Mutabor

      Морган трогает носом воздух — травяной, свежий, нагретый солнцем. Хосок фыркает себе под нос, запечатывая у корня языка ехидное «тоже мне ведьма», перебрасывает зажжённую сигарету в угол рта, щурясь на дым, и расстилает прихваченный с собой плед. Воскресенье радует солнечной погодой и заставляет парочку спрятаться от любопытных глаз в лесу.       — Ты смог узнать что-нибудь? — усаживаясь по-турецки, спрашивает Морган и принимается доставать из сумки контейнеры с едой. Ну ё-моё, они дела пришли обсуждать или на пикник?!       На этот раз Хосок не фырчит — цокает, зубами оттаскивая на край языка табачный листок, и смотрит. Морган как огарок. Сгусток тучно-туманной сущности. Стоит зацепиться за гудроновый зрачок, тонущий в ртутной склере, и… сразу хорошо всё видно. Тонкую, но оттого не менее тяжелую паутину усталости. Это они тут в этом варятся две недели, а сколько она? Месяцев пять? Шесть? Четыре? Один фиг — долго. Под усталостью лежит плотный слой напряжения, того самого, когда ты ещё не видишь угрозы, но позвоночный столб уже выровнялся на манер иглы — остро, прямо, туго. И где-то там, почти на дне, едва плещется прежняя Морган, которая смотрит на сложности, как на интересные задачки, что помогут пощупать границы собственных сил.       Хосок выдыхает вместе с сигаретным дымом всю невысказанную заботу и усаживается рядом.       — Пока тихо, но по Академии ходит слух, что кто-то из загробников организовал тотализатор на тебя и пацанов.       — Правда? — с любопытством выгибает бровь Морган, прожёвывая кимпаб. — И насколько высокие ставки?       — Уже давно вышли за пределы миллиона вон.       — Все ставят на парней?       — Не, — перевёртыш тушит окурок о землю и прячет его в полупустой пачке. — Они принимают ставки не на всю троицу разом, а по отдельности на каждого, типа: Чимин против Морган, Чонгук против Морган, Тэхён против Морган.       — И где пока самый крупный банк?       — Естественно там, где Чимин, — хмыкает Хосок. — Хотя ваше свидание с Чонгуком немного пошатнуло ситуацию, но не так чтобы очень.       Морган долго и тщательно пережёвывает кимпаб вместе с собственными мыслями, монотонно разглядывая дерево за спиной перевертыша, а потом хлопает себя по бёдрам и произносит:       — Супер, договорись с кем-нибудь из своих и поставь как можно больше денег на меня против Чимина. И пусть ещё пара человек сделает ставки поменьше на меня же, но против остальных.       — Зачем? — удивлённо оборачивается к ней студент.       — За деньгами, конечно, — и лицо у неё при этом — ну просто лучшая визуализация кирпича. — Выигрыш поделим пополам, плюс твоему посреднику. Сам подумай, если там одна ставка уже выше миллиона, и всё на них, то сколько можно получить за меня в итоге? Тебе, может, и пофигу, а мне отобьётся учеба тут, плюс хватит на потом. Судя по беседе с Кенто, деньги мне очень даже понадобятся.       — А ты прямо так уверена в собственной победе? — кривится Хосок.       — Ну выбора-то у меня нет, — разводит руки Морган. — Слушай, ну даже если я тут помру, много ты потеряешь? Пару-тройку миллионов вон? Ты себе шмот дороже покупаешь.       — Хрен с тобой, — соглашается перевёртыш. — Ты лучше расскажи, что такого случилось, что Чонгук вчера злющий прискакал и сразу на девчачий этаж поплёлся. Говорят, там такой визг стоял, что уснуть никто не мог до утра.       — Возможно, кто-то ему намекнул, что его маленькие помощницы не умеют держать язык за зубами, — хмыкает ведьма, вспоминая, как они с соседкой целый час наслаивали одно заглушающее заклинание на другое, чтобы хоть так уснуть в тишине. — А возможно, дело в том, что он меня вчера с Кенто видел. Кто знает?       — Бля-я-я-я-а-а-а, — протяжно затягивает Хосок, — ты совсем сдурела дразнить мелкого?       Морган вопросительно выгибает бровь, зажимая между губ виноградину, а перевертыш только и может, что закатить глаза.       — Тэхён — это интеллигентная смесь воспитания и пиздеца. Чимин — амбициозный, терпеливый манипулятор, выращенный с одной целью: завоёвывать. Именно что не побеждать, а забирать силой, уловками и прочими грязными методами. А теперь прикинь, кто такой Чонгук, который рос и почти что воспитывался этими двумя?       — Да знаю я, — морщится Морган, опуская взгляд на свои руки. — Просто интуитивно чую, что он мне ничего не сделает, не сейчас. А всё, что не сейчас — не страшно, потому что когда начнётся пиздец, уже будет пофигу: одной проблемой больше, одной меньше. Меня серьёзно пугают только два человека — Чимин и Сокджин.       — Джин-хён? — теперь очередь Хосока удивлённо вскидывать брови. — Не, он, конечно, та ещё хитрожопая лиса, но в эту драку не полезет. Во-первых, он без личного интереса даже пальцем не пошевелит. Во-вторых, он старший брат Тэхёна, с родным братом драться за добычу он не станет.       — Но он вчера мне помог с Чимином, — хмурится девушка. — И он явно был в том же ресторане, что и мы с сэмпайем, потому что знал, что у меня в кармане подарок от Кенто. Хорошо, я успела перепрятать всё.       — Не принимай всё так близко, Сокджин мог сделать это от скуки или тупо для проформы, — кидая дольку яблока в рот, заключает Хосок. — Тебя ж сейчас положено шпынять…       Хосок не успевает договорить, улавливая звериным слухом в десятке метров от них треск сминаемых под ногами веток.       — У нас гости, — успевает он кинуть Морган и мгновенно обращается в мухоловку, взлетая на ближайшую ветку.       Он ловко перескакивает повыше, занимая удобное положение, чтобы и видеть и слышать поляну, на которой осталась подруга, что спешно достает книгу из рюкзака.       — О, — выдыхает маг, квадратно улыбаясь и пряча руки в карманы. — Какие люди.

***

      Выходя сегодня из общежития, Тэхён проклинал примерно всех богов раза по два, мог бы и на третий заход пойти, да сбился. Тянущиеся с прошлого года проблемы с маг-ботаникой вынудили пойти в лес, чтобы найти мох, который по текстуре ещё упругий, а не размякший мякиш, зрел минимум месяц, ещё месяц вызревал, застал две полных луны и неделю солнца и находился на юге. Короче, мох — хуй пойми что, хрен пойми зачем, фиг пойми где. Правда, находит Тэхён нечто гораздо более ценное, чем мох.       — Тэхён-ши, — кивает ему Морган и утыкается взглядом в книгу, прикусывая губу.       — С кем это ты разговаривала? — мягко улыбается Тэхён.       — Сама с собой, — чеканит студентка, активнее прячась за книжкой. — Читала вслух.       — А-а-а, любишь, значит, читать деревьям, — понимающе кивает он, ни разу ей не поверив. Он оглядывается по сторонам, но подозрительной живности вокруг нет, зацепиться и ткнуть её носом в собственное вранье тоже не за что. — Слушай, у тебя как с маг-ботаникой?       — Что? — непонимающе вскидывается девушка.       — Ну маг-ботаника, там где мы выращиваем всякую хтонь, которая иногда случайно оказывается полезной, — хмыкает Тэхён, про себя отмечая, что смог не просто удивить, но и заякорить чужое внимание на себе. Серые глаза наливаются цветом, становясь на оттенок гуще от любопытства.       — Вроде нормально, зависит от того, что вам нужно, сонбэ.       — Мне нужен мох, который ещё упругий, месяц зрел, месяц вызревал, видел две полные луны и… подожди, — он лезет за бумажкой в карман куртки, чтобы прочитать ей более точную информацию.       — И неделю солнца, а находится он на юге, — заканчивает за него Морган, кивая. — Его тут нет, но я примерно представляю, где он может быть.       — То есть, ты мне поможешь, да?       — Угу, — и она принимается скидывать всё свое добро в рюкзак, но Тэхён не позволяет ей его надеть, резко цепляя пальцами и вешая на собственное плечо.       — Безразмерное пространство вроде не уменьшает вес предметов, — объясняет он, смывая хмурость с чужого лица и заставляя кивнуть.       Всю дорогу Тэхён, пользуясь их уединением, кидается в неё банальными вопросами: как тебе Академия? Как тебе Чеджудо? Как погода? Как лес?       — Тут, — Морган обводит рукой пространство, — симпатично.       Он усмехается в ответ на её отчаянную попытку выдержать испытание светской беседой и мысленно всё спрашивает: «ну как тебе такой вот уровень необходимой вежливости, а?». Лицо у неё немного растерянное, неловкое, она нет-нет, да оборачивается то назад, то в сторону, словно ищет кого-то или проверяя. Точно была не одна, — фиксирует Тэхён в своей голове и делает шаг, как вдруг она вскрикивает:       — Стой! Стой, еп-твою-мать, — выходит у неё в одно смачное слово, а волшебник так и замирает, с занесенной ногой в воздухе, больше от неожиданности, потому что он ни разу не слышал, как Морган ругается матом.       А ещё ни разу не видел, как она ласково толкает его ногу пальцами, сдёргивает рюкзак с его плеч и усаживается на землю, прямо коленями во влажную почву. Прямо вот так в джинсах, где дырки, и на белой коже теперь росчерки грязи. Вот последнее он вообще никогда ни у одной девушки не видел. Обычно ведь как: извернутся буквой зю, но присядут так, чтобы ни ворсинка с их наряда грязи не коснулась, будто та заразная. А этой пофигу. Она в рюкзаке отчаянно роется и бубнит себе под нос что-то совсем неразборчивое и явно нецензурное. Тэхён от такой картины замирает.       — Нашла! — вытягивает небольшую стеклянную баночку с пробковой крышкой. — Этот мох растёт в маленьких количествах, и найти именно тот, что тебе нужен — это прям удача, на которую ты едва не наступил.       Морган шипит сердито, но что ещё важнее — нафиг забывает о своