Путь к катарсису

Господи. Гермиона чувствовала, как капелька пота скользнула по шейному позвонку, оставив солёный обжигающий след. Руки, потные и исцарапанные, покрылись тёмно- бордовыми разводами. Цветом её крови. Липкой и горячей, какой была и правда, от которой Грейнджер хотелось избавиться. Выплюнуть, чтобы она больше не обжигала язык и не сдавливала гортань. Она не могла заставить себя прекратить опасливо оглядываться, пока они шли по людной улице, боясь, что кто-то смог узнать о случившемся в Хогвартсе и решил проследить за ними. Может, даже сам Северус. Воздух сейчас казался тяжёлым смогом, обволакивающим внутренности, которые хотелось выхаркать из-за нервозности. Они ощущались лишними внутри неё и точно пытались проломить защищающие их кости своим давлением. Гермиона точно не смогла бы объяснить то, почему всю дорогу от школы до Косого переулка она крепко держалась за рукав куртки Сириуса. Почему он не пытался освободиться от неё, было ещё большей загадкой, если честно. Блэк точно видел в её глазах проблески страха и, возможно, даже долю безумия. В каком-то роде то, что он должен был услышать, нормальный человек принял бы за сумасшествие. — Ты тянешь так сильно, потому что хочешь оторвать мою руку? — не поворачиваясь к ней лицом, громко спросил Сириус, чтобы Гермиона услышала его слова сквозь шум толпы, что заполняла переулок. — Что?.. — растерянно глянув на затылок Блэка, она резко убрала руку. — Это нервное, — буркнула она, оправдываясь, но сомневаясь, что он услышал. — Тебе незачем нервничать, — отголосок мягкости просочился в его голос, и через секунду он повернулся к ней, чтобы Грейнджер смогла увидеть на его губах тень ухмылки. — Если помнишь, тот, из-за кого ты переживаешь, всё ещё в отключке, полагаю. Гермиона хмыкнула и отступила от Блэка на шаг. Она так и не смогла понять, почему он так легко говорит о том, что произошло. — Я не нервничаю из-за Снейпа, — прошептала Гермиона, чуть подавшись вперёд, чтобы какой-нибудь мимо проходящий человек не услышал их весьма странный разговор, который вызвал бы подозрения. — По большей части — не из-за него, — сказала она спокойнее, когда Сириус вскинул бровь, мол, мало верится. — Но я всё ещё думаю, что нас ждут большие неприятности. — Я так не думаю, — пожав плечами, легко ответил Блэк. — Они скорее ждут его, если разумного объяснения его поступку не существует. И я очень хочу узнать, чего именно он добивался. Гермиона медленно покачала головой, смотря Сириусу прямо в глаза. Он явно её испытывал, даже не скрывая этого. И после того как она сказала ему о том, что собирается поделиться правдой, он всё равно продолжал делать это. Будто не был до конца уверен, что Гермиона действительно решится на признание. Боялся поверить её словам. — Я уже сказала тебе, что всё расскажу, только когда придём на место, — спокойно ответила Грейнджер. — А мы остановились посреди улицы и теряем время… — Присмотрись, — перебил её Блэк, резко кивая в сторону. — Мы на месте. Гермиона закрыла рот, глядя по сторонам. Она правда не обратила своё внимание на то, что они оказались прямо напротив нужного им здания. — Полагаю, твоя информация действительно ценная, раз ты решила поделиться ею не только со мной. — Вы оба в равной степени имеете право услышать то, что я хочу рассказать, — на одном дыхании ответила Гермиона, отводя от Сириуса взгляд. — Да? — ухмыльнулся он, специально наклоняясь так, чтобы она смогла увидеть его лукавое выражение лица периферийным взглядом. — А ведь я думал, что особенный. Ну, знаешь… — Заткнись! — фыркнула Грейнджер, вскидывая руку в воздух, желая оборвать лишнюю фразу на середине, пока она не стала началом нового спора. — Просто заткнись, ладно? — Ладно, — хмыкнул Сириус. — Сейчас можно и заткнуться, — серьёзнее сказал он, подталкивая её в сторону невысокого здания, за углом которого находилась нужная им дверь. Они вовсе не нуждались в новых волшебных палочках. — Спасибо, — глухо пробормотала Гермиона, слыша мягкие шаги за своей спиной. — За молчание? Не за что. — Нет, — покачала она головой, хотя Сириус наверняка догадался, что именно она имела в виду. Просто притворялся идиотом. Не впервые. — За помощь. Правда. Я даже… — она замедлилась, пересекая улицу, и Сириус вновь оказался рядом. — Точнее, я, конечно, знала, что там должно было произойти, но точно не была согласна на это, — она поморщилась, вспомнив холодное безумие в чёрных глазах Снейпа. Казалось, щупальца его магии коснулись её мозга ровно в тот момент, когда он лишь подумал о том, чтобы использовать Легилименцию. Тогда могло показаться, что этот факт её совсем не пугал, но сейчас, когда шок немного ослабил тиски, Гермиона понимала, что последствия были бы ужасными. Достаточно уже того, что Снейп знал, кем на самом деле она является. Было интересно, знает ли он о Роне и Гарри, хотя, должно быть, его интересовала только её персона. — Так что да… — Гермиона зажмурилась и кивнула. — Да, спасибо. — Не за что, — повторил Блэк свою недавнюю фразу более серьёзным тоном, хотя в нём всё так же оставалась тень необъяснимой улыбки. — Хотя мне совсем не нравится то, что ты следил за мной. — Мне тоже много чего не нравится, я же тебе не предъявляю претензий, — отмахнулся он так легко, будто не подозревал, что в следующую секунду Гермиона встретится с ним взглядом и язвительно улыбнётся. — Предъявляешь. Постоянно. Сириус усмехнулся, и только когда Грейнджер бессознательно улыбнулась в ответ, она с ужасом поняла, что бесстыдно рассматривает его, не обращая внимания на дорогу. Словно именно в его образе пряталось сейчас то, что было важно. — Туше. Да, туше, чёрт возьми. — Сюда, — кивнул Сириус на деревянную дверь. — Сегодня у него выходной, и он должен быть дома. Наверное, это был укол адреналина, тут же растворившегося в её крови. Именно поэтому пульс забился чаще, как перед опасным прыжком с обрыва. Но выхода не было. Даже с учётом того, что можно сделать шаг назад, там всё равно есть ещё один обрыв. Выход один — только вниз. Чтобы узнать, что будет дальше, потому что, если быть откровенным, было интересно. Гермионе казалось, она застряла в зыбучих песках, а сейчас появилась возможность выбраться. Да, там, впереди, ждала неизвестность, но, кажется, она напрочь забыла то, что это было частью её жизни раньше. Разве знала Грейнджер, через что им с ребятами придётся пройти во время поисков крестражей? Или во время битвы за Хогвартс? Или — о Боги — позже, спустя два месяца после неё, когда они прошли Завесу и оказались в прошлом, где их ждала новая жизнь? Маленькая девочка, которой Гермиона когда-то была, с восхищением рассматривающая каждую волшебную деталь нового мира, и представить не могла, как круто повернётся её жизнь. О таких историях пишут книги. Читатели наверняка не верят в то, что всё происходящее в них может оказаться правдой, но оторваться от чтения всё равно не могут, желая ощутить эмоции и переживания героя на своей шкуре, пока глаза бегают по мелким строчкам. Человеку часто не хватает собственных эмоций, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым, поэтому он пытается отыскать их в новых мирах. Гермионе эмоций хватало. Она не поскупилась бы поделиться ими с кем-то ещё, но избавиться от них не решилась бы. В какой-то степени ей нравилось чувство страха, сильно сжимающее сердечную мышцу перед каждым таким «прыжком вниз». Наверное, это вызывало привыкание. Наверное, Гермиона почти наркоманка, которая знает, что ничего хорошего впереди её не ждёт, но отступить сил просто не находит. Они оказались на втором этаже здания, прямо под ними находилась лавка Олливандера. Её дыхание сбилось, а сердце в истерике колотилось о рёбра, когда Сириус, мельком взглянув на неё, словно пытаясь понять, не передумала ли она, занёс руку над деревянной дверью и громко постучал. Она слышала звук проворачивающегося ключа в замочной скважине, скрип и тихий вздох удивления, который слетел с губ Римуса, когда его взгляд наткнулся на Гермиону и Сириуса. Наверняка в представлении Люпина они ни под каким предлогом не могли бы оказаться вместе где-либо. Особенно перед дверью его квартиры, о которой Гермиона узнала совсем недавно. — Оу, — Римус вопрошающе вскинул светлую бровь, опершись на косяк двери. — Признаться, я удивлён. Решили внезапно проведать старого друга? Гермиона не так часто видела Римуса таким… несобранным. Из-за репутации его друзей хотя бы одному из их компании нужно было сохранять трезвость рассудка и оставаться светлым проблеском надежды на то, что всё может быть не так плохо. Поэтому в большинстве своём Люпин был серьёзным, задумчивым и благоразумным. Сейчас он напоминал парня, которому хотелось отдохнуть от образа примерного человека. Растрёпанные во все стороны волосы, накинутая поверх исполосованного тела рубашка и застёгнутые лишь наполовину пуговицы свидетельствовали о том, что он проснулся с первым громким стуком в дверь и поспешил открыть. — Твоё удивление меня обижает, — мягко отозвался Сириус, хмыкнув и кивнув в сторону друга. — Давай, соберись-ка, Лунатик, у нас намечается серьёзный разговор. Римус перевёл озадаченный взгляд на Грейнджер, видно, решив, что разговор каким-то образом пойдёт о нём. Но она лишь кивнула, коротко подтвердив слова Блэка, и переступила порог квартиры, когда он аккуратно подтолкнул её вперёд.

***

Чашка с остывшим кофе дрожала в её руке. Лёгкий тремор можно было бы списать на переохлаждение, но за окном температура воздуха колебалась от тринадцати до пятнадцати градусов выше нуля. Не так уж и плохо для октября. Скорее всего, это последствие происшествия в Хогвартсе, да и волнение перед новым потрясением для тех, кто решил её выслушать. Сириус сидел рядом, но при этом, будто специально, ни разу не взглянул на неё, упрямо рассматривая вид за окном. Гермиона, пользуясь моментом затишья, считала, сколько сигарет он выкурил за то время, что Римус приводил себя в порядок. Четыре. За пятой уже тянулся, но Грейнджер, задыхающаяся от тяжёлого дыма, что полностью окутал кухню, перехватила пачку и отодвинула её подальше от парня. Он недовольно поморщился, но протестовать не стал, тем более Римус уже появился на пороге. Тот Римус, которого она всегда знала. — Итак… — он медленно протянул слово, переводя взгляд с Гермионы на Сириуса и обратно. — Если я правильно понимаю: что-то случилось. Иначе вы бы не выглядели так, будто по дороге сюда совершили убийство и теперь собираетесь прятаться в моей квартире. Гермиона видела, как уголок губ Сириуса пополз вверх, и он загадочно хмыкнул, чем заставил Люпина насторожиться. — Почти. — Что значит?.. — Не слушай его, — вмешалась Гермиона, резко поднимая чашку вверх, отчего брызги горького кофе попали на стол и её одежду. Сделав несколько глотков и скривившись, она тяжело выдохнула. Этот напиток лишь дразнил её нервную систему, поэтому она предпочитала чай. — Верно. Вообще-то мы собрались здесь, чтобы выслушать именно Гермиону, — услужливо подсказал Блэк, хотя она эту попытку как помощь не оценила. Римус сел напротив, опуская руки перед собой и сцепляя их в замок, прямо как Дамблдор сегодня, выслушивая ряд причин, почему он должен отменить действие Запрета. Лишь поэтому Гермиона сейчас могла начать свой рассказ. Она попыталась проглотить ком, который мешал говорить. Что-то щекотало её внутренности, и Грейнджер пришлось потянуть ещё время, прежде чем первый неразборчивый звук растворился в воздухе. — Всё в порядке, Гермиона? — обеспокоенно спросил Римус, склоняя голову, и она мягко ему улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается благодарность по отношению к нему. По его взгляду можно было понять, что он не хочет давить, но в то же время парень был заинтригован. Грейнджер коротко кивнула, попытавшись расправить плечи. Она смотрела прямо перед собой, когда первая понятная всем фраза прозвучала в стенах небольшой кухни: — Вы оба знаете обо мне почти всё. Как и о Гарри с Роном. — Не совсем… — шепнул Сириус, за что тут же был награждён строгим взглядом Римуса. — Сириус… — Нет, — Гермиона покачала головой, намекая на то, что Блэк в какой-то степени был прав. — Поэтому я и сказала, что знаете вы почти всё. — Я не понимаю, — Римус смотрел на неё так, словно боялся, что она на грани сумасшествия. — О чём ты говоришь? Гермиона отставила чашку и опустила взгляд, надеясь сформулировать внятный ответ. Из лабиринта её мыслей выбраться было невозможно. Как только она хваталась за одну из них, та ускользала и растворялась в бушующем вихре внутри её черепной коробки. Здорово было бы, если бы была возможность написать всё на бумаге, чтобы ребята смогли самостоятельно разобраться в происходящем и избавили её от возможности запинаться на каждом слове. Но на такое малодушие Грейнджер не пошла бы. — Мы с Гарри и Роном за все годы знакомства попадали в различные приключения, — начала тихо Гермиона, скривившись на последнем слове, потому что оно меньше всего подходило под описание того, во что они ввязывались. — И почти всегда мы шли на это добровольно. Но то, что случилось пятого июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года, оказалось самым большим потрясением для всех нас. День, когда мы прошли Завесу и оказались в этом мире. Гермиона не моргала. Слова казались фальшивыми, и она даже не была уверена, произносит ли их в реальности. Возможно, фразы звучали только в её голове, потому что ни Римус, ни Сириус никак не реагировали. — Мы не хотели этого и точно не собирались что-либо менять в прошлом. Война в том времени только закончилась, а новые проблемы, — да, «проблемы» было подходящим словом, — нам были ни к чему. — Война?.. — голос Люпина напоминал перетёртый щебень. Он встревоженно посмотрел на Сириуса, который был вовсе не удивлён. Конечно, однажды, в начале их знакомства, он догадался, что ребята воевали. — Будет ещё одна война? Гермиона кивнула, и Римус откинулся на спинку стула, запуская ладонь в волосы. Он побледнел и напоминал сейчас того усталого от жизни учителя, которого она знала третьекурсницей. Люпин знал, что значит новая война. Новые потери. Новые смерти. Но не знал, что он сам может стать одной из многочисленных потерь. — Прежде чем вы узнаете, что нас ждёт в будущем, я должна объяснить, почему не могла рассказать раньше. Она замолчала, ожидая колкого ответа Блэка, что было бы к месту. Но он молчал, и на периферии Гермиона видела, что он смотрит на неё, словно пытается прочесть то, что она желает утаить. Только вот какой смысл скрывать что-либо уже сейчас? — Я знаю, что вы задавались вопросом, почему я или Гарри, или Рон не рассказали вам о предательстве Петтигрю, — Сириус нервно дёрнулся при упоминании Хвоста, а Люпин поджал губы, не сводя с Гермионы взгляда. — Почему не рассказали о… смерти Лили и Джеймса. Знаю, что вы винили нас… меня в этом. — Нет, — уверенно ответил Люпин, и Гермиона слабо улыбнулась. — Да, Римус. Даже ты, хотя, может, ты и сумел отпустить это, за что я благодарна. Честно. — Давай честно, — подал голос Сириус, обращая внимание Гермионы на себя и отвлекая её от Люпина. — Будь ты на моём месте, ты вела бы себя точно так же. Блэк знал, что именно он был тем, кто не смог спустя столько времени пересилить себя и пойти дальше. Гораздо удобнее было закрыться от всего мира и переживать в своей голове тот самый день уже три года. И если раньше Гермиону это злило, то сейчас, смотря на то, как менялось выражение его лица при упоминании погибших друзей, ей хотелось пожалеть Сириуса. Он был слишком привязан к Джеймсу, слишком сильно им дорожил, чтобы вот так просто смириться с его утратой. Гермиона представила, что с ней было бы, если бы Гарри не переродился. Вспомнила свои мысли в период, когда его не было рядом. Вспомнила его мёртвое тело и отсутствующий взгляд. Тогда ей казалось, что её жизнь закончилась, оборвалась вместе с жизнью Гарри, потому что они всегда были связаны. Как Сириус и Джеймс. Только вот Гарри вернулся к ней, а Джеймса Сириус больше не увидит. И да, он был прав. Гермиона не смирилась бы со смертью лучшего друга даже спустя десятилетия. — Может, я была бы менее грубой на твоём месте, — задумчиво произнесла она, — но, думаю, да. Будь рядом человек, которого можно было бы винить в смерти моих лучших друзей, я бы поддалась этому искушению. — Ты виновата не в их смерти, не ты убийца, — выдержав паузу, Блэк хлопнул ладонью по крышке стола. — Но ты не предупредила о том, что должно произойти. Кажется, ты так и не поняла, в чём вся соль. Гермиона медленно перевела взгляд обратно на Римуса, который выглядел так, будто в данную минуту чувствовал себя лишним в собственной квартире. — А что, если я скажу, что я просто не могла предупредить? — сказала она, ожидая услышать недоверчивый смешок. — Просто, — фыркнул Блэк. — Просто ничего не бывает. — Подожди, — вскинул руку Римус, вглядываясь в лицо Гермионы. — Не могла? Господи, ей понадобится реабилитация после этого дня. Очень долгая. — До этого дня я была связана заклятием Запрета. Её ответ показался выстрелом, который должен был оглушить каждого из них. Минуты теперь текли как сгусток густой массы. Медленно. Мучительно медленно. Хотелось либо закричать, либо закрыть уши руками, чтобы воцарившаяся тишина не давила на голову, которая вот-вот должна была расколоться. Её ответ мог бы показаться ложью. Если бы только не тон, которым Гермиона произнесла его. Таким тоном говорят правду. — Я не могла ни слова сказать о том, что нас ждёт в будущем. Я правда пыталась, но… — она пожала плечами. — Заклятие было сильным. Более сильным, чем я. Я не могла рассказать ни о предстоящей войне, ни о предательстве Питера, ни о гибели Поттеров. Потому что любое моё слово могло бы изменить ход истории. Сириус и Римус молчали. Блэк жестом указал на пачку сигарет, и Гермиона воспользовалась возможностью подняться с места, чтобы передать ему пачку, которую сама же и отобрала совсем недавно. Щелчок зажигалки был единственным звуком после её слов. Грейнджер вдруг поняла, что звучала спокойно. Как будто мысли, которые всё никак не могли обрести единую форму в её голове, выстроились в ряд точно солдаты. Теперь ей просто нужно было выбирать самые подходящие, чтобы её речь была понятной для ребят. Она прошла к окну, наблюдая за потоком людей, которые пытались успеть в магазинчики и лавки до их закрытия. Солнце уже клонилось к горизонту, и темнота должна была накрыть Косой переулок совсем скоро. Скрестив руки на груди, она осталась стоять к парням спиной. И приходилось только представлять, какие эмоции отражались на их лицах. — Так считал Дамблдор, — размеренно сказала Гермиона. — Он решил, что это заклятие — Запрет — не позволит нам с ребятами изменить ход истории. Но… — она усмехнулась. — Это было опрометчивым решением. Так или иначе, само наше появление в этом мире уже изменило его. Даже без возможности что-либо сообщать кому-то из вас мы изменили так много, что я даже не уверена, пойдёт ли всё дальше своим чередом. А именно этого боялся Дамблдор. — То есть… — неуверенно произнёс Римус, — это он запретил вам рассказывать о событиях, которые должны произойти? — Я это и сказала. — Прости, я просто пытаюсь понять, что вообще происходило весь этот период. — Я понимаю, — поспешила ответить Грейнджер. — У вас много вопросов, знаю. И я стою сейчас перед вами для того, чтобы ответить на них. Дать вам ответы, которые у меня есть. — Вы с самого начала были под действием Запрета? — спросил Сириус, и Гермиона, услышав проблеск надежды в его голосе, который был чуть хриплым то ли от едкого дыма, то ли от напряжения голосовых связок, прикрыла глаза и тихо выдохнула. Спустя несколько секунд она покачала головой. — Нет. Он связал нас заклятием спустя год. — У вас был год, чтобы предупредить нас, — фраза Сириуса была утверждением. Видимо, на один из самых волнующих его вопросов он уже нашёл ответ. — У нас был год, чтобы свыкнуться с мыслью, что каждый из нас должен прожить свою жизнь в новом, неизвестном мире. Мы вернулись в прошлое, и, знаешь, это отразилось на каждом из нас. Мы не могли вернуться обратно, а там, в том мире, остались наши семьи, друзья и разрушенные планы. Я хотела вернуть свою семью. Родители Рона потеряли двоих сыновей за два месяца, а Гарри… — она замолчала, вспоминая горящие глаза друга, когда он каждый раз видел Лили и Джеймса живыми. — А вот его, наоборот, всё устраивало. Он был первым, кто решился изменить ход истории. И поплатился за это жизнью. Это произошло уже после того как Дамблдор связал нас Запретом. И, в каком-то смысле, эта смерть стала последствием его непослушания. Слова отдавались болью в груди. Наверное, потому что правда была болезненной для каждого из них. Но если Блэк именно этого и добивался, то для Римуса это всё было снежной лавиной, которая катилась с горы прямо на голову. Гермиона же чувствовала всё так, словно из её тела медленно вынимали раскалённые гвозди, которые впивались в незащищённую плоть долгое время. Вместе с болью приходило и облегчение. Раны будут заживать долго, останутся уродливые шрамы, но это всё равно лучше, чем всю жизнь оставаться рабом своих страхов и ошибок. Все знают, что за ошибки нужно платить, и, как бы ни было печально, день её расплаты ещё не настал. Но она уже была на полпути к ней. — Мне было сложно, сложнее, чем мальчикам. Я не хотела снова воевать. Мне казалось, что мы с ребятами пережили достаточно кошмаров, чтобы решиться вновь оказаться в их водовороте. Я боялась последствий любых наших действий. Тогда я думала, что любое вмешательство в устрой Вселенной разрушит её к чертям. И пока я так считала и отговаривала Гарри и Рона от необдуманных и сумасшедших поступков, Дамблдору было удобно. Он считал, что я останусь в здравом уме до конца своих дней, но в день, когда в твоём, Сириус, доме появился Регулус, всё изменилось, и на меня Дамблдор больше не мог рассчитывать. После этого он и решил связать нас троих заклятием Запрета. Гермиона повернулась к ребятам лицом. Сириус задумчиво вертел в руке подаренную когда-то Роном зажигалку, но остановился, как только их взгляды встретились. Вскинув бровь, он едва заметно кивнул, чтобы она продолжала, но Римус её опередил: — Постой, я понимаю, что раньше ты ничего не могла рассказать, но сейчас что-то изменилось? — Сегодня Дамблдор отменил действие Запрета, после того как я назвала ему ряд причин, по которым он должен сделать это. Основной, конечно, есть война. Мне удалось его убедить в том, что я знаю, как её избежать. Римус и Сириус переглянулись. Возможно, они всё ещё ей не верили, но им явно было интересно услышать продолжение. — А что со Снейпом? — внезапно спросил Сириус. — Что ему от тебя было нужно? Гермиона судорожно выдохнула, сводя брови на переносице. — Он знает, кто я, — коротко ответила она, но этого хватило, чтобы рот Блэка приоткрылся. — Узнал благодаря моей крови, которую Пожиратели взяли у меня, когда я была в плену, — закончила она, не упоминая имени Регулуса. — Стоп, что-то произошло со Снейпом? — быстро заморгал Люпин, надеясь понять, о чём шла речь. — С ним точно что-то произошло, — угрюмо ответил Сириус. — Я нашёл её в его кабинете. Связанную. Римус издал странный гортанный звук, посмотрев на Гермиону, будто пытался понять, правду ли говорит Блэк. Она кивнула, вновь раздражаясь собственной неосмотрительности. — Он думает, я знаю, как путешествовать во времени так, чтобы задерживаться в прошлом на долгий период. Хочет вернуться, чтобы… — Это не могло не всплыть однажды, — буркнул Блэк, глядя в глаза Гермионе, хотя казалось, что он поддался воспоминаниям. Парень знал, что её кровь была у Пожирателей. — С какой целью он хочет попасть в прошлое? — спросил Люпин. — Чтобы построить будущее с Лили, — на выдохе ответила Грейнджер. — Ему нужна она. Когда я сказала, что не знаю, как это сделать, он решил, что я вру, и захотел узнать информацию с помощью Легилименции. Римус и Сириус выглядели так, будто Гермиона только что призналась в убийстве. Серийном, как минимум. Пока Люпин находился в немом шоке, Блэк издал каркающий звук, который оказался смехом. — Помешанный. У него в любом времени нет с ней шансов. Лили никогда не променяла бы Джеймса на Нюниуса. — Я ответила ему примерно так же, — сказала Грейнджер, и Сириус, должно быть, неосознанно довольно улыбнулся. — Но он убеждён в обратном. — Так он не узнал? — Римуса, видно, этот вопрос очень волновал. — Видимо, не успел, — ответил вместо Гермионы Блэк и так же довольно улыбнулся другу. — Только не говори, что ты… — он запнулся, заметив блеск в серых глазах, и цокнул языком, тяжело вздыхая. — Чёрт, Сириус, твои выходки могут тебя погубить однажды. — Не волнуйся, мам, я решаю проблемы по мере их поступления. И с Нюниусом я тоже как-нибудь разберусь, если он высунет голову из своей норы. Римус устало прикрыл глаза. Он правда напоминал родителя, которому приходится воспитывать своего нерадивого ребёнка, всё время желающего встрять в новые неприятности. Неудобно, что в этот раз это случилось из-за Гермионы. — Снейп бы и не узнал ничего, потому что я сама понятия не имею, каким образом произошло наше перемещение. Это точно не принцип работы маховика, — сказала она, решив, что это важная деталь, которую стоит уточнить. Ей бы самой не помешала информация, которая позволила бы узнать, каким образом их троице удалось пройти Завесу. Попытка Северуса была бесполезной, ведь он пытался узнать о Гермионе больше, чем она сама о себе знала. — Ладно, так что насчёт Регулуса? — повернувшись обратно к Грейнджер, произнёс Сириус, оставляя тему со Снейпом. — Ты сказала, что после его появления Дамблдор лишил вас возможности говорить. Да, наверное, это тот самый момент, когда Блэку пора узнать правду о брате, которого другая его версия всю жизнь считала трусом и продолжением своих родителей. — В той реальности Регулус совершил поступок, который сделал его героем. Но, к сожалению, никто об этом так и не узнал. Он до конца оставался для всех лишь твоим младшим братом, который выбрал не ту сторону и… — Гермиона закусила нижнюю губу. Дрожь вновь коснулась её рук, и она поспешила сжать их в кулаки. — И погиб за идеалы врага всего магического мира. Грейнджер впервые видела такие живые эмоции Блэка с тех пор как вернулась. Его глаза, в которых застыл шок, расширились, а рот приоткрылся, как будто он хотел сказать что-то, но передумал. В нём читалось неверие в том, что его младший брат в параллельной вселенной был мёртвым. Гермиона соврала бы, если бы сказала, что эта его реакция её не порадовала в каком-то самом извращённом смысле. Значит, ему не всё равно. Сириус всё ещё оставался человеком, для которого друзья и родные значили намного больше, чем он демонстрировал. — Погиб?.. — едва слышно спросил Сириус. Он почти не моргал, словно боялся упустить тот момент, когда Гермиона рассмеётся и скажет, что это лишь ужасная шутка. — Как это? — Сириус, Регулус должен был погибнуть пять лет назад, — сказала она, смотря на то, как Блэк переводит взгляд с неё на Римуса, будто пытаясь понять, верит ли её словам друг. Люпин верил, она видела. — Мы с Гарри и Роном не допустили этого. — При каких обстоятельствах он погиб и почему, чёрт возьми, его считали героем? — с нажимом спросил Сириус, раздражаясь тому, что Грейнджер затягивает с ответом. — Регулус оказался намного умнее всех, кто сражался против Волдеморта, и проявил смелость, пойдя против него, не боясь пожертвовать собой, чтобы избавить мир от тьмы его идей. Он догадался, каким способом можно уничтожить Волдеморта. Но ему так и не удалось. В той пещере, где много лет крестраж охраняли инферналы, он и погиб. Они утащили его под воду. Сириус сорвался с места, и Гермиона непроизвольно отступила назад, упираясь спиной в стену. Римус окликнул его, но Блэк, кажется, даже не услышал. Он приблизился к ней так, чтобы можно было увидеть, как в его глазах разгорается огонь. Недобрый знак, но она приложила все усилия, чтобы выдержать этот взгляд. — Что ты сейчас такое несёшь? — низко прорычал он, касаясь тёплым дыханием её кожи. Было бы намного легче, если бы Сириус просто закричал. Её пугало его напускное спокойствие, которое позже могло обратиться в настоящий ураган. — Правду, — выплюнула Гермиона, заглядывая ему в глаза. — Помнишь день, когда ты решил его убить? — спросила она, и Сириус отшатнулся как от сильной пощёчины. Она могла поспорить, что Блэк не часто возвращался в своей памяти в тот день, чтобы лишний раз не напоминать себе, каким придурком может быть. — Но я уверена, что ты не помнишь, что случилось после того как вы столкнулись с Регулусом на берегу океана. Конечно, ведь мы с ребятами оглушили тебя, чтобы ты не совершил худшую свою ошибку. Это тот самый день, когда твой брат собирался войти в пещеру за крестражем и уже тогда не планировал выходить из неё. Он знал, на что шёл. Поэтому я и говорю, что он готов был пожертвовать своей жизнью ради других. — Почему он не рассказал мне? — прищурившись, спросил Сириус, не собираясь отступать. Видно, он считал, что Гермиона в таком положении расскажет больше. — Потому что я ему запретила, — просто ответила она. — Регулус умный парень и без каких-либо Запретов понимал, что рассказывать об этом нельзя до определённого момента. — Чёрт! — рявкнул Блэк, заставив Гермиону ещё сильнее вжаться в стену. — Почему всем всегда нужно что-то скрывать? Сириус развернулся, чтобы в следующий момент сжать спинку своего стула и швырнуть его в сторону. Он чудом не разлетелся. — Сириус, прекрати! — закричал на него Люпин, поднимаясь со своего места и переводя взгляд на Грейнджер. — Крестраж — что это? — он скривился на последнем слове, интуитивно понимая, что это что-то плохое, раз связано с Волдемортом. — Хрень, благодаря которой волшебник обретает бессмертие, — буркнул Блэк, и Гермиона удивлённо на него посмотрела. — Ты знаешь? — Ты забыла, в какой семье я родился или что? — фыркнул он. — Правда, я явно знаю меньше тебя. Я всю жизнь думал, что это лишь сказка и никогда не придавал этому значение. Считал своеобразным Граалем. Мифом. Выдумкой для идиотов. Гермиона кивнула. Неудивительно, что Блэки знали о тайнах магического мира больше других волшебников. О Василиске Сириус тоже знал, правда, из сказок матери. И тоже в него не верил. — Это правда, — сказала Гермиона, повернувшись к Римусу. Он был не готов к такому количеству информации, но даже не догадывался, что это ещё далеко не конец. — Крестраж — артефакт, содержащий в себе часть души волшебника, благодаря которому убить его практически нельзя. Физическую оболочку можно уничтожить, но пока существует крестраж, избавиться от человека невозможно. Чтобы его создать, нужно совершить убийство. В этот момент душа перестаёт быть целостной, ибо это самое тяжёлое преступление, и, расколов её, часть можно поместить в какой-либо предмет. — Мерлин, — протянул Люпин, садясь на место. — Но вы нашли этот крестраж? Уничтожили? — он с надеждой посмотрел на Гермиону. Она покачала головой, и Римус хлопнул себя ладонью по лбу. — Почему? — Потому что, опять же, в тот момент я ещё боялась менять что-то так кардинально, хотя спасение Регулуса уже повлекло за собой последствия, о которых я ещё не догадывалась. Да и уничтожить крестраж не так легко. Для этого нужно особое оружие: яд Василиска, который, да, Сириус, существует на самом деле, — сказала Гермиона, заметив ещё более шокированный взгляд парня, — или заклятие Адского пламени. Но чаще всего человек погибает, когда его использует. Наверняка вы об этом знаете. Нужно быть опытным и сильным волшебником, чтобы держать его под контролем, и знать когда и в каком месте использовать это заклятие. Гермиона прикрыла глаза, когда в памяти всплыл момент гибели Крэбба в Тайной комнате, где вместе с ним погибла и часть души Волдеморта, спрятанная в диадеме Ровены Рейвенкло. — Где сейчас крестраж? — спросил Сириус. — Спрятан в надёжном месте, — ответила Гермиона, и Блэк демонстративно закатил глаза. — Но Волдеморт исчез, — напомнил всем Римус, и оставалось только пожалеть его за то, что он продолжал надеяться услышать хорошие новости. — Вторая магическая война началась в момент его возрождения. В тысяча девятьсот девяносто пятом. Он вернётся благодаря своим верным соратникам: Краучу-младшему и… — она втянула воздух, решаясь назвать имя предателя. — Петтигрю. — Петтигрю мёртв! — с ненавистью в голосе к названному человеку бросил Сириус. — Да. Рон убил его. Сделал то, что не удалось Гарри, потому что считал, что его жертва не должна быть напрасной. Гарри пытался убить Питера во время той миссии, но его душа не была целостной, потому как Лили тогда была беременна, и заклятие уничтожило его самого. — Грейнджер вздохнула. Чувство, что проснулось в ней, когда она говорила о смерти человека, который сейчас был жив, невозможно было описать. Это как грань сна и реальности, когда не можешь понять, где заканчивается одно и начинается другое. — А в той реальности Петтигрю остался жив. Сейчас я уверена, что ему может найтись любая другая замена. Спустя некоторое время после своего возрождения Волдеморт освободил заключённых Пожирателей из Азкабана. Это самый массовый побег из тюрьмы в истории. — Самый массовый? — невесело улыбнулся Сириус. — А были и не массовые? Гермионе казалось, всё вокруг затихло, даже шум толпы за окном растворился в вопросе Блэка, который эхом пронёсся в её голове. — Один, — дрогнувшим голосом ответила она. — Первым человеком, которому удалось сбежать из Азкабана, был… — она смотрела на него и внутри себя молилась, чтобы её прервали. Но Сириус, казалось, всё понял. Или же так хотелось, чтобы не произносить этого вслух. — Был ты. Она ожидала услышать всё, что угодно. Ждала, что посыплются новые вопросы, но Блэк молчал несколько секунд, а затем зашёлся истерическим хохотом, резанувшим по ушам так, что захотелось зажать их руками. Он смеялся, смотря ей в лицо, но ни капли искренности в его смехе не было. Римус прикрыл рот рукой. Он побледнел пуще прежнего, сливаясь со стеной позади себя. Блэк запустил пятерню в волосы и поднял глаза к потолку. Он напоминал человека, который был на грани срыва. Наверное, так и было. — Ты серьёзно сейчас, Гермиона? — хрипло спросил Римус, как будто это он, а не Сириус, срывал голос громким смехом. — Это… точно?.. — Я была тому свидетелем, Римус, — не сводя взгляда с Сириуса, ответила Гермиона. — Можешь назвать причину, по которой я оказался в Азкабане? — произнёс Блэк, когда улыбка сползла с его лица. — Я же не на экскурсию туда пошёл, верно? — Тебя судили за то, что… Боже, — она выдохнула, подходя к столу и допивая холодный кофе. Во рту пересохло. Язык едва не прилип к нёбу, когда она заговорила о заточении Сириуса. — Тебя посчитали сторонником Волдеморта. Все решили, что это ты был Хранителем тайны Поттеров и предал их, выдав ему их местонахождение. — Посчитали… кем? Кем меня посчитали? — осипшим голосом спросил он. — После гибели Лили и Джеймса ты бросился искать Петтигрю, чтобы расправиться с ним. Никто не знал, что Хранитель он, а не ты. Ты поймал его, а когда попытался убить, он взорвал то место и принял облик крысы, оставив лишь палец, чтобы все решили, будто он мёртв. Вокруг вас были маглы, двенадцать из них погибли. Когда мракоборцы нашли тебя, то решили, что это ты их убил. Гермиона сжимала край стола, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Хотя теперь, кажется, дрожала она вся. Сириус застыл на месте. Римус неверяще переводил взгляд с неё на друга. — Ты провёл в Азкабане двенадцать лет, но когда узнал, что Питер жив, сбежал, чтобы отыскать его. И отомстить. — Постой, — глухо сказал Римус. — Двенадцать маглов… Это ведь то, за что судили Рона? Гермиона кивнула. — Рон оказался на месте Сириуса. Только вот в той реальности суда не было. Его просто признали виновным, а он даже не пытался оправдаться. — Все поверили, что это я?.. — на лице Блэка появилась мольба, чтобы Гермиона дала отрицательный ответ, но… — Да. — Они решили, что я предал Джеймса? — Мне очень жаль. Сириус посмотрел на Люпина. Гермионе захотелось заградить его собой, чтобы Блэк прекратил сверлить того взглядом, в котором так много чего можно было прочитать. — Это… Блять. Как это вообще возможно? Все были настолько нахер отбитыми, поверив, что я предал Поттеров? Гермиона сделала шаг вперёд, чтобы… Чтобы что? Ей хотелось коснуться его, чтобы напомнить, что всё это не произошло на самом деле. В этом мире все знали, кто был предателем. — Но на этот раз никто в это не поверил, Сириус, — покачала она головой. Он отступил на полшага, когда она приподняла руку в желании прикоснуться к нему. — Ты же помнишь заседание суда. Тебе дали Веритасерум, и все узнали правду. Не так важно, что произошло в том мире, если сейчас всё известно. — Но Рон оказался на моём месте. Разве это не так важно? Он преподнёс это так, будто Грейнджер было всё равно на факт заточения Рональда. Хотя ведь прекрасно знал, что это не так. Знал, что сердце её разрывалось от одной мысли о судьбе друга. Но, возможно, ему просто хотелось вернуть ей порцию боли. — Важно. Всегда будет важно. Но сейчас мы говорим о том, что случилось в моём мире. Это не значит, что всё произошедшее там нужно тащить сюда, — сказала Гермиона и отошла обратно к окну. Она решила дать время для того, чтобы все они осознали сказанное. Ей было проще. Она прожила с этой информацией много лет, хотя делиться ею было… сложно, мягко говоря. Но Блэку и Люпину нужно было смириться с этим. С тем, что одного считали больше десяти лет предателем друзей, и что второй поверил в это. Гермионе казалось, что внутри что-то ломается. Не у неё, а у друзей, что находились прямо перед ней. — Я хочу продолжить о предстоящей войне, если вы не против, — после длительного молчания сказала она. — Продолжай, — отмахнулся Сириус, глядя куда угодно, но только не на неё. — Ты говорила о крестраже, — Люпин пытался поймать взгляд Блэка, чтобы дать тому понять, что сейчас ни за что на свете не поверил бы в его предательство. Но Сириусу нужно было время. — Если ты знаешь, где он находится, мы могли бы… — Дело в том, что крестраж не один. На данный момент их пять. В шестом я не уверена, — сердце болезненно сжалось. — Волдеморт разделил свою душу на пять частей. — Разве это возможно? Человек не смог бы… — Он не человек, Римус. Больше нет. Свидетельством тому является то, что после той ночи в Годриковой впадине он всё ещё остался жив. У него нет тела, но есть дух, который просто ждёт подходящего момента, чтобы вернуться. Насколько я знаю, на сегодняшний день Волдеморт прячется в лесах Албании. — Что это за предметы? Если ты так много знаешь о крестражах, то, должно быть, ты уже видела их, — с удивительным спокойствием произнёс Сириус. Гермиона даже не поверила, что это звучал его голос. — Мы их уничтожили. Только в нашем времени их было семь. — Семь? — Римус вскинул брови. — Семь, — кивнула Грейнджер и, пройдя мимо Блэка, подтянула свой стул к себе, чтобы присесть. — Медальон Салазара Слизерина, о котором узнал Регулус и который мы перепрятали, — Гермиона начала загибать пальцы на левой руке. — Чаша Хельги Хаффлпафф, дневник Реддла, кольцо Марволо Мракса, диадема Ровены Рейвенкло и змея Нагайна. Она пока ещё не является крестражем, — она подняла взгляд на Римуса. — Шесть, — сказал Сириус задумчиво. — Три из которых связаны с основателями Хогвартса. — Он не стал бы помещать фрагмент своей души во что-то незначительное. Реддл тщеславен, и он тратил годы на то, чтобы добыть все эти вещи. Гермиона сложила руки на коленях. Так странно было делиться информацией о крестражах с кем-то, кроме Гарри и Рона. Но если она задумала предотвратить войну, то это необходимо. Грейнджер прекрасно понимала, что в одиночку не справится, как знала и то, что ребята решат помочь. В каком-то смысле это было эгоистично и нечестно с её стороны. Гермиона лишала их выбора так же, как и она лишилась его однажды. Сириус и Римус могли отказать в помощи, но пока они молчали, она принимала это за согласие. — Ты сказала, что их было семь. Ещё один, — вспомнил её слова Блэк. — Что это? Гермиона сжала пальцами переносицу. Этот день полностью вытянул из неё все силы. Теперь оставалось только покорно отвечать на вопросы, даже если ответы на них будут бить ещё сильнее предыдущих. Она понимала, что сегодня сможет рассказать не всё, только то, что хранилось на задворках сознания как самое главное и важное. Позже придут детали, вернутся воспоминания, которые прятались где-то в потаённых местах её мозга. — Не что, — исправила она Сириуса, проглотив ком, мешавший вдохнуть. — Кто, — по позвоночнику поползло щупальце страха и холода, и Гермионе пришлось передёрнуть плечами, чтобы избавиться от гадкого чувства. — Это человек. И это… Гарри. — Твою мать. На удивление, слова слетели с губ Римуса. Так, будто он ожидал чего-то подобного. Он уже привык к шокирующим новостям, хотя… судя по выражению его лица, нет. Он поднялся, чтобы пройти к шкафчику, висевшему за его спиной. Открыл его и достал серебристую флягу, которая стояла за баночками с чаем и кофе. Без единого слова он запрокинул голову, делая большие глотки, тут же кривясь и вытирая рот рукавом свитера, натянутого на тело после прихода незваных гостей. Люпин не стал прятать алкоголь обратно, а поставил флягу перед Сириусом, безмолвно предлагая другу выпить. Если честно, Гермиона тоже не отказалась бы, чтобы хоть немного убавить напряжение, сковавшее её тело после последней фразы. Сириус, мельком взглянув на флягу, покачал головой и вновь метнул взгляд к Гермионе. Присев на корточки, — Мерлин ей показалось, что ему стало плохо, — он сжал ножку её стула и потянул на себя, разворачивая, чтобы ей не приходилось поворачивать голову в его сторону, когда он начнёт говорить. — Гарри? Наш Гарри? — он почти шептал. Должно быть, последствие ещё большего потрясения. Гермиона кивнула. — Ты сумасшедшая, — чуть придвинувшись к ней, так же тихо сказал он. Он не выглядел злым, скорее… напуганным и потерянным. Напоминал человека, который не верил в позитивный исход этой истории. — Похоже, Снейп всё же залез в твою голову и повредил мозг, потому что… — Это правда, Сириус, — дёрнулась Гермиона, надеясь увеличить между ними расстояние. — Гарри — крестраж. По крайней мере, он был им в том времени. Тело Блэка напряглось. Показалось, что его кожаная куртка затрещала и вот-вот разойдётся на нём же. Или же этот треск был внутри парня. Ещё один надлом. — Хочешь сказать, что нужно убить моего крестника, чтобы избавиться от Волдеморта? — Сириус смотрел на неё как на умалишённую. Не хотел и не собирался верить своим же словам. — Это безумие, — вмешался Римус. — Никто не убьёт Гарри. — Если вы оба считаете, будто я столько лет оберегала Гарри, чтобы однажды его убили, то это вы, ребята, сумасшедшие, — выплюнула Грейнджер. — А есть другой вариант? — язвительно произнёс Блэк, зло усмехнувшись. Его обычная защитная реакция. Гермиона даже бровью не повела. — Крестраж нужно уничтожить. — Он правда был крестражем. И во время финальной битвы умер. Так думали все, но на самом деле умерла та часть Волдеморта, которая жила в нём почти семнадцать лет. Он сам её убил, — быстро проговорила она, замечая непонимающие взгляды Сириуса и Римуса. Это действительно было сложно объяснить и вряд ли ей удавалось разложить всё по полочкам так, чтобы вопросов больше не возникало. — Но в нашем мальчике душа прежнего Гарри, не ребёнка, а взрослого человека, которая потерпела множество изменений. Я не уверена, что Гарри смог бы выжить в ту ночь, если бы стал крестражем. Слишком большое воздействие. Гермиона выдохнула и прикрыла глаза. Естественно, она не собиралась ждать новой войны, чтобы убедиться в своей теории. Ей нужно было начать искать информацию об этом ещё раньше, но в Италии не было доступа к источникам, которые позволили бы узнать больше. Крестник был вовсе не таким человеком, каким был её друг. Грейнджер не наблюдала признаков того, что Волдеморт смог каким-то образом оставить в нём частичку себя перед исчезновением. Но, возможно, Гарри был совсем маленьким, чтобы присутствие их врага рядом стало заметным. Единственное, что напоминало о нём — шрам в виде молнии на лбу мальчика. И Гермиона не знала, был он знаком того, что Гарри опять стал крестражем. Или же знаком отличия, который говорил о том, что ему удалось избежать смерти. Снова. Хоть что-то же должно напоминать о пережитом, верно? — А если это правда? — сказал Сириус. — Если Гарри крестраж, что тогда? — Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, — уверенно заявила Гермиона. — Я собираюсь найти информацию, которая подтвердила или опровергла бы мою догадку. А если же это так, то я сделаю всё возможное, чтобы вытащить из Гарри эту гадость без вреда для него. Попытаюсь. Сириус выпрямился с тяжёлым вздохом. Он снова потянулся за зажигалкой. К этому времени кухня Римуса уже полностью пропахла табачным дымом. Глотку Гермионы будто засыпали щебнем, хотелось прокашляться, и она не понимала, как Блэка ещё не мутило от такого количества выкуренных сигарет. — Ладно, — прочистив горло, подал голос Люпин. — После той войны… всё закончилось? Вы уничтожили крестражи, и Волдеморт исчез? — Исчез. Но мы заплатили за победу слишком высокую цену, чтобы в полную силу радоваться ей. Погибло очень много людей. — Во время войны всегда так, — ответил Римус, и Гермиона не смогла сдержать всхлип. На слёзы сил бы не хватило, но горечь от слов парня заставила задохнуться их справедливостью. Во время войны всегда так. Да. Люди погибают. Виновные и невинные. И зло обычно проигрывает. Но разве можно после победы смириться с тем, что тот, кто стоял с тобой плечом к плечу, не встретит новый день в мире без хаоса? — Кто погиб? Этот вопрос был как удар в район солнечного сплетения, после которого забываешь, как дышать и говорить. Сириус смотрел на неё и ждал ответа, пока Грейнджер пыталась понять, не прозвучал ли вопрос в её голове, потому что это был ещё один страх. — Сириус, я не думаю, что мы должны… — Нет, — перебил Римуса Блэк, продолжая испепелять Гермиону взглядом. — Я, чёрт возьми, узнал, что мой брат должен был погибнуть. Что моему крестнику, возможно, придётся пройти через какую-то чертовщину. И у меня останется чувство, будто меня обделили, если Гермиона сейчас не назовёт имена. — Имён слишком много, — попыталась увильнуть от ответа она, но Сириус не отступал. И не отступит, пока не узнает то, что его тревожит. — У меня хорошая память, я запомню, — нарочито спокойно ответил он. Как сказать человеку, что он не доживёт до старости? Гермиона как будто оказалась на месте тех врачей, которым приходится сообщать родным пациента о неудачной операции или о том, что она вообще не понадобится, ведь шансов на его выздоровление нет. Самое отвратительное чувство в мире. Хуже всего то, что в её случае говорить об этом нужно самим «пациентам», в то время как они заинтересованно смотрят в её глаза. — Чёрт… — пробормотала Грейнджер. Сейчас, казалось, она попала в ловушку, созданную собственноручно. — Вы просто должны понять, что я рассказала вам о войне, чтобы избежать её, а не просто предупредить. Если там погибли люди, то, если всё удастся, этого может и не произойти. Она убеждала себя в этом постоянно. Сириус наклонил голову, нетерпеливо дёрнув подбородком. Хотя… кажется, он обо всём догадался. Гермиона так сильно хотела отойти от этой темы, что сама же всё и выдала. Но он хотел услышать. — До победы не дожили многие, — неуверенно произнесла она, опуская глаза. — Из этого времени погибли почти все, кого я знаю. Кого я знаю очень хорошо. Все мои друзья и… Сириус перебил её тихим смешком, и Гермиона запнулась, поднимая на него взгляд. Он смотрел на Римуса и улыбался. Какого чёрта он улыбался? — Лунатик, кажется, мы только что узнали своё будущее. И оно не столь радужно, каким представлялось когда-то очень давно. Грейнджер быстро покачала головой, умоляюще взглянув на Люпина. И он, к её ужасу, не был поражён на этот раз. Будто всю жизнь знал, чем всё закончится. Сама Гермиона была шокирована реакцией парней. Не было неверия и отрицания в их глазах, и это пугало до чёртиков. — Я же сказала, что всего этого может и не быть, если мы предотвратим войну. Тем более многое изменилось. Линия судьбы каждого из вас повернула в противоположную сторону. Вы проживаете сейчас совсем не те жизни, что в моём времени. — Видишь, она не отрицает, значит, это правда. Гермионе хотелось зажать рот рукой, чтобы больше ни слова не произнести. Она не понимала, было ли то, что Блэк и Люпин отреагировали на новость о собственной гибели так спокойно, шоковой реакцией или же им правда было наплевать. — Ну что ж… — Сириус медленно подошёл к столу, хватая оставленную на нём флягу и пряча её во внутренний карман куртки. — Считаю, что после новости о нашей смерти можно поставить многоточие, потому что, честно говоря, мой мозг сейчас просто взорвётся. Гермиона следила за его движениями, не понимая, к чему он клонит, и настороженно поглядывала на Римуса. — Но это не значит, что мы закончили, Гермиона, — указал Блэк в её сторону пальцем. Он лениво пошёл к выходу, обернувшись возле самой двери. — И да, стоит поблагодарить тебя за смелость всё рассказать. Галантно поклонившись, Сириус вышел из кухни. Несколько секунд, и сильный хлопок входной двери заставил Грейнджер подпрыгнуть на месте. — Чёрт, — буркнул Римус, поднимаясь на ноги, судя по его взгляду, направленному на дверь, он собирался последовать за другом. — Римус! — окликнула его Гермиона, и Люпин остановился возле двери. — Я пойду с ним, — сказал он, не оборачиваясь к ней. — Сириус не в порядке, в таком состоянии он может наворотить дел. — Мне жаль, что вам пришлось всё это узнать, — продолжала она, с сожалением глядя на его спину. — Честно. — Всё в порядке, Гермиона, мы всё решим, — мягко ответил он, повернувшись вполоборота, чтобы она не видела его эмоций. — Можешь дождаться нас здесь, хотя я не уверен, что мы вернёмся этим вечером. — Я не могу. Гарри ждёт меня дома. — Тогда просто оставь ключ под ковриком возле входной двери, когда будешь уходить. Сюда всё равно никто чужой не ходит, — сказал он и вышел в коридор. Послышался новый хлопок дверью, менее громкий, и Гермиона поняла, что осталась совсем одна. Подтянув стул к столу, она поставила на столешницу локти, опустив на ладони голову. Лицо было горячим, а её саму начинало колотить как от жара. Послевкусие сказанных слов было горьким, солоноватым. Она сглатывала вязкую слюну, думая, что сейчас заплачет. Или же её должно было вырвать. Только бы не на кухне, но она не знала, где ванная комната в этой квартире. Глупо было думать, что после этого разговора будет легче. Ответы порождали новые вопросы. Присутствовало чувство вины за то, что пришлось вот так внезапно вывалить всё на Римуса и Сириуса. Один из них вообще не догадывался, что именно так закончится его день. Но они даже не представляли, что настоящее испытание ждёт их впереди. Грейнджер не знала, куда они могли пойти. Римус был с Сириусом, а значит, с тем ничего плохого не случится, хотя Блэк забрал флягу с алкоголем, а Люпин уже был выпившим. Гермиона простонала в ладони, понимая, что при всём желании не сможет за ними пойти. Казалось, она отключится прямо на этом месте. Ровный звук настенных часов напоминал удары маленького молоточка, ритмично бьющего её по голове. Вскоре и пульс подстроился под этот ритм.

***

Сириус перешагнул через поваленное дерево, которое уже несколько месяцев лежало на этом месте. Никто не собирался, видимо, его убирать с дороги. Да оно никому и не мешало, если подумать. Те, кому это место принадлежало, не станут возмущаться. Больше никогда. Ноги сами повели его на кладбище, как только он трансгрессировал в Годриковую впадину. В голове не было идей, куда ещё после всего услышанного можно податься. Сириус просто не мог продолжать сидеть в квартире Люпина. Ему казалось, что она превратилась в пороховую бочку, которая взлетела бы на воздух в любой момент. Именно он был взрывчатым веществом там и нужно было смыться оттуда как можно быстрее. От греха подальше. Гермиона даже не рассказала всего. Он видел, как она пыталась подобрать правильные слова, перетасовывая их словно игральные карты в колоде, чтобы нанести наименьший урон. Хотя после всего в этом не было нужды, хуже всё равно не стало бы. Если бы кто-то попросил его описать всё, что он чувствовал в данный момент, то не услышал бы ни одного цензурного слова. Это… Блять. Как это можно было бы объяснить? Сириус шёл вперёд, не глядя под ноги. Он был уверен, что нашёл бы могилы друзей даже с закрытыми глазами — настолько часто он посещал их. Блэк сбегал сюда, когда другого места, чтобы привести свои мысли в порядок, не находилось. Здесь не было любопытных глаз, надоедливых вопросов и… да, здесь было спокойно. Разве среди мёртвых людей бывает по-другому? Иногда, иронично улыбаясь, он думал, что они идеальная компания для него. Выдерживающие все его заскоки. Никаких нотаций и упрёков. И если бы покоящиеся люди под землёй имели бы такую возможность, то встречали бы его так, как встречают бармены в барах. С весёлой улыбкой и озорством в глазах. Хотя, если честно, Блэку больше всего на свете хотелось бы, чтобы так его встречали лишь лучшие друзья, для которых это кладбище стало домом. И ещё больше хотелось, чтобы они были живы. Остановившись перед серым надгробием, на котором ровными буквами были выведены имена Джеймса и Лили, Сириус громко застонал, словно только сейчас смог отпустить себя. Он никогда не стыдился демонстрировать настоящие эмоции перед Джеймсом. И сейчас ему казалось, что друг всё поймёт, даже будучи в мире мёртвых. Джим ведь всё равно его видит, правда? Сириусу хотелось в это верить. Становилось легче при мысли, что друг хоть каким-то образом присутствует в его жизни, что он ушёл не совсем. — Я даже не знаю, что сказать, — тихо произнёс он, переводя взгляд с одного имени на другое. Он знал, что ничего не мог изменить в прошлом, но чувствовал себя виноватым за то, что произошло. Конечно, ведь большая доля вины лежала именно на его плечах. Да, и глупо было обвинять кого-то другого. — С Гарри ничего не случится, — уверенно заявил он, словно родители мальчика были в курсе того, что ждёт их сына. — Я обещаю. Слова удивительно легко сорвались с его губ, несмотря на то, что Гарри мог оказаться крестражем, который нужно уничтожить, чтобы вместе с ним навсегда избавиться от Волдеморта. Крестражем… Это казалось безумием. Сириус лишь единожды слышал о них, в детстве, когда родители вели разговор о великом, по их мнению, волшебнике — Герпие Злостном. У него был всего один крестраж, дарующий ему возможность быть неуязвимым. Хотя, судя по тому, что он всё же умер, кто-то уничтожил частичку его души. Тогда Блэку это казалось выдумкой, но разве он знал, что в будущем придётся столкнуться с этим в реальности? А у Волдеморта их было намного больше. Что должно произойти с душой человека, которую разорвали на восемь частей? «Он не человек. Больше нет», — всплыли в памяти слова Гермионы. Да уж, человеком это существо сложно назвать. Послышался шорох откуда-то сбоку, а затем осторожные шаги. Сириус повернул голову, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Небо затянулось тяжёлыми тучами, должно быть, пойдёт дождь. — Я знал, что найду тебя здесь, — произнёс Римус, и Сириус пожал плечами, мол, куда ещё ему идти. — У тебя хорошая интуиция, — сказал он, когда друг остановился рядом. — Нет. Просто я бы тоже пришёл именно сюда после всего. Блэк молча достал флягу, спрятанную во внутреннем кармане куртки, которую забрал из квартиры Римуса. Кожу на кончиках пальцев покалывало от соприкосновения с холодным металлом. Помедлив, он открутил крышку и сделал глоток. — Не лучшее место, чтобы выпивать, — глядя точно перед собой, словно надгробие лучших друзей его привлекало больше, чем Сириус, монотонно сказал Люпин. — Плевать. Они не станут осуждать, — кивнул Блэк в сторону могилы, делая ещё один глоток. Он закашлялся от крепости алкоголя и передал флягу Римусу. Тот покачал головой, переводя на него встревоженный взгляд, который был слишком заметным даже в полутьме. — Как ты? — спросил он так, будто не был уверен, что это подходящий вопрос. — А ты? Римус пожал плечами. Дать ответ на такой банальный вопрос проще простого, но в дежурное «нормально» или «я в порядке» ни один из них не поверил бы. Чёрт. Казалось, Сириус сожрал несколько горстей раздробленного стекла, а теперь оставалось только выхаркать его вместе с кровью, чтобы избавиться от дразнящего ощущения внутри себя. Мысли всё никак не сбивались в кучу, расплываясь в башке мутными пятнами. О чём он думал в данную минуту? — Я шокирован, мягко говоря. — Это всё такая херня, — выплюнул Блэк ещё до того, как Римус закончил говорить. — В смысле? Ты не поверил Гермионе? — удивлённо спросил он. Блэк горько улыбнулся, качая головой. — В том-то и дело, что поверил. Мне кажется, у меня просто нет уже сил на то, чтобы сомневаться, — устало ответил он. После двух глотков крепкого огневиски он не чувствовал, что напряжение спадает. — Тогда в чём дело? — В Гарри, — тут же ответил Сириус, виновато косясь на надгробие. — В новой войне, да и вообще… Ему не хотелось вспоминать о собственном заключении, потому что в таком случае Римус начал бы убеждать его в том, что это было возможно лишь в параллельной реальности. Блэку же хватало факта того, что, не будь в этом мире Рона, который оказался на его месте, и его постигла бы та же доля. Римус понимающе кивнул, соглашаясь со словами друга. Их реакция казалась такой заторможенной, будто они превратились в безмозглых существ, не способных на что-то большее, кроме как удивляться услышанному. — Гермиона сказала, что хочет предотвратить войну, — напомнил друг, будто Сириус и сам этого не слышал. — И я верю, что это правда так. Он тоже верил. Это то, в чём Блэк был уверен на все сто процентов. Какой человек в здравом уме захочет вновь воевать? Проблема заключалась в том, каким именно способом она хочет избежать войны. — Ты думаешь, у нас получится? — брови Сириуса сошлись на переносице. Он произнёс «у нас», даже не сомневаясь в том, что они пройдут это вместе. В конце концов, Гермиона делилась своими планами не просто так. У них не было возможности решать, хотя они этого или нет. Это как очередное испытание, которое им придётся пройти. — А ты не уверен в этом? — недоверчиво спросил Люпин. — Ущипни меня, потому что, кажется, я сплю. Блэк проигнорировал издёвку Римуса. У него были причины сомневаться. — Она сказала, что уничтожить крестражи не так просто. Можешь считать меня трусом, но я бы не рискнул спуститься в подземелья Хогвартса, чтобы раздобыть яд Василиска. — Ни один нормальный человек не рискнул бы. Я, честно говоря, удивлён, что ты ещё не ринулся в школу. — Приму это как комплимент. — Есть ещё один способ уничтожить их, — вдруг понизил Римус тон голоса, решив, что их может кто-то услышать. — Адское пламя. Мы достаточно опытные для того, чтобы использовать его, нет? — Думаю, да. — А насчёт Гарри… — парень чуть помедлил. — Думаю, следует довериться Гермионе в этом вопросе. Она явно знает больше деталей, чем мы с тобой. Если он правда окажется крестражем, то я уверен, что она найдёт способ уничтожить его без вреда для мальчика. Сириус прикрыл глаза. Он поклялся себе защищать крестника ради Поттеров, но сейчас, когда выяснилось, что ему грозит опасность, чувствовал себя предателем. Настоящим предателем. — Ты же слышал, что в том времени ему пришлось умереть. Римус недовольно цокнул языком. — Умер не Гарри, а часть души Волдеморта в нём, — подчеркнул он. — Есть в этом разница. — В любом случае я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, — повторил он свои слова, сказанные чуть раньше Поттерам. — Ты, кажется, забыл, что он не только твой крестник, но и Гермионы. Думаешь, она допустит, чтобы с ним произошло что-то плохое, когда он считает её своей матерью? Это было резонное замечание. Глупо было думать об этом, когда связь Гермионы и Гарри была такой сильной. Но червь сомненья всё равно безжалостно ковырялся в его мозгах. Это всё, чёрт побери, было сложно. Вся эта неразбериха, которая стала ещё более запутанной. То, что она была под Запретом всё это время, казалось правдоподобным оправданием. В конце концов, она не была той, кому нравилось всё пережитое. Или же она была скрытой мазохисткой, наслаждающейся порциями боли, которой становилось всё больше и бол… Захотелось треснуть себя по голове за эти мысли. Сириус всё ещё знал Гермиону, по крайней мере, он знал её когда-то. Человек не захочет по собственной воле пережить всё то, что пережила она. Блэк оправдывал её, что ли? Похоже на то. Он действительно не в порядке. — Гермиона сказала, что погибли все её друзья. И я сейчас не о нас с тобой, — быстро пробормотал Римус, когда Сириус поднял на него взгляд. — Мы не можем не помочь, если не хотим допустить гибели наших близких. Чёрт. «До победы не дожили многие. Из этого времени погибли почти все, кого я знаю. Кого я знаю очень хорошо. Все мои друзья». Почему-то о собственной смерти Сириус не думал. Думал о тех, кто был другом Гермионы. Кто должен был погибнуть. Он уже знал о том, что это был Регулус, и понятия не имел, что должно с ним произойти позже. Римус. Наверняка кто-то из Ордена. Марлин. Марлин? Блять. Осознание этого было хуже любого проклятия. Сириус бессознательно покачал головой, как бы убеждая себя, что это неправда. Гермиона же не назвала имён. Она только не стала отрицать того, что погибнут они с Римусом. Хотя, возможно, девушка просто не решилась произнести то, о чём догадался сейчас Блэк. — Ты не боишься собственной смерти, — утвердительно сказал Сириус, попытавшись прервать поток мыслей. — Я видел твою реакцию, ты даже не был в шоке. Римус тихо засмеялся. Смех жуткий, на самом деле, учитывая, о чём именно шла речь. Сириуса передёрнуло от осознания того, что смерть больше не кажется такой далёкой и ирреальной. Она давно перестала такой казаться. В ту самую ночь, когда он умолял Джеймса очнуться. Именно тогда Блэк понял, что смерть вообще-то всегда ходит за спиной и ждёт своего часа. Что она близко, стоит только протянуть руку, чтобы наткнуться на неё, а затем увидеть злобный оскал. Или смерть на самом деле вовсе не злая старуха, которой всегда представлялась? Может, в ней нет ничего ужасного? — Знаешь, человек думает о собственной кончине, особенно если воюет. Мне всегда казалось, что это произойдёт во время войны, только вот я не догадывался, что войн в моей жизни будет несколько. Естественно, это удручает, но… в целом, я не удивлён, да. Сириуса преследовали те же мысли. Люди не живут вечно — они умирают рано или поздно. С этой мыслью просто нужно смириться, принять, потому что если не принять неизбежное, то… Можно превратиться в того, кем стал Волдеморт. Подобием человека, его отголоском, тенью. — Нам нужен план, — сказал Сириус внезапно. Видимо, он молчал долго, потому что собственный голос напугал его. Птицы, сидевшие на ветках дерева у могилы Поттеров, издали протяжный звук и взмыли в небо, оставив по себе лишь шелест крыльев. — Но перед этим нужно отдохнуть, — ответил Люпин, несильно хлопнув Блэка по плечу. — Давай, пойдём уже. Сириус согласно кивнул. Сделав первый шаг вслед за Римусом, он остановился, чтобы достать свою волшебную палочку и вычертить в воздухе знакомую лёгкую руну. Парень всегда это делал, прощаясь с Поттерами. Римус обернулся, проверяя, почему он задержался, и несмело улыбнулся. На могилу Лили и Джеймса опустился букет бледно-розовых лилий.