Путь к катарсису

Сомнения терзали её, но Гермиона изо всех сил пыталась избавиться от тяжёлого поселившегося чувства в груди, голос которого умолял её развернуться и вернуться домой. В голову тяжёлой кувалдой вбивались громкие слова: «правильно, правильно, правильно…» Она всё в своей жизни пыталась делать правильно и в какой-то момент забыла, что у «правильно» есть две стороны. Иногда люди скрывают под правильностью трусость, нерешительность и ошибки. Потому что так удобнее и проще живётся: ты имеешь вескую причину, чтобы оправдывать своё бездействие и нежелание менять что-либо. Потому что для этого требуется обладать силой воли и совестью, а в мире слишком мало таких людей. Гермионе не жилось легко. Её правильность костью сидела в горле. Смертельной бактерией отравляла всё вокруг. Было стыдно, что ей понадобилось несколько лет для того, чтобы решиться искоренить её из себя и очиститься. Где хвалённая гриффиндорская смелость? Грейнджер повзрослела и поняла, что из-за этого качества теряла друзей, близких и родных людей. Но смелость легко спутать с безрассудством, и в данный момент она нуждалась как раз в том, чтобы последнее проснулось в ней, потому что одной храбрости может и не хватить. Хогвартс манил знакомыми башнями, где она обрела когда-то новый дом. Было странно возвращаться сюда, особенно после того, как она несколько дней назад отправила Дамблдору письмо, настойчиво требуя с ним встречи. Директор был либо слишком потрясён, либо ждал этого, раз прислал ответ в тот же день, написав, что готов увидеть её. Мелким почерком внизу письма было выведено слово-пароль, которое ей следовало проговорить перед кабинетом Дамблдора. Ягодный пудинг. Это было почти комично, но не то чтобы Гермиона зацикливалась на этом. Минуя порог школы и оказываясь посреди огромного холла, она вдруг поняла, что возвращение в Британию было одним из самых правильных решений в её жизни. Она никогда бы не решилась на то, что делала сейчас, живя в Италии. Ей нужен был этот спусковой крючок в виде людей, которые находили своё убежище в штабе Марлин и понятия не имели, что всё самое худшее только впереди. Выстрел произошёл, когда она увидела Рона. Измождённого, потерянного, от которого осталась лишь тень прошлой жизни. Пуля застряла в её груди, следовало избавиться от неё, чтобы не захлебнуться собственной кровью. Грейнджер могла всё исправить. И в ней распутывался клубок решительности, что был спрятан глубоко внутри неё в прошлом. Хогвартс был тихим — неудивительно, учитывая, что стоял субботний день, и многие студенты отправились в Хогсмид, желая оставить хотя бы на пару часов школьную жизнь за спиной. Коридорами шныряли лишь второкурсники и неопытные пока что первогодки, для которых Хогвартс был ещё чужим и загадочным местом. Она помнила себя в их возрасте, как, будучи одиннадцатилетней девочкой, думала, что никогда не станет своей в этом мире. Теперь же у неё был только мир волшебства, потому что с миром маглов оборвались все ниточки. Там она была чужой и ненужной. Но как же иронично было то, что от неё, маглорождённой, теперь зависело будущее. Эта ответственность тяжело опустилась на её плечи, но теперь в её сознании жило понимание, что она не против. Гермиона готова. Будет тяжело, но она постарается всё исправить. И для этого следовало пройти первый этап. Чем ближе она была к кабинету директора, тем громче стучало сердце. Замерев перед нависающей над ней горгульей, грозно поглядывающей вниз со своего возвышения, Гермионе казалось, что оно вот-вот остановится. Разорвётся к чертям, и вся история закончится именно на этом моменте. Но Грейнджер должна взять себя в руки, потому что, по правде говоря, всё только начиналось, и она готова была нажать на кнопку, которая запустила бы весь процесс. Резкий поворот головы, потому что показалось, что из-за угла кто-то наблюдает за ней. Никого. Пусто. Только вот паранойи ей не хватало. — Ягодный пудинг?.. — больше вопросительно, чем утвердительно сказала Гермиона, смотря на горгулью, которая никогда в жизни не отъехала бы от винтовой лестницы, пропуская девушку вперёд, не услышав эти слова. Глубокий вдох до боли в лёгких, сжать в кулаки чуть дрожащие руки и сделать первый шаг вперёд, зная точно, что пути назад уже нет. Вот та сторона правильного, на которой она всегда должна была быть. Поднимаясь наверх, Гермиона отчего-то забыла всё, что хотела сказать директору; всё благоразумие испарилось прямо перед дверью, оставляя лишь слепые эмоции. Что-то кипело в ней, как лава в жерле вулкана, и Грейнджер боялась взорваться прямо перед Дамблдором. Она только занесла руку, чтобы постучать блестящим молоточком в дверь, когда послышался глубокий голос: — Входите, мисс Грейнджер. Выдох. Медленный-медленный, будто эти секунды могли позволить ей успокоиться. Звуки внутри кабинета были привычными и знакомыми: вокруг что-то жужжало, свистело и бряцало, словно намеренно мешая сосредоточиться. За столом Дамблдора не оказалось. Гермиона повернулась вокруг собственной оси, ища его глазами, но натыкалась лишь на заинтересованные взгляды директоров из прошлого, которые смотрели на неё сверху вниз со своих портретов. — Профессор? — она подняла голову вверх, как будто Дамблдор мог прятаться от неё под высоким потолком. Но от нелепых идей её отвлёк звук приближающихся шагов, и Грейнджер выровнялась, расправив плечи и вздёрнув подбородок вверх. Дамблдор спускался с лестницы, что находилась в углу кабинета, не сводя с неё взгляда. — Мисс Грейнджер, — тон голоса директора был мягким и спокойным, но в проницательных глазах читалось понимание. Не следовало думать, что профессор не догадается, с какой целью Гермиона пожаловала к нему. Он слишком умный, слишком хитрый, слишком… — я рад видеть вас. Гермиона не ответила. Она не знала, честной ли будет, если скажет старому директору то же самое. — Признаюсь, я был удивлён, узнав, что вы с Гарри вернулись домой, — спускаясь медленно, отмеривая свои шаги, сказал Дамблдор. — Не считаете ли вы свой поступок опрометчивым? Мне казалось, вы уехали, чтобы обезопасить мальчика, но сейчас вы здесь, — он был вежлив с ней, но в его прищуре всё равно читалось недовольство. — Не считаю, профессор, — стоя ровно и стараясь моргать как можно реже, ответила Гермиона уверенным тоном. — Мне, как и Гарри, как вы уже сказали, лучше дома, в Британии. — Полагаю, причина, по которой вы вернулись, это не только обычная ностальгия. Вы не тот человек, который действует лишь по велению сердца. Гермиона хмыкнула, проходя вглубь кабинета. Дамблдор спустился и остановился возле своего стола. Губы его были поджаты, а меж бровей залегла глубокая морщинистая складка. Он смотрел на неё, чуть опустив голову и спустив очки на кончик носа. — Верно, профессор, причина не только в этом. Грейнджер села на стул напротив стола, не дожидаясь приглашения директора. Дамблдор ухмыльнулся, присаживаясь на своё место, сложив узловатые пальцы шпилем у подбородка. — Могу я поинтересоваться, как поживает ваш крестник? — Гарри в полном порядке. Возвращение домой хорошо сказалось на нём. — Удивительно, ведь он даже не может помнить своего дома. Ему было чуть больше года, когда вы сменили место жительства. — Да, удивительно, — кивнула Грейнджер, отводя от директора взгляд. Он слишком явно давал понять, что знает её чуть больше, чем ей того хочется. — Вы так настойчиво требовали встречи со мной, мисс Грейнджер, что я решил, будто причина не терпит отлагательств. Наверняка мы поступим верно, если не будем томить. Гермиона напряглась. Внутренности связало узлом, как перед прыжком с большой высоты. Только если раньше она знала, что приземлится мягко, то сейчас исход мог быть летальным. За себя она не переживала, ведь давно усекла, что за любое собственное действие придётся платить непомерную цену. И даже смирилась с этим. Волновалась больше о том, как это скажется на близких. Грейнджер вновь повернулась к профессору, который за всё время, наверное, ни разу не моргнул. Она поёрзала на месте, а затем подняла правую руку вверх, опуская ладонь на гладкую крышку стола. — Я хочу, чтобы вы избавили меня от этого, — ровным, уверененным голосом сказала она, глядя Дамблдору прямо в глаза. Он вопросительно вскинул седую бровь, не опуская взгляда к её руке. Так было проще валять дурака. — О чём вы говорите, мисс Грейнджер? Поясните, и я уверен, что тогда смогу вам помочь. Уголки губ Гермионы дрогнули, и лицо её исказилось невесёлой улыбкой. — То, на что вы меня обрекли когда-то, должно исчезнуть, — вкрадчиво ответила она, пододвигаясь к столу. Дамблдор оставался невозмутимым. — Не думаю, что я когда-либо обрекал вас на что-то. Вы вполне рассудительны, чтобы самостоятельно выбирать свой путь. Разве не так? Грейнджер облизнула пересохшие и искусанные губы, сжимая руку в кулак. Глаза директора на миг метнулись к её ладони, а затем он расплылся в улыбке. — Будьте конкретнее в своих желаниях, мисс Грейнджер. — Вы намеренно лишили нас воли, чтобы мы ничего не испортили. Но если бы этого не было, не было бы треклятого запрета, сейчас всем бы жилось намного проще. — Как тривиально вы мыслите в данный момент, — хмыкнул Дамблдор. В его глазах не было удивления, старик выглядел так, будто предвидел этот эпизод ещё несколько лет назад, когда связывал её, Гарри и Рона заклятием запрета. — Очень наивно с вашей стороны полагать, что все беды произошли только из-за того, что вы не смогли предупредить своё окружение об опасности, которая ждала вас впереди. — Мне плевать, как я мыслю сейчас, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Я просто знаю, что если бы не было вашего запрета, я могла бы всё исправить. — И вам бы хватило на это сил и смелости? — забавляясь, Дамблдор склонил голову, как будто слушал занимательную историю о чём-то совсем неважном. — Вы ведь были совсем одна, как бы вам удалось спасти стольких людей? — Я бы нашла способ. — Но вы не сделали этого, когда у вас была возможность, не так ли? Напомню вам, что вы оказались под запретом не сразу, а только спустя год вашего нахождения в этом времени. Гермиона откинулась на спинку кресла и цокнула языком. Где та трепетность перед директором? В какой момент она решила, что может разговаривать с ним на равных, да ещё и обвинять его в чём-то почти с порога? — Сделала, — ответ показался резким ударом топора. — И даже после того, как пообещала ничего не менять, всё же смогла изменить кое-что. Профессор кивнул ей, намекая на то, что она может продолжать, но Гермиона лишь пожала плечами, едко ему улыбнувшись. — Я не могу вам сказать, профессор. Я под заклятием, помните? — Если вам удалось изменить что-то без слов, то почему бы не продолжить действовать так же и сейчас? Вы не должны рассказывать о будущем каждому, чтобы исправить ошибки Вселенной. — Если бы это было возможно, то, не сомневайтесь, я так и сделала бы. Но в этот раз мне нужна помощь, потому что одна я не справлюсь. Взгляд скользнул за спину директора. Там, на оконном подоконнике сидела птица, которую Грейнджер сразу и не заметила. Чайка. Откуда здесь эти птицы? Дамблдор заметил её интерес и беспечно махнул рукой. — Я нашёл её во дворе школы со сломанным крылом и вылечил. Птица хороший друг моему Фоуксу, я даже удивлён, что они смогли подружиться, учитывая, что они совершенно из разных миров. Гермиона закатила глаза и отвлеклась от птицы, которая казалась слишком заинтересованной в их с директором разговоре. — Итак… — Дамблдор прокашлялся, возвращая ей внимание, — с чем же таким важным вам нужна помощь других, если вы решились прийти ко мне и требовать нейтрализации запрета? — Не могу сказать, — снова пожала Гермиона плечами, и профессор понимающе улыбнулся. — Как бы мне ни было жаль, — он помедлил, оттягивая момент ответа, — но я ничем не могу вам помочь. — Значит, нет? — она не удивилась. Шок застал бы её, если бы он поддался. — К моему огромному сожалению, — делая акцент на каждом произнесённом слове, сказал Дамблдор. Как если бы он правда жалел. — Знаю, что в прошлом вам пришлось столкнуться с ужасными вещами, но прошлое — не то, что мы пережили, а то, что помним. Пусть эти воспоминания не позволят вам вернуться назад и натворить много глупостей. Гермиона медленно поднялась с места. Она не собиралась уходить ни с чем. Опустив руки на стол, она склонилась над ним, придвигаясь к Дамблдору ближе, чтобы он точно увидел всю её уверенность. Пусть знает, что она не отступит. — Вы так печётесь о мире, в котором мы живём, не желая менять в нём то, что и может погубить его, но совершенно не переживаете о людях, которые не могут ничего с этим сделать и которым остаётся лишь быть заложниками ваших же желаний, — почти шёпотом вырвался её ответ. В груди сильно билось встревоженное сердце, а кровь становилась раскалённой. — Только, видимо, совсем запамятовали, что люди и есть мир. Без них не будет ничего, что вы так бережно охраняете. — Вы вспомнили об этом совсем недавно, судя по тому, что пришли ко мне только сейчас, — спокойно ответил Дамблдор, пока Гермиона закипала от гнева. — Я сделала бы это раньше, если бы только не была столь наивна и не полагалась во всём на вас. — Одна из ваших ошибок, — директор оттолкнулся от стола и положил руки на подлокотники, крепко сжимая их. — Нельзя позволять кому-то управлять вашей жизнью. — Жаль только, что я не усвоила это раньше. Я считала, что вы делаете всё ради людей, но они только пешки в ваших же играх! Джеймс и Лили мертвы, Гарри остался сиротой, а Рон в Азкабане! А, — Грейнджер истерично захохотала, должно быть, она выглядела сейчас как сбежавшая из сумасшедшего дома, — ещё куча покалеченных судеб и разбитых людей, которые совсем не заслужили того, что с ними случилось. Но это ведь ничего, главное только то, что всё правильно, — она скривилась на последнем слове. Честно говоря, от него девушку начало подташнивать. — Складывается впечатление, будто вы обвиняете меня во всех бедах, мисс Грейнджер, — размеренно сказал Дамблдор. Его полное спокойствие заставляло Гермиону ещё больше злиться. Казалось, его совсем не трогают слова, которые раскалёнными клинками летели ему прямо в лицо. — Не во всех, но лишь одна ваша ошибка, когда вы запретили нам рассказывать о будущем, испоганила всё. Абсолютно всё. — Вы не хуже меня знаете, как устроен этот мир, — строго ответил директор. Судя по всему, ему стали надоедать обвинения Гермионы. — Вмешайся вы в его устрой, и всё покатится к чертям. Ни я, ни вы не знаем, что случится, если вы всё же начнёте в нём что-то менять. Решись вы на это, и мир может ждать конец. — Ему настанет конец, если сейчас всё не исправить! — рявкнула Гермиона. — Вы не знаете, что нас ждёт, а я — да. Можете думать что угодно, но я лучше вас знаю, что нужно этому миру. Ему не нужны смерти, потери и новые сироты. Если вам правда не всё равно на людей, которые вам всё ещё доверяют, избавьте меня от запрета. Я могу всё исправить, — она оттолкнулась от стола и развела руками. — Я же даже не могу рассказать вам, от чего пытаюсь уберечь мир, потому что вы не позволяете этого сделать. — Мисс Грейнджер, это всё ради вашей же безопасности… — Я всё равно сделаю это, — перебила директора она. — Найду человека, равного вам по силе, который сможет отменить действие заклятья. Мерлин, я обращусь к самому дьяволу, если он сможет позволить мне снова говорить, — закончила она. В глазах Дамблдора было видно, что он верит. Знает, что Гермиона говорит чистую, но безумную правду. — Избавить вас от заклятья может только тот, кто использовал его на вас, мисс Грейнджер. А это я, если помните. — Прекрасно помню, — стальным голосом ответила Гермиона. Она действительно готова на всё, только бы не допустить новой войны, новых потерь, новой боли. Грейнджер готова сгореть в пламени прошлого, чтобы позволить родиться новому миру, где люди не будут произносить имя главного врага человечества шёпотом, где они не будут бояться умереть из-за незначительной ошибки, ведь каждый человек заслуживает жизни лучше той, что им грозила. Более того — Гермиона не знала, переживёт ли третью войну в своей жизни. Сил было мало даже для того, чтобы предотвратить её, а что может ждать впереди… Чтобы не дать проклюнуться новому злу, его надо задушить ещё в скорлупе. — Вы должны знать, директор, если что-то ужасное вернётся, то на ваших плечах будет лежать ответственность за это. Это вы позволите страдать людям, и в мире будет на одного героя меньше. Поверьте, я лично позабочусь о том, чтобы они знали, кто их на это обрёк. В голубых глазах Дамблдора горел огонь. Он был зол, но контролировал свои эмоции куда лучше Гермионы. Плевать. Ведь если она будет сдержанной, он не станет воспринимать её слова так серьёзно. Иногда чувства не враг, а единственный верный помощник. Директор привык всё контролировать, особенно сильно он любил подчинять себе людей: их слова, мысли, действия. Некая форма господства. От мысли о том, что Дамблдор мог недалеко уйти от Волдеморта, внутренности скрутило. Всё же, наверное, хорошо, что он был на стороне условного добра. — Вы сказали при нашей первой встрече, что мне лишь надо попытаться, — сказала Грейнджер, чуть смягчая тон, опасаясь, что профессор может просто вышвырнуть её из кабинета, если она пересечёт границу дозволенного. Как он всё ещё не сорвался? — Я хочу попытаться снова. Возможно, эта попытка не будет напрасной? Дамблдор больше не смотрел на неё. Он глядел в стену, отвернувшись от неё, и выступившие вены на висках говорили о том, что старик всерьёз раздумывает над её словами. — Вы думаете, что после этого ваша жизнь станет лучше? — спросил он, поджимая тонкие губы. — Нет, — быстро ответила Гермиона. — Но я готова на это ради тех, кто мне дорог. — Таким образом вы хотите очистить свою совесть? — Возможно. А вы бы не стали корить себя за то, что не изменили что-то к лучшему, когда была такая возможность? — Я никогда не был на вашем месте, мисс Грейнджер. — Потому-то и не понимаете, каково мне. Волшебная палочка Дамблдора появилась в его руках как будто из воздуха. Покрутив её в руках, он поднял на Гермиону взгляд. — Неужели вам приятно знать, что чья-то воля в ваших руках? — выдохнула она, с надеждой смотря ему в глаза. — Вас сложно взять под контроль, мисс Грейнджер, — улыбнувшись, ответил директор. — Вряд ли это кому-то удастся. Как не удалось и мне. Гермиона, заметив, как он поднимается со своего места, села в кресло, не сводя с него взгляда. В груди сладко защекотало предвкушение. — Вы должны знать, что заклятие едино, — сказал Дамблдор, опираясь о крышку стола. — Что это значит? — Если я нейтрализую его, то полностью, а это значит, что Рональд тоже будет освобождён от его действия. Ей хотелось съязвить и сказать, что Рон вряд ли захочет делиться тайнами будущего с дементорами, но сдержалась, опасаясь реакции профессора. Он был готов сдаться, Гермиона видела, как стальная броня, которая его окружала, дрожала, грозясь упасть. — Протяните мне руку, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор, казалось, после многочасового молчания, и она с удивлением отметила, что дрожит. Правда дрожит. Каким бы сильным ни было её желание стать полностью свободной, она пока что не знала, как поступила бы в первые минуты после нейтрализации заклятия. — Я лишь хочу знать, что вы не станете действовать бездумно, — глубоким, задумчивым голосом произнёс директор. — И не натворите глупостей. — Я поступила бездумно, когда без колебаний позволила вам лишить меня возможности что-либо говорить о будущем, — без запинки ответила Гермиона. — Тогда могу лишь посоветовать вам больше не поступать так неосмотрительно, — примирительным тоном сказал он. А затем случилось то, что часто Грейнджер видела во снах. Тех, которые разбавляли ночные кошмары и были чем-то недостижимым в реальности. Но нет, Бузинная палочка была настоящей и слова, произносимые Дамблдором на древнем языке, тоже. Она впервые видела его таким неуверенным в том, что он делает, и страшилась, что профессор просто остановится и рассмеётся ей в лицо. Скажет, что Гермиона наивная дура, раз решила, что он так легко избавит её от запрета. Хотя… ей пришлось пройти нелёгкий путь, чтобы прийти к нему сегодня. «Каждый твой выбор что-то значит». И в этот раз её выбором была свобода. Рука, в которую утыкался кончик палочки, онемела, по телу пробежала дрожь, а кровь зашумела в висках. Было не больно. Ощущение одно из приятных: как когда ты выходишь из тесного помещения, стены которого грозились раздавить тебя в любой момент, и делаешь глоток свежего воздуха. Или когда ты наконец-то избавляешься от ужасных многолетних пыток и понимаешь, что остался жив. — Надеюсь, вы не станете жалеть, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор, когда белая нить паутиной потянулась из её запястья и замерла в воздухе. — О таком не жалеют, профессор, — дрожащим голосом ответила Гермиона, не в силах оторвать взгляд от мерцающей нити. Взмах палочки, и она растворилась как будто её никогда не существовало. — Ну а теперь, — вздохнул директор, присаживаясь на место, при этом выглядя так, словно совершил свою самую большую ошибку всего минуту назад, — вы мне расскажете, от чего такого ужасного так рьяно пытаетесь защитить мир. Гермиона, всё ещё немного дрожа и не веря в то, что Дамблдор правда отменил заклятие, зашевелила пересохшими губами. Голоса не было, показалось, всё произошедшее лишь иллюзия, но она хрипло прокашлялась, пока профессор терпеливо ждал ответа. Первые звуки были невнятными и едва походили на слова, но Грейнджер отдышалась, чувствуя на кончиках пальцев приятное покалывание. Сердце сделало первый удар в глотке, когда она глянула на сосредоточенного Дамблдора и онемевшими губами сказала: — Грядёт новая война.

***

Хотелось смеяться как одержимой. Воздух точно был на вкус как что-то сладкое и сливочное, потому-то Гермиона и глотала его жадно как никогда прежде. И цвета вокруг стали более яркими, насыщенными. Она и забыла, как было «до», и сейчас всё казалось новым, неизвестным, тайным. Придётся учиться жить заново, но теперь её жизнь будет принадлежать только ей. До сих пор с трудом верилось, что Дамблдор сделал это. Честно говоря, Грейнджер сомневалась, что она выйдет из его кабинета хоть с чем-то, особенно после обвинений в его сторону, но директор, на удивление, поддался ей. Она поразмышляет позже над тем, почему он изменил решение и отменил действие запрета. Что в её словах поразило его настолько, что он поддал сомнению свой поступок? Возможно, дело было в том, что он правда хотел знать, что их ждёт впереди. Его лицо, когда Гермиона рассказала ему о новой войне и о том, что Волдеморт вернётся, выражало крайнюю степень удивления. Она ещё в жизни не видела его таким растерянным, даже тогда, на четвёртом курсе, когда Гарри вернулся с кладбища и оповестил их, что Волдеморт возродился. Тогда Дамблдор был готов к этому, но не сейчас. Но она не решилась рассказать о крестражах. Мерлин знает почему, но язык прилип к нёбу в момент, когда она вспомнила о частичках души их врага. Совесть кричала о том, что нужно рассказать всю правду, но Гермиона задушила её мыслями о том, что сделает это позже. Что изменится, если Дамблдор узнает о крестражах завтра? Или через неделю?.. Один из них погубил его в её времени, и если профессор захочет начать поиски сейчас, то, возможно, его судьба застанет его раньше срока. Гермиона стояла возле горгульи и не торопилась уходить. Ещё несколько минут, чтобы осознать произошедшее. Всего несколько минут… Периферийным зрением она заметила какое-то движение сбоку и услышала громкие уверенные шаги. Грейнджер повернула голову, чтобы посмотреть. Кромешная темнота поглотила её до того, как она поняла, кто показался ей на глаза.

***

Боль сковала её тело. Или же это были крепкие верёвки. Не так важно, ведь в любом случае Гермиона не могла пошевелиться. Она не чувствовала тела, как будто долгое время пролежала в снежном сугробе. Голову словно заполнили ватой, и всё, на что Грейнджер была способна, — бессознательно глядеть по сторонам в поисках хоть лучика света. Вокруг только тьма, она будто и не пришла в себя, потому что в реальности не могло быть такого густого и концентрированного мрака. А ещё запах… Этот запах травяных зелий дразнил и заставлял морщиться. От него мутило, и желание провалиться снова в беспамятство увеличивалось в геометрической прогрессии. Может, она уснёт и очнётся дома, где света достаточно для того, чтобы не сходить с ума. Гермиона пошевелила языком во рту, который наждачкой прошёлся по нёбу. Гортанные звуки вырвались из горла, отдаваясь страшной болью в голове. Закрыв глаза и сильно зажмурившись, Грейнджер попыталась подняться, хотя всё ещё не чувствовала тела. Ничего и никого рядом. Осталось лишь понимание, что она оказалась в какой-то дыре, откуда не было выхода. Что произошло в последние минуты перед тем, как она потеряла сознание? Гермиона стояла перед кабинетом Дамблдора, радуясь тому, что он избавил её от заклятия запрета. Это она помнила хорошо, потому что эмоции в тот момент были настолько яркими, что не стёрлись бы даже под пытками. А потом?.. Кто-то был рядом. Кто-то наблюдал за ней, а Гермиона этого не заметила. И она точно видела его лицо, но оно было таким расплывчатым в сознании, что было бесполезно гадать, кто же на неё напал. Собственная беспечность сыграла с Гермионой злую шутку. На мгновение в голову прокралась мысль, что оглушить её мог сам директор, изменив своё решение, а теперь держал её в каком-то тёмном помещении, заставив задыхаться удушливым запахом трав. Бред. Дамблдор не был маньяком. А тот, кто сделал это, наверняка да. Паниковать Грейнджер начала в момент, когда сознание окончательно вернулось, превозмогая тьму, головокружение и тошноту девушки. Она вдруг поняла, что была действительно связана крепкими верёвками и сидела на жёстком деревянном стуле. Ножки его глухо ударились о пол, когда Гермиона вновь попыталась подняться. Тело ломило. — Эй, — единственное, что смогла сказать она, и едва громкий звук слабого голоса растворился во мраке. Тишина. Ни звука. Гермиона словно оказалась в аквариуме, где на дне её могло ждать что-то ужасное. Оно терпеливо дожидалось момента, когда сможет наброситься на неё и сожрать. Подобие собственного смеха оглушило её. Глупо было представлять монстров, когда они буквально находились рядом. — Здесь кто-то есть? Напрасная попытка. Рядом никого не было. Мягкий свет коснулся её глаз, когда Гермиона, повернув голову вправо, заметила его, пробивающегося сквозь щель в стене. По телу пробежала неприятная дрожь при звуке проворачивающегося в дверной скважине ключа. Тень на пороге показалась реальным человеком, которого она точно когда-то встречала. Много раз. И не только в этой жизни. Вот, чьё лицо мелькнуло перед её глазами за секунду до наступления темноты. — Снейп. Холодным эхом окатило всё помещение. Теперь Гермиона могла увидеть и узнать, где находилась. Кабинет Северуса в Хогвартсе. Вот откуда этот неприятный запах зелий. Свет появился внезапно, и Грейнджер сильно зажмурилась, чтобы перед глазами не плясали звёзды. Зельевар казался полностью невозмутимым, сохраняя бесстрастную маску на белом, как стена, лице. Лишь одна эмоция проскочила на нём, пока он медленным шагом подбирался к ней. Какая-то смесь из отвращения и удовольствия. Жуткая картина. — Что всё это значит? — выплюнула Гермиона, смотря сначала на Снейпа, а затем на свои связанные руки. Он делал вид, что не слышит. И на смену панике пришла злость. — Что происходит, чёрт тебя дери?! — закричала Грейнджер, пытаясь вновь освободиться от связывающих её пут. — Не кричи, — спокойно сказал Снейп. Он взмахнул палочкой, и напротив неё появился ещё один стул. Гермиона была уверена, что в сто раз удобнее, чем тот, на котором она сидела. Волшебник с ужасным скрипом отодвинул его от неё, опасаясь, видимо, что она каким-то образом сможет освободиться и наброситься на него. И Гермиона была готова, только бы хоть немного ослабить путы. — Я не стану повторять вопрос, — рыкнула она, сдувая с глаз упавшую на них прядь. Ногти царапали деревянные подлокотники, создавая противный скрежет. Снейп, в полном спокойствии, смотрел на неё, сев на стул. И молчал. Из горла вырвался злой рык, когда она взглянула в его глаза, которые полнились превосходством. Что. Чёрт возьми. Происходит? — Ты приволок меня сюда? — пытаясь говорить как можно спокойнее, спросила Грейнджер. — Я. — Оглушил прямо в Хогвартсе и похитил? Тонких губ Снейпа коснулась кривая усмешка. — Ты не нужна мне как пленница, — гнусоватым голосом сказал он. — Нет? — вздёрнув бровь, она демонстративно посмотрела на связанные руки. — Складывается впечатление, что да. Северус хмыкнул, складывая руки в замок на коленях. Он чуть наклонился вперёд, отчего пряди чёрных волос упали ему на лицо, создавая вид безумца. Она впервые видела его таким… живым, что ли? Не просто картонной обёрткой человека. — Я бы не прибегал к этому способу, если бы не знал, что ты вряд ли станешь помогать мне. Гермиона рассмеялась, скривившись, когда тупая боль проткнула череп. Видимо, она упала, когда Снейп её оглушил. — А сейчас, как видишь, я настроена помогать тебе, — Грейнджер запнулась и наклонила голову, вопрошающе глядя на зельевара. — Помочь с чем? Он, выждав несколько секунд, поднялся с места и остановился за стулом, крепко сжав спинку. Ему, видно, было некомфортно находиться с Гермионой на одном уровне. — Видишь ли, — слишком мягко начал он, — дело в том, что я знаю, кто ты такая. — И кто же я такая? — Девушка, которая смогла переместиться во времени, — с лёгкостью ответил Северус. Грейнджер вскинула голову, чувствуя, как холодок коснулся её позвоночника. Она попыталась сделать вид, будто его слова не произвели никакого эффекта на неё. Если притвориться, что она не понимает, о чём Снейп говорит, то он может поверить. Наверное. — Дело в том, что я тоже знаю, кто ты такой, — прошипела она. — Чёртов Пожиратель Смерти! — сказала она как можно громче, забавляясь его реакцией на повышенный тон. — Ты хорошо знакома с нами, да? В конце концов, один из твоих друзей тоже был тем, кто клялся Тёмному Лорду в верности. — Не смей говорить о Регулусе так, словно имеешь на это право, — бросила Гермиона. Она знала, что Снейп видит в её глазах лютую злость и презрение. — Мне плевать на него, — со смешком выдал тот. — Я лишь хотел напомнить, что у нас всех есть тёмное прошлое. — От своего ты, видно, не спешишь отказываться. Ты сказал, что я не пленница, — произнесла Гермиона, когда Снейп не удосужился ответить. — Тогда в чём причина того, что я оказалась в этой коморе? — Это произошло бы гораздо раньше, если бы ты не сбежала из страны. — Как чудесно, — язвительно выплюнула Грейнджер. — Что и доказывает, что ты помешанный псих. — Я помню, как однажды мы встретились и ты была в таком же положении, как и сейчас, — покрутив свою палочку в руках, сказал Снейп. — Не лучшие времена моей жизни. — А ещё помню то, о чём ты, вероятно, и думать забыла. Гермиона подалась вперёд, заметив, как блеснули чёрные глаза Снейпа. Он вновь усмехнулся, глядя на заинтересованную в продолжении девушку. — В доме Блэков, когда ты была пленницей, твой друг, которого ты пытаешься защитить, взял кое-что у тебя, что в дальнейшем помогло узнать мне твою тайну. Не подскажешь, что именно это было? Картинки прошлого веером пролетели в голове. Запах голых бетонных стен, грубые руки Мальсибера и острая боль, когда Регулус сжимал в руке нож. — Моя кровь, — шёпотом ответила она. Внутренности скрутило в узел. Снейп улыбался и казался ей повёрнутым на какой-то безумной идее. — Моё задание заключалось лишь в том, чтобы узнать, как ты смогла трансгрессировать на территорию школы при побеге, ведь никому до этого не удавалось провернуть что-то подобное. Судя по тому, что сегодня ты явилась в школу, придя из Хогсмида, ты утратила эту способность. Давно, на самом деле. В момент, когда переродилась, и её душа стала единой, а сама Гермиона частью нового для себя мира. — При исследовании я заметил странную особенность твоей крови. Она была инородной, чужой, неподходящей этому миру. Что-то загадочное и неизвестное, что заставило меня продолжить поиски ответа. Благо, её было достаточно для того, чтобы я проводил эксперименты, изучая различные источники, пытаясь понять, какая чертовщина в тебе таится. — И? — глотая вязкую слюну, Гермиона всё же с интересом слушала рассказ Снейпа, который правда потрясал её. Она испытывала некое подобие… восхищения, понимая, что постороннему человеку удалось узнать, кем она была. Хотя признаваться в этом девушка пока не спешила. — К слову, удалось узнать мне, что ты из будущего, совершенно случайно. Пересматривая старые фолианты, я наткнулся на информацию о путешественниках во времени. Там было почти всё то же самое, что я уже знал: они не могут на долгое время задерживаться в новом мире, не могут перемещаться на большое расстояние во времени, а ещё их не должны видеть. Странно, не считаешь? — хмыкнул Снейп. — Тех, кого каким-то образом могли поймать, изучали, а затем они возвращались в своё время. И знаешь, что самое интересное? Их кровь описывалась точно так же, как и твоя, — Снейп оттолкнулся от спинки стула и стал мерить шагами кабинет, сложив руки за спиной. Он был молодым парнем, её ровесником, но издали казался вечно недовольным и мрачным профессором, который когда-то пугал одиннадцатилетнюю маленькую волшебницу. — Мне удалось узнать, что в кругу Ордена пустили слух, будто ты из Америки. Странно, что никто не проверил эту информацию на достоверность, но я не был столь доверчив. Мне пришлось потратить на то, чтобы узнать, что ты не училась в Ильверморни, несколько месяцев. Тёмному Лорду я об этом, разумеется, не рассказал. Он достаточно сильно доверял мне, чтобы поверить словам, что ничего особенного в тебе нет. — Мне лестно от того, что ты потратил так много времени на то, чтобы узнать обо мне чуточку больше, — нарочито спокойно сказала Гермиона, пытаясь создать видимость того, что её совсем не впечатляет осведомлённость Снейпа. — Но скажи мне, будь добр, чем я тебе могу помочь? Зельевар с неимоверной скоростью оказался прямо перед её лицом, склоняясь над ней и выглядя по-настоящему безумно. Грейнджер вжалась в спинку неудобного стула, желая оказаться как можно дальше от него. — Как так, что ты переместилась во времени и не оказалась под влиянием законов магии? Ты показываешься людям, можешь вести здесь полноценную жизнь и делать всё что угодно. Более того, судя по тому, что ты появилась здесь, будучи уже взрослой, ты из далёкого будущего. Очень далёкого. С помощью Маховика никто не может путешествовать во времени так далеко. Это что-то совсем другое. Грейнджер быстро моргала, пытаясь осознать слова Снейпа. Доля правды в них точно была. Только вот Гермиона не могла, да и не хотела отвечать на его вопросы. Особенно когда ответов не имела даже она сама. — Не знаю, — бросила она ему в лицо. — Не знаю, ясно тебе? — Врёшь, — отрезал Снейп. — Ты знаешь. Скажи мне! Что это, заклинание, обряд? Что? — Даже если бы и знала, ни за что не сказала бы тебе. Сейчас же развяжи меня! — крикнула она, задёргавшись на месте, но путы были слишком крепки. Они только сильнее впивались в кожу, обещая оставить ужасные синяки. — Меня кто-то точно услышит и найдёт, и тогда ты… — Как ты переместилась во времени?! — впервые с их разговора Снейп закричал, и Гермиона, сама того не осознавая, плюнула в его сторону. Зельевар увернулся и отступил от неё на шаг. — Катись к чёрту, — выдохнула Грейнджер, чувствуя, как капелька пота скатывается по позвоночнику. Она была слаба после того, как очнулась, а бесполезные попытки освободиться отнимали последние силы. — Я всё равно узнаю, — вкрадчивым голосом сказал Северус. — Для начала я хотел, чтобы ты добровольно всё рассказала, но… — он поднял палочку вверх, направляя её прямо на Гермиону, — если ты не желаешь всё сделать по-хорошему… — Ты буквально оглушил меня и связал в подземелье! Это ты называешь «добровольно»? — рявкнула Грейнджер, оттягивая тот момент, когда он воспользуется Легилименцией. Вряд ли она была настолько сильной, чтобы защитить свой разум с помощью Окклюмениции. Несколько лет девушка не пользовалась подобной магией, боясь вновь её потерять. — Ты не увидишь в моей голове ничего, что помогло бы тебе, — покачала она головой, смотря на то, как палочка в руке Снейпа дрожала. — Ты не оставляешь другого выбора. — Для чего тебе это? — вопрос вырвался, прежде чем он успел проговорить заклинание. — Ты хочешь попасть в прошлое? Зачем? Палочка немного опустилась. Грейнджер следила за ней, словно она стала её злейшим врагом. Снейп скривился, чем сильно напомнил ей старшую версию себя. Так он смотрел на неугодных ему учеников, которые часто оказывались гриффиндорцами. — Не твоё дело. — Ты собираешься залезть в мою голову и найти ответы. Я тоже этого хочу. Равноценный обмен информацией, не считаешь? — Не считаю, — бросил Северус, заметно раздражаясь тому, что Гермиона его отвлекает. — Я не расскажу никому о том, что случилось. Никто не узнает, что ты собираешься отправиться в прошлое. Более того, если захочешь, помогу тебе провернуть всё, — произнесла она, надеясь, что ложь, что обжигала глотку, не будет слишком явной. — Блефуешь, — медленно сказал Снейп. — Минуту назад ты не так охотно желала помогать мне. — Какой толк в моём блефе? — Гермиона осмотрелась вокруг, намекая на безвыходное положение. — Ты в любом случае узнаешь, просто… я хочу что-то взамен. Снейп опустил палочку так резко, что Грейнджер дёрнулась. Он отошёл от неё на несколько шагов и повернулся спиной, чтобы она не могла видеть его лица. — Мне нужно кое-что исправить, — произнёс он, прерывая молчание. — Что исправить? — Ошибку… одного человека, — он замялся, как будто размышлял над тем, имеет ли право говорить о своих желаниях. — Какую такую ошибку? — не унималась Гермиона. — Неправильный выбор. — Твой неправильный выбор? — что-то говорило ей, что Снейп имеет в виду совершенно другого человека. И от этого становилось гадко. Одно дело, если бы он пытался исправить то, что испортил сам же, но вмешиваться в чужую жизнь намеренно… Гермиона не понимала этого. — Не мой! Не я сделал неправильный выбор, а она… Зельевар осёкся, когда улыбка тронула губы Гермионы. Он действительно помешанный псих. — Она… Лили, — Снейп судорожно дёрнулся, поворачиваясь обратно, услышав имя девушки, в которую был влюблён. — Ты хочешь, чтобы она выбрала тебя, а не Джеймса. Не желаешь изменить свою историю и сделать правильный выбор, не присоединяясь к Волдеморту, но готов испоганить жизнь нескольким людям. — Испоганить? Поттер не заслуживал Лили, он просто запутал её и не позволил ей любить достойного человека. — Она любила его до самой смерти! — не сдержалась Гермиона. — Джеймс был более чем достоин Лили. Ты думаешь, что всё ещё любишь её, но разве любовь не заключается в том, чтобы позволить человеку быть счастливым? Даже если не с тобой. — Будь она со мной, то мы бы сейчас не говорили о ней в прошедшем времени, — глухо отозвался Снейп. — Лили была бы жива. — Но была бы она с тобой так же счастлива, как с Джеймсом в свои последние дни? — Гермиона, видно, сама не понимала, что ещё больше настраивает Северуса против себя. Но она отчаянно нуждалась в том, чтобы донести до него правду, хоть и горькую, причиняющую боль. — Она бы полюбила меня. Она любила меня до того, как вмешался Поттер. Грейнджер покачала головой. Всё, что оставалось испытывать по отношению к Снейпу, только жалость. Даже злость отступала осторожными шагами. — Тебе хочется так думать, но это слишком явная ложь. Настоящая любовь не проходит только потому, что появляется кто-то другой. Будь её чувства к тебе настоящими, она бы позже поняла это и, возможно, попыталась бы что-то исправить. Но Лили вышла за Джеймса и родила от него ребёнка, разве это не говорит о том, кого она по-настоящему любила? — Их ребёнок такая же ошибка, как и брак, — с омерзением выплюнул Снейп. — И, вернувшись во времени, я смогу избавить её от этого бремени. — Ты сумасшедший, — с удивительным спокойствием ответила Гермиона. Бесполезно что-то ему доказывать. Одержимость давно поселилась в его крови неизлечимой болезнью. — Ты жалеешь о смерти Лили, но даже не задумываешься, что если бы не твоё желание угодить Волдеморту, она осталась бы жива, — маска боли отразилась на его белом лице. — Возможно, так и ес… Сильный удар прервал его. Снейп растерянно посмотрел в сторону класса, откуда доносились звуки новых ударов. Он вскинул палочку на уровень груди, направляя её на открытую дверь кабинета, вглядываясь в пустой пока ещё класс. Гермионе не было страшно, очевидно, что волноваться нужно было зельевару. Она попыталась отодвинуться дальше от двери, но не успела, когда в классе прозвучал взрыв. Дверь разлетелась в щепки, и Грейнджер подавила крик. Снейп бросил первое заклинание в класс, где всё едва было видно из-за пыли, что поднялась непроглядным столбом. Ещё одно, но оно вряд ли попало в цель, учитывая, что звуки быстрых шагов приближались к кабинету. Захотелось протереть глаза, потому что, видно, на фоне стресса она увидела человека, который вообще не должен был оказаться рядом. Но Сириус был реальностью, как и его ярость, которую он даже не пытался скрыть. Зачем, если несколько секунд назад он разнёс дверь и половину класса? Он метнулся к Снейпу до того, как тот успел скрыть удивление и вновь бросить в Блэка новое заклинание. Схватив его за грудки, Сириус с силой откинул его в сторону стеллажей, на которых стояли склянки с зельями и внутренностями различных животных. Северус упал на них, и звенящий грохот разбиваемого стекла заполнил класс и кабинет. — Эманципаре! — бегло глянув на Гермиону, крикнул Блэк, направляя на неё палочку, и она почувствовала, как тело стало свободнее. Она пошевелила рукой, когда путы ослабли, и избавилась от них полностью, поднявшись со стула. Непривычно было даже стоять на месте, не говоря уже о том, чтобы делать шаги. Повернув голову в сторону, откуда доносился звук борьбы, она заметила, как Сириус поднял Снейпа, встряхнув его, и остервенело ударил в челюсть. — Сириус! — вскрикнула Гермиона, опасливо глянув на дверь, боясь, что на шум может сбежаться народ. Блэк не услышал и не спешил отпускать Снейпа, который тщетно пытался поднять палочку, чтобы наслать на Блэка проклятие. Заломив руку зельевара, Сириус вырвал его оружие и отбросил его в угол кабинета. Он был сильнее Северуса и удачно этим пользовался. — Просто, сука, скажи мне, почему я не должен сбросить тебя с Астрономической башни, чтобы твои мозги разукрасили школьный двор? — ядовито прошипел Блэк, притягивая Снейпа ближе к себе. — Тебя упекут после этого в Азкабан? — хрипло ответил тот, ухмыляясь Сириусу. — Поверь, это того стоит, — выплюнул он, вновь ударив давнего врага в лицо. Иногда Гермиона не понимала, для чего ему волшебная палочка, если он привык расправляться с недругами с помощью физической силы. — Сириус, прекрати! — попыталась остановить его Грейнджер, превозмогая оставшийся дискомфорт и подходя ближе, но он лишь отмахнулся от неё, утаскивая Северуса за собой и останавливаясь возле письменного стола. Его эмоции руководили сейчас ним, и Блэк не мог с ними справиться. — Хватит! Сириус усмехнулся, продолжая удерживать Снейпа возле себя, тот пытался освободиться, но попытки были слабыми. — Она говорит, что хватит, — резко кивнув в сторону Грейнджер, зло усмехнулся Блэк. — Что на это скажешь ты, старый друг, а? — Ненавижу тебя, — выплюнул Снейп, с ненавистью глядя на Сириуса. — Ну, хватит — так хватит, — слишком весело произнёс он, и Гермиона заглушила визг, прижав ладонь ко рту, когда Блэк, схватив зельевара за волосы, ударил его лицом о стол. — Сладких снов, профессор. Снейп свалился на пол тряпичной куклой, лишившись сознания, и Сириус, демонстрируя напускное спокойствие, переступил его, направляясь к двери. Она видела вздувшиеся вены на его шее и не понимала, может ли что-то говорить. Неожиданностью было как его появление в стенах кабинета, так и то, что он устроил в нём всего за пару минут. — Ты… ты мог убить его, — с трудом проговорила она короткое предложение, неверяще смотря на Сириуса. — Мог. Но не убил. У меня добрая душа, — сказал он так, словно ничего плохого не видел в том, что Снейп валялся на полу, залитый кровью. — И ты не устаёшь это демонстрировать, — шокировано пробормотала Грейнджер. Она осторожно подступила к Северусу, не решаясь опускаться, чтобы проверить, нет ли серьёзных травм. Перелом носа был бы сейчас меньшим злом из всего возможного. — Только не говори, что ты собираешься подождать, пока он очнётся. — Когда он придёт в себя, то расскажет, что это ты избил его, — прищурившись, ответила Гермиона, не понимая, как Сириус может быть таким беспечным. — Перед этим ему придётся рассказать, что я нашёл тебя связанной в подземелье, — ответил Блэк, кивая на выход. — Я хочу найти свою палочку! — рявкнула Гермиона, и он мгновенно оказался возле неё, задевая плечом. Бесстыдно он начал рыться в карманах мантии Снейпа, вытащив из одного то, что она искала. — Не благодари, — усмехнулся он, передавая ей палочку. — Пошли, я чувствую, как меня начинает мучить совесть, глядя на него. — Правда? — она даже не скрыла скепсиса в голосе, прекрасно зная ответ. — Нет, — не раздумывая, ответил Блэк, схватив её за локоть и потащив к двери. Бегло мазнув взглядом по зельевару, Гермионе пришла на ум мысль, что иногда один день её жизни бывает более насыщенным, чем многие годы. И не то чтобы она к этому не привыкла.

***

— Как ты вообще узнал, где я? — вопрос застыл в воздухе, грозясь остаться без ответа, когда они спускались по главной лестнице Хогвартса, и перед глазами уже маячила большая дверь. Сириус продолжал тащить Гермиону за собой, и она яростно дёрнула рукой, вырываясь, отчего голова закружилась. Она остановилась, безмолвно намекая на то, что не пойдёт дальше, если Блэк не ответит. Он замедлился и резко развернулся. Подойдя чуть ближе, Сириус оказался прямо перед ней, обжигая горячим дыханием. Захотелось сделать шаг назад. Или вперёд. Чёрт. Она не знала, чего хотела больше. Кровь ещё шумела, и Грейнджер не отошла от шока, потому и мыслила как умалишённая. Это всего лишь последствие пережитого стресса, думала она. Гермиона была слишком восприимчива ко всему, что её окружало. И по иронии судьбы рядом был только Сириус. От Блэка за километр разило кожей и каким-то притягательным безумием, которое он не пытался скрывать, и ей это… нет, не нравилось. Ни за что. — Лучше ты мне скажи, почему я нашёл тебя связанной в подземелье с ебанутым Нюниусом? — нарочито мягко спросил он. Гермиона скрестила руки на груди, желая создать хоть видимость преграды между ними. Но правда заключалась в том, что она, даже не стараясь, могла ощущать, как его аромат оседает на воспалённой коже. — Я первая задала вопрос. Сириус хмыкнул. Показалось, он собирался придвинуться ещё ближе, чтобы прошептать ей ответ на ухо, и от мысли об этом тело пробила мелкая дрожь. — Я следил за тобой, — она не ждала правдивого ответа, потому и реакция на него была такой заторможенной. Или же это из-за того, что он всё ещё находился в непозволительной в их ситуации близости. — Как это предлагаешь понимать? — попыталась возмутиться Гермиона, хотя голос дрогнул, разрушая иллюзию строгости. — Ты странно себя вела в последние дни, — пожал он плечами. — А когда сегодня утром ушла, никого об этом не предупредив, решил проследить за тобой. — Я не видела, чтобы ты шёл за мной. — Ты, видно, забыла, что я обладаю способностью быть незаметным, когда мне того хочется. А кто может быть более незаметным, чем животное? — елейно проговорил он, выделяя каждое слово. Точно. Об этом она и правда забыла. — Это ненормально. — Но ничего удивительного, да? — улыбнулся он. — У тебя кровь на руках, — опустив глаза к его сжатым кулакам, сказала Грейнджер. На самом деле ей просто хотелось прервать зрительный контакт с ним. — Бывает, — Сириус поспешно вытер руки о куртку. — Я видел, как ты вошла в кабинет Дамблдора, как вышла оттуда, но, чёрт, меня заметили первогодки и погнались во двор, крича от восхищения. Пришлось спрятаться в Запретном лесу, переждать некоторое время и вернуться уже в обличии человека. Гермиона едва не рассмеялась, представляя картину, где дети пытаются поймать анимага. — Как ты узнал, что я в подземелье? — Видел, как Нюниус подглядывал за тобой, когда ты входила в кабинет Дамблдора. Гермиона вздохнула, злясь на себя за то, что была неосмотрительной. Насколько же сильно она была погружена в свои мысли, что не заметила, как за ней наблюдали аж двое. — Ну а ты? — наклонив голову и снова заставляя её посмотреть в глаза, произнёс Блэк. — На мой вопрос ты так и не ответила. Грейнджер проглотила терпкий запах, понимая, что если не сейчас, то никогда. Нужно было пользоваться тем, что она всё ещё была взбудораженной и не осознавала полностью, что делает. — На самом деле мне нужно ответить больше, чем на один вопрос. Но не здесь, — на выдохе сказала она, кивая на дверь за спиной Сириуса и замечая его удивлённый взгляд. — Ты хотел услышать правду? У меня она есть.