездумно смотрел перед собой. Господи. Это как посмотреть в глаза своим совершённым ошибкам, которые никогда тебя не оставят. Которые вечно будут преследовать тебя и не позволят забыть. И даже если это случится, они найдут изощрённый способ для пыток. Чтобы проучить. Потому что такое не забывается. — Рон? — её голос был похож на стеклянную крошку, которой она царапала воздух. — Рон, ты слышишь меня? Что, если он не слышит? Что, если он не понимает, что всё сейчас происходит в реальности? Что, если… Поток мыслей смыло одним тихим: — Гермиона? Больно. Слишком много боли. В его голосе. В его едва живом взгляде. — Сириус? Её нижняя губа дрожала. С ресниц уже сорвалась первая слеза, упав на каменный пол. — Это правда вы? Мне это не кажется? Рон приходил в себя, как будто всё это время находился в долгом трансе, пытаясь защититься. Сколько сил требовалось для защиты от того, что здесь обитало? Мог ли он спасти себя? — Да, — кивнула Гермиона, слушая собственную дрожь в голосе. Обидно будет, если отведённое им время она потратит на слёзы. — Это правда, Рон. Он свесил ноги с кровати, всё ещё неверяще прищуриваясь и смотря в их сторону. Должно быть, ждал, когда видение рассеется. Гермиона не выдержала. Подбежала к другу, присаживаясь перед ним на корточки. Так вот в чём вся соль этой «потрясающей истории», да? В том, чтобы лучший друг сейчас затуманенным взглядом смотрел на Грейнджер и не мог понять, настоящая ли она? Ради этого он пожертвовал жизнью? Гермиона ненавидела это. Всем сердцем ненавидела. Вот то, что не должно было произойти. Ничего из этого. Только сейчас, глядя на Рона, исхудавшего, бледного, болезненно выглядящего, Грейнджер поняла, что всё то время, что он пробыл в Азкабане, морально умирала с ним. В конце концов, всегда вместе, всегда рядом, да? — Гермиона… Мерлин, это правда ты, — Рон несмело коснулся её руки. Его была холодной и безвольной. Можно закрыть глаза и представить, что это рука чужого человека. Потому что руки Рона всегда тёплые и сильные. Он потянулся, пытаясь поднять её, и Гермиона поддалась, садясь на кровать и притягивая друга в объятия. Боже, он дрожал. И Гермиона прижимала его ещё сильнее, не зная, для чего. Чтобы согреть? Успокоить? Подарить ощущение присутствия? Она знала только то, что должна была это делать, потому что Рон, пожертвовав собой, подарил другим возможность жить дальше, создавать свои судьбы, когда его судьба была исполосована кривыми кровоточащими ранами. Вот, кого действительно нужно было жалеть. По своей воле похоронить себя заживо в этом месте… Да, в который раз поняла Грейнджер, Рон был самым сильным человеком из всех, кого она знала. — Я так скучал по тебе, Гермиона, — проговорил он ей в волосы. — Так сильно скучал. — Я тоже, — всхлипнула она. — Ты даже не представляешь, что… — Гермиона осеклась, поднимая взгляд. — Сейчас я здесь, с тобой. Рон повернул голову в сторону, когда Сириус бесшумно подступил к кровати. Протянув руку, Блэк несильно потянул его вверх, заставляя подняться, и обнял. Молча. Без слов. Смотря в пустоту, которая была повсюду. Неразбавленным концентратом оседала на языке, растворяясь горечью в крови. — Вы, ребята, должно быть, забыли обо мне, раз пришли только сейчас, — криво усмехнулся Рон, садясь обратно, притягивая Гермиону за плечи ближе к себе. Она присмотрелась к нему, пользуясь тем, что он находился близко. Рон не выглядел как сумасшедший… Нет. Сломленный, подавленный, больной, измождённый. Да. Но не сумасшедший. Что было странно, учитывая, что сойти с ума в этом месте было проще простого. — Не говори