Да не убоюсь я зла

12. Марта лежала, бездумно скользя взглядом по перекрытиям, затянутым густой паутиной. Она лежала тихонько, не пытаясь убрать с голой груди шершавую ладонь, сейчас расслабленную. В кои-то веки она проснулась раньше оборотня, - пусть, он должно быть порядком намаялся с ними... До чего же хорошо лежать вот так, ощущая тяжесть крепкого мужского тела и приятную истому в каждой клеточке, после почти бессонной ночи, поделенной на двоих! Марта мечтательно прижмурилась: наверняка синяки кое-где останутся... Сладко... Почему нельзя, чтоб так всегда было?! - Так и знал, что искать здесь следует! - раздался над любовниками ледяной голос. Марта взвизгнула, кое-как натягивая платье. Люта спросонья просто подкинуло, едва на четыре лапы не приземлился. - Не ждал, что так скоро свидимся, - сухо сообщил отец Бенедикт, холодно рассматривая характерные царапины от ногтей на плечах Яна. Марта с удивлением увидела, как смущен оборотень, излишне деловито вытряхивающий травинки из волос. А она-то думала, что его ничто не берет! - Что, не рад, отче? - Сейчас-то тебя что ко мне привело? - вместо ответа, не меняя тона, поинтересовался аббат, возвышавшийся над ними суровым обличением греха. - Дело доброе и значит, Богу угодное! - твердо отозвался Ян, мгновенно вернувший самообладание. - Людям помочь. - Не ей ли? - отец Бенедикт повел бровью в сторону Марты. - А что? Тоже ведь дщерь Божия! - нехорошо усмехнулся Лют. - Все мы равно дети Божии. Но по Уставу ей здесь быть не должно! Не говоря уж... - монах поджал тонкие губы. - Ну... октябрь на носу! Холодно же... - Ян помотал головой, и натянул рубаху, - в чистом поле ночевать. - На сене тепле, - согласился аббат, и Марта даже рот раскрыла от изумления, разглядев на лице оборотня краску смущения. Не к месту ее разобрало веселье, как представила Яна подростком, пойманным на горячем, и распекаемым строгим наставником. - Глупости это! - пожав плечами, поднялся Лют, становясь вровень с монахом. - Я ее у Святого судилища отнял. Хорошая женщина, честная - мне не веришь, сам узнай. Не ведьма Марта, голову кладу! Да и я ей жизнью обязан. Впервые в лице отца Бенедикта что-то дрогнуло. Матерь Божья! - все еще сидевшая на сене Марта вздохнула про себя: будь ты хоть монах, хоть волколак - до чего же чудны! Ведь видно же, что священник в крестнике души не чает, наверняка извелся весь с таким-то сыном... А для Яна настоятель и вовсе величина недостижимая, он от него любую кару примет. Даже зависть взяла: у нее такого никогда не было. Но вот уперлись же лбами! - Если честная - полагаю, вы сюда венчаться прибыли? - высказал отец Бенедикт, невозмутимо глядя на Люта: тот хватал воздух. - Э, не-ет! - больше и сказать ничего не смог. - Или так, или - вот вам Бог, а вот порог, - обозначил монах. - Я блуду не пособник. - Да ведь ты нас сам так на грех толкаешь! - Ой ли? Сие, сын мой, от тебя зависит! - Не бывать тому! Отец Бенедикт взглянул на притихшую оробевшую Марту, и на миг в темных глазах мелькнула улыбка. - До свидания, - монах невозмутимо развернулся, удаляясь. Ян бросился следом. - Погодь, отче! Не во мне дело. Да и не только в Марте. Есть задачка по заковырестее... Лют рассказывал все, без утайки, в том числе и своих дел не скрывая. Лицо монаха мрачнело все больше. - Не думай, отче, - и тут не смог смолчать оборотень, - купить индульгенции у меня денег хватит. Богу-то с его слугами они угодны... Отец Бенедикт пригвоздил его пронизывающим до самой глубины взглядом, но сказал лишь одно слово: - Идем. Ян продолжать не стал, молча пошел впереди, показывая дорогу, как будто аббат в том нуждался. - Здесь еще? - зачем-то спросил он, переступая порог. - А куда я денусь! - ядовито отозвался Уриэль, садясь на койке. - За чем сюда ехал тогда, если не доволен? - огрызнулся Лют. Дерзость - оружие слабых, а перед монахом, с интересом наблюдавшим за этой сценой, он почему-то до сих пор чувствовал себя полностью открытым, неприятно уязвимым, как будто все еще оставался ребенком, одиноким сиротой, напуганным своей особенностью. За свою вольную жизнь, волколак успел натворить много, но к самокопаниям склонен не был, и совесть о себе напоминала редко. И только под всеведущим взглядом темных глаз с сухого, всегда немного отстраненного лица, то и дело становилось не по себе. Ян подвинулся, пропуская вперед отца Бенедикта. Его вопрос в ответе не нуждался, - Уриэль и не отвечал: при виде монаха просто влип в стену. Если до сего момента бенедиктинец и испытывал какие-либо сомнения в услышанной истории, то сейчас они рассеялись. Яноша ввести в заблуждение трудно, - он обман на дух не переносит, но мало ли что... Нет! Чутье у оборотня оставалось по-прежнему верным: ни сумасшедшим, ни лгуном сидящий перед ними юноша не был, - сумасшедший бы не испугался, а так натурально изобразить страх не возможно. Отец Бенедикт почти таким же жестом, как Ян вчера, сдвинул ворот рубашки. Протянул руку, и, странное дело, Уриэль беспрекословно вложил в нее свою, позволяя размотать повязку и обнажить ожог от креста. Монах смотрел долго, а потом спокойно сказал Люту: - Выйди. Ян колебался. - Ступай-ступай, - вдруг смягчился отец Бенедикт. - Ни с кем из нас ничего не случится! Ведь так? Он испытующе посмотрел на юношу, и Уриэль подтверждающее кивнул. Яну не оставалось ничего другого как оставить их вдвоем. Наверное, отец Бенедикт не раз жалел о том, что рассказал своему неугомонному воспитаннику историю его рождения, но как иначе было объяснить откуда он такой взялся, откуда монах о нем знает, а главное - убедить, что волк это не кара, не дьявольские козни и само по себе не является злом. Одной своей цели он достиг - Янош уверенности в себе не утратил. Однако одновременно монах невольно пробудил в юной и страстной натуре, и без того не склонной к компромиссам, жажду возмездия, когда стремление к справедливости переходит в слепую мстительность. И все же, отец Бенедикт был уверен в своей правоте, сожалея лишь, что ему не удалось удержать шестнадцатилетнего мальчишку от опрометчивого побега в никуда. То что он слышал потом - ничуть не обнадеживало, но как оказалось, оборотень был тверже характером, чем он даже предполагал. Сердце его не утратило способности сопереживать, и благодать Божия еще не оставила. За что монах Бенедикт искренне благодарил Создателя, задавая свои вопросы Уриэлю. Тот храбрился, всячески стараясь показать, что не ждет снисхождения и не нуждается в нем. Однако было заметно, что держится он уже на пределе возможных сил: и душевных, и физических. - Гордыня суть начало зла, - внушительно произнес настоятель, глядя как юноша пытается замотать ладонь снова. - Она ни что иное, как самоутверждение и стремление противопоставить себя Богу. Отъединение это и рождает отчаяние и печаль сознающего свое ничтожество и бессильную ярость на себя и всех обладающих благом истинным... - О каком благе ты говоришь, монах? Какое благо может быть для меня? И какое тебе дело до моих печалей?! - выкрикнул Уриэль, обрывая проповедь и сверкая на него амиантовыми глазами. Но взгляды эти пропали втуне. - Хотя бы то, что утешать страждущих мой долг, - спокойно сказал отец Бенедикт. - А ты нуждаешься в утешении и спасении! - От таких утешителей меня твой волк забрал едва живого! Мне - хватит! - Не суди о Боге, по его заблудшим детям! Сострадание, пробившееся сквозь всегдашнюю бесстрастную маску против всякой воли, не было порождено лишь чувством долга, и потому ранило особенно сильно. Юноша был растерян, измучен, почти сломлен - и совершенно один. Ни верить, ни доверять он попросту не умел, но хотелось очень - поэтому сопротивлялся он до последнего. Отец Бенедикт задумчиво смотрел в отчаянные глаза и в голове у него постепенно вызревала одна мысль. Он заговорил ровным бесстрастным тоном: - 'Господом создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, - все Им и для Него создано. Он есть прежде всего и все Им стоит'. Не значит ли это что у Него прежде всего следует искать защиты? - Мне?! - у юноши вырвался нервный смешок. - Господь создал человека по образу и подобию своему - со свободной волей, ибо если бы воля его не была свободна - в чем была бы справедливость как награды за праведность, так и кары за грехи? Итак, судьба каждого человека, его спасение - находится в его собственных руках, и благодать Божья призывает его. Она исцеляет, она поддерживает его в труде над своим спасением, оправдывает и освящает его! - Вот моя благодать! - Уриэль яростно взмахнул больной рукой. - Другой не знаю! - Справедливость Божия беспощадна, милосердие - бесконечно! Все согрешили и лишены славы Божией'. Нет праведного ни одного . Но сказано в Писании: сердца сокрушенного не отвергай... Обратись к Господу, скажи искренне: 'Призри на меня, и помилуй меня, ибо я одинок и угнетен. Скорби сердца моего умножились, - выведи меня из бед моих. Призри на страдание мое и на изнеможение мое, и прости все грехи мои' ... - Сохрани душу мою, и избавь меня, да не постыжусь, что я на Тебя уповаю... - почти неслышно закончил Уриэль, обессилено опуская голову. - 'Всякий, кто призовет имя Господне, спасется' ! - не удержался от улыбки несколько удивленный его познаниями монах. Легко убеждать того, кто жаждет быть убежденным! Чья воля повержена, и тело уязвлено, а душа стенает, алкая надежды... Жертва Христова искупила греховную человеческую суть, но грех-вина довлеет надо всем людским родом, которому был указан лишь один способ спасения.