так, — покачала Гермиона головой. — Я… просто… Говорить или нет? Сделать ещё больнее правдой или пожалеть? — Нам очень долго не разрешали увидеться с тобой, — произнёс неожиданно Сириус. Рон кивнул, опуская голову. Лицо Гермионы вытянулось от удивления. — Ну… — протянул Рональд. — Как вы… там, — это «там» чувствовалось таким пустым, будто друг понятия не имел, о чём спрашивал. Мир стал для него чужим, и он больше не считал себя его частью. Больше нет. Повиновался желаниям совершенно чужих людей, которые и понятия не имели, в чём заключалась правда. Ведь если бы хоть один человек знал, Рон ни дня не сидел бы в Азкабане. Он взглянул на руку Гермионы. Ту самую, которую украшал подаренный когда-то другом браслет. Он нежно прошёлся кончиком указательного пальца по кожаному ремешку, улыбаясь. Инициалы их имён, Гермиона была уверена, уже въелись в её кожу, но носить подарок Рона она собиралась до самой смерти. Как знак, что что-то бывает вечным. — Да ладно вам, нет кольца? Неужели Блэк ещё не решился сделать тебе предложение? — улыбался Рон. — Трусишь, что ли? — повернулся он к Сириусу, который, к огромному удивлению Гермионы, казался полностью расслабленным. Ну, насколько возможно было расслабиться в тюрьме. — Конечно, — хмыкнул Сириус. — Я до чёртиков боюсь эту девушку. Она мне даже сейчас покоя не даёт, представляешь, что будет, если мы поженимся? Я пока что себя жалею. Грейнджер медленно моргнула, переводя взгляд на Блэка. Он что, серьёзно сейчас? В смысле… он притворяется, что они вместе? Она ни черта не понимала. Но готова была подыграть, замечая улыбку лучшего друга. — Один из братьев всё же более решительный, — слабо произнесла Гермиона, тыльной стороной ладони вытирая скатывающиеся по щекам слёзы. — Регулус? Что?.. — Рон недоверчиво прищурился. — Не говорите, пожалуйста, что в моё отсутствие вы там занимаетесь какими-то постыдными вещами. Не заставляйте меня краснеть из-за вас. Сириус рассмеялся, и Гермиона мягко улыбнулась, качая головой. — Марлин. Он сделал предложение Марлин. — О… — Рон поджал губы. — Это не стало для меня неожиданностью. Чего-то подобного и стоило ожидать, да? — их взгляды встретились. В глазах Рона было это понимание, которое они разделяли на двоих. Даже несмотря на то, что Уизли находился в Азкабане, он всё равно знал больше, чем остальной мир. Был в выигрыше. Если это можно так назвать. Потому что ощущалось всё в точности наоборот. — Что ж, передайте, что я рад за них. — Как ты себя чувствуешь? — задал неожиданный, но вполне логичный вопрос Сириус. Хотя как человек может чувствовать себя в месте, где слова «воля» и «свобода» были антонимами к тем, что здесь царили? Вид погружённого в себя друга будет преследовать Гермиону в кошмарах, наверное. — Не знаю, как ответить, — пожал плечами Рон. — Дементоры… Они часто… — Они начинают свои пытки, только если узник провинился. Раньше я тоже думал, что они будут питаться мной каждый день, но я ошибался. — И что, — Гермиона пожевала губу, решаясь на вопрос, — они позволяют заключённым сохранять светлые эмоции? — Нет, конечно, — хохотнул Рональд так, будто она сказала что-то до ужаса смешное. До ужаса. Точно. — Просто в Азкабане, знаешь, не так много людей, у которых осталось хоть что-нибудь светлое. Уверен, после нашей встречи эти чудовища меня не упустят. Их ждёт сытный обед. — О Господи, — Грейнджер прижала ладонь ко рту, промычав что-то несвязное. — Как ты… Ты не выглядишь так, будто тебя выпили до дна. — Может, потому что после каждого такого «сеанса», — он презрительно скривился, — я всё ещё нахожу в закоулках своего сознания что-то светлое. Что не позволяет мне сдаваться. Вот оно. Его сила, из которой прорастает слабость. Рон был достаточно сильным, чтобы даже в полнейшей тьме находить что-то чистое. Но это его губило. Потому что дементоры чувствовали и слетались, желая полакомиться. Сколько сил ещё у Рона осталось, чтобы продолжать эту игру? Однажды ему просто не хватит на то, чтобы отыскать в себе свет. И тогда останется только тьма. — Кормят тут, правда, прескверно, — буркнул друг, заставив Гермиону слабо улыбнуться и поддаться ностальгии, которая вернула её в детство. — Я не подумала об этом, так бы я обязательно принесла бы что-то для тебя. — Стражи отобрали бы, — покачал Уизли головой. — Они считают, что заключённые могут попытаться сбежать даже с помощью чёрствой булки. Параноики. Да это неважно, — отмахнулся Рон. Он пристально смерил Сириуса воспалённым взглядом. — Ты, значит, у нас теперь мракоборец? Гермиона сначала не поняла, как Рон догадался, а затем заметила, на что друг смотрел. Все знали, как выглядит форма мракоборцев, и Уизли не мог её забыть. — Не то чтобы я этому очень радуюсь, но да, — развёл Блэк руками, — мракоборец. — На твоём месте я бы радовался. Честно говоря, я вообще был бы рад побывать на месте любого, кто не связан с Азкабаном. Что-то сильно кольнуло Гермиону меж рёбер. Возможно, воспоминание о том, что когда-то лучший друг мечтал стать мракоборцем. Более того, казалось, если не в своём времени, то в этом он точно мог бы осуществить свою мечту. Грюм его уважал, и Уизли с лёгкостью мог поступить на службу. Но вместе с размышлениями о том, что Рон мог быть сейчас на месте Сириуса, появились дополнительные мысли, которые несли в себе ещё одну горькую правду. Сириус на месте Рона. Он об этом не знал, конечно, поэтому и не понимал всей трагедии, хотя бесчувственным его в этой ситуации назвать было нельзя. Просто… если бы он только знал правду. — Что насчёт Гарри? — глаза Рона расширились, будто он только вспомнил главную тему их встречи. — Он со мной… С нами, — исправилась Грейнджер. — Гарри считает меня мамой, Рон. — Правда? Это замечательно, — на бледных губах друга заиграла такая улыбка, что это напомнило ей прошлого Рона, светлого и чистого. Такого живого и настоящего. Сейчас от него осталась лишь тень. Он придвинул своё лицо к её уху и едва слышно прошептал: — Это то, чего мне хотелось тогда, Гермиона. И что ж, тебя он считает отц… — произнёс друг громче, обращаясь к Блэку. — Нет, — перебил тот. — Я для Гарри только крёстный, — его взгляд задержался на Гермионе. — Так лучше для всех. Уизли задумчиво хмыкнул, но, судя по тому, что на его губах всё ещё виднелась лёгкая улыбка, лжи в словах Сириуса он не услышал. Было почти стыдно за то, что они его обманывали в этом плане, но Грейнджер не была уверена, что нашла бы в себе силы рассказать правду. — Расскажите мне всё. Расскажите, что происходит в мире, а то здесь так мало информации, — внезапно сказал Рон. Гермионе казалось, время летит слишком быстро. Смешно. Учитывая, что она почти всегда жаловалась на то, что оно тянулось медленно, не спеша. Сейчас же время словно сошло с ума и неслось, потеряв голову, вперёд. Только бы отмерить час, что был дан им как приговор. Какая жестокость. Всего час. Разве это соизмеримо с тем, сколько они не виделись? Гермиона злилась из-за такой несправедливости, хотя эта, конечно, уступала той, что настигла Рональда почти три года назад. — Ну, и Римус работает в лавке Олливандера, — сказал Сириус, приведя в шок не только Рона, но и Гермиону. Почему она об этом не знала, хотя столько общалась с Люпином? — Да? — задала она вопрос, но, увидев намекающий взгляд Блэка, согласно кивнула. — Да. — Как неожиданно. В смысле… ему не мешает его болезнь? — спросил Рон осторожным тоном. Блэк посмотрел по сторонам, пряча руки в карманах плаща. К слову, Гермиону это тоже интересовало. Неужто Гаррик Олливандер так просто принял на работу оборотня? — Не уверен, что здесь можно об этом говорить, — загадочно протянул Сириус. — Но сейчас особенность Люпина доставляет не так много хлопот, как раньше. Грохот привлёк их внимание, и все трое повернулись в сторону приоткрывшейся двери, из-за которой виднелась голова стража, впустившего Гермиону и Сириуса в камеру Рона. — У вас осталось пять минут, закругляйтесь, — громко и без лишних эмоций выдал он. — Как это?.. — хлопнула ресницами Грейнджер. — В смысле… это всё? — Да, полагаю, — спокойно сказал рядом Рон, касаясь пальцами её руки. Гермиона сжала его ладонь в своей, не желая уходить. Господи, как же ей не хотелось оставлять его здесь. — Мы скоро придём снова, — голос Сириуса звучал уверенно и почти успокаивающе. — Не думаю, что вам нужно так часто приходить ко мне, — пожал плечами Рон. — Ты же сказал, что встретиться со мной было сложно. — Мы придём, — кивнул Блэк, не желая слушать свои же слова голосом Уизли. — Будь в этом уверен. Рон благодарно улыбнулся и кивнул Сириусу. Они вновь обнялись, и Гермионе показалось, что это тот самый момент, когда следует натурально разрыдаться. Дать волю чувствам, которые душили её весь этот час. Рон повернулся к ней, когда Блэк отошёл к двери, дожидаясь её. Она поднялась на ватных ногах, смотря другу в лицо. Он не был похож на того человека, которого она знала много лет, но при этом в глазах всё ещё хранился огонь, присущий всем Уизли. Как память о том, что он когда-то был неотъемлемой частью этой семьи. Рон всё равно оставался верен своим идеалам и принципам даже в такие тёмные времена. Всё ещё оставался храбрым гриффиндорцем. Она могла поклясться, что в его глазах проступили слёзы. Издав громкий всхлип, Грейнджер бросилась ему на шею, не беспокоясь о том, что может повалить ослабленное тело друга на пол. — Ну-ну, Гермиона, — погладил он её по спине. — Прекрати плакать. — Я никогда не прощу себе то, что позволила этому произойти с тобой, — сквозь слёзы пробормотала она. — Мне так жаль, Рон. Так чертовски жаль, если бы ты только знал, как сильно. — Я знаю, — успокаивающе прошептал друг. — Но, слушай, никому из нас не будет легче, если ты во всём будешь винить себя. Я этого никогда не хотел. Я хотел, чтобы ты была счастлива, и я не жалею о своём решении, глядя на вас сейчас. Поверь мне, Гермиона, я устроил бы себе что-то похуже Азкабана, если бы позволил истории полностью повториться, — прошептал он ей на ухо. Грейнджер почти не слышала его из-за глухого рыдания, но тон его голоса говорил о том, что Уизли сейчас абсолютно серьёзен. Может, как никогда прежде. — Ты ведь не заслуживаешь этого, — покачала Гермиона головой. — Никто не заслуживает. Но кто-то же должен был подарить вам всем шанс на счастливую жизнь, правда? Пусть это буду я, — он вытер влажную щеку Гермионы сухой ладонью. Она сильно зажмурилась, услышав слова, которые он говорил ей в тот самый день, когда его судили. Были тогда и другие фразы: что смерть Гарри не должна быть напрасной, что они все заслужили счастья, что он ни о чём не жалеет. Сейчас они казались настолько незначительными, что впору было разрыдаться ещё сильнее. Потому что Грейнджер готова была пожертвовать всем, лишь бы Рон был на свободе. — Я найду способ освободить тебя, — распахнув глаза, прошептала Гермиона, смотря на Уизли. В них не было ничего, кроме мягкой усмешки. Она, наверное, выглядела сейчас как ребёнок, загоревшийся новой идеей. — Т-ш-ш, Гермиона, — сжал сильнее он её запястья, задевая кожаный браслет. — Не произноси в этих стенах того, о чём позже можешь пожалеть. Она прищурилась, набирая в лёгкие больше воздуха. Казалось, ни во что в мире она не верила так, как в следующие свои слова: — Я клянусь тебе, Рон. Я сделаю всё возможное и невозможное для этого, — не моргая, произнесла Грейнджер, чувствуя, как руки друга отпустили её. Шок в его глазах мог сойти за страх. — Пора, — сказал Сириус, касаясь её руки. — До встречи, Рон. — Нет, — Гермиона не двинулась с места. — Нет, нет… — Это не прощание, — убеждал её Блэк. — Мы вернёмся. — Так не должно быть, нет! Пожалуйста, Мерлин… — сквозь слёзы вырывалось бормотание, которое вряд ли парни могли понять. Но сам тон её голоса говорил обо всём, что творилось сейчас на душе девушки. Гермиона не была уверена, но, кажется, Сириус сильно сжимал её ладонь до того самого момента, пока они не вышли из башни, больше не отпуская её от себя ни на шаг. Её не смутил ни этот факт, ни то, что они попали под проливной дождь, ни то, что в воздухе парили дементоры, почти касаясь их плеч своими мантиями. Грейнджер понять так и не удалось, в какой момент они вышли из камеры, миновали все лестничные пролёты и оказались на улице. Её будто переклинило, и она вовсе не обращала внимания на то, что происходило вокруг. В голове только эхом отбивалось обещание, данное Рону, и Мерлин свидетель, что Гермиона впервые в жизни чувствовала такую сильную веру в то, что говорила.

***

Он нашёл Гермиону спящей на диване в гостиной. Скомканный плед в ногах и слишком крепкий сон, раз громкие шаги Сириуса не разбудили её. Она устала. Блэк видел это в каждой вымученной эмоции, что появлялась на её лице, а затем сразу же исчезала. Сейчас Гермиона выглядела спокойной и умиротворённой. Даже не верилось, что несколько часов назад она билась в истерике, не желая прощаться со своим другом. На его плечах всё ещё тяжело висел плащ. Он сунул руку в карман, нащупывая разрешение на посещение Азкабана, которое ему дал Джон, догнав его почти у лифта, когда Сириус собирался уже уходить. Полный дурак. Он так зациклился на пропусках и совсем не подумал о том, что попасть на территорию тюрьмы — это только полдела. Они могли вовсе не увидеть Рона, если бы не Миллер и его всегда работающий мозг. Сириус бросил плащ на ближайшее кресло, продолжая смотреть на Гермиону. Правильнее было бы её разбудить или оставить в покое? Правильнее было бы прекратить пялиться сейчас и уйти к себе, но, кажется, он сегодня сделал слишком много правильных вещей. Нужно было возвращаться к норме. Ступая мягко, теперь стараясь не шуметь, он сжал покрывало в руках, укрывая им спящую девушку. Она пошевелилась от дуновения холодного воздуха. Стоило сейчас уйти. Нужно было приказать себе отвернуться, но… нет, ничего из этого Сириус не сделал, издеваясь над самим собой. Разве это было приятно? Противный внутренний голосок говорил, что да. Блэк позже станет терзать себя сомнениями, уничтожит с помощью мыслей, но сейчас он протянул руку, чтобы коснуться костяшками пальцев щеки Гермионы. Едва. Прикосновение могло бы показаться лишь плодом его фантазии, которая, видимо, решила посмеяться над Сириусом в самый неподходящий момент. Но кожа под пальцами была гладкой и нежной, а ещё очень тёплой. И это было его реальностью. Он отвёл руку, когда Гермиона что-то сонно пробормотала и дёрнула головой, пытаясь избавиться от того, что её дразнило. Хмыкнув, Сириус отступил на шаг, смотря на то, как девушка с трудом просыпается. — Боже, — прикрыв глаза ладонью, Гермиона болезненно выдохнула. — Который сейчас час? — Почти десять, — глянув на наручные часы, ответил Блэк. Гермиона молчала, глядя в потолок и не поворачиваясь в его сторону. Казалось, она сомневалась в том, что рядом с ней оказался Блэк. Чуть помедлив, он опустился прямо на пол, прислоняясь спиной к дивану. Носки начищенных ботинок упирались в ножки кофейного столика. Места на коже ещё пощипывали от прикосновения к щеке Гермионы. — Спасибо, — слабо сказала она. Сириус повернулся в её сторону, привычно наклоняя голову вбок. Гермиона не смотрела на него, только перед собой, и слова звучали так… будто она заставляла себя их произносить. — Ерунда, — повёл он плечом, давая понять, что не нуждается в словах благодарности. Тем более таким тоном. — Нет, — чуть нажала Гермиона. — Не ерунда. Это правда важно. Но от этого не менее печально. Я… я не испытала ни доли радости от этой встречи. И вряд ли Рону стало лучше, учитывая, что дементоры выпьют все его светлые эмоции после этого. Если ещё этого не сделали. — Ты винишь себя? — выгнул он бровь, просачиваясь искренним интересом. — Да, — ответила она таким тоном, словно винила, что он этого не понимает. — Но, несмотря на это, я всё ещё тебе благодарна за то, что ты провёл меня к нему. — Я уже сказал, что это не то, за что меня стоит благодарить. Гермиона тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. Смех вымученный, но было в нём что-то живое и настоящее. — Знаешь, Сириус, учитывая ситуацию, вообще удивительно, что благодарность ещё находит для себя место в наших непростых отношениях. Он усмехнулся и отвернулся от неё. Проглотив недолгую паузу, Гермиона невнятно что-то произнесла, а затем вновь повторила слова, видно, набравшись смелости сказать это более громко и чётко: — Там, в камере Рона, ты делал вид, будто мы всё ещё вместе. Почему? Если бы он знал. Он не думал об этом в тот момент. Не думал, как глупо будет выглядеть в глазах удивлённой Гермионы. Не думал ни о чём, просто говорил и делал то, что ему нашёптывало подсознание. Что-то правильное. Странно, но да, этот поступок почему-то казался правильным. — Я не знаю, — честно признался Блэк. — Просто показалось, что если Рон узнает правду, он расстроится. Ему, мне кажется, достаточно своих переживаний, чтобы беспокоиться ещё и об этом. — Ты не винишь его в том, в чём винишь меня, — просто факт, слетевший с губ дрогнувшим голосом. Даже не вопрос, потому что ответ был очевиден. — Нет, — покачал Сириус головой. — Видишь ли, меня больше волнует то, что именно ты не рассказала мне о событиях, которые так сильно испоганили мою жизнь. — Что бы это могло значить?.. — задумчиво протянула девушка, и Блэк устало вздохнул, поднимаясь на ноги. — Что бы ни значило, я не собираюсь тратить на это время. Поздновато разбираться. Он прошёл к лестнице, ни разу больше не посмотрев на Гермиону, которая осталась на диване. Должно быть, она собиралась здесь ночевать. — Наверное, стоит поблагодарить и Марлин за её желание? Если бы не она, то встреча с Роном не состоялась бы. Сириус повернулся. Гермиона села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она не смотрела на Блэка, но вопрос точно адресовался ему. — Не знаю, — тупо произнёс он фразу, которую повторил дважды за этот вечер. Состоялась бы. Но он не станет говорить, что ей надо было бы лишь правильно попросить об этом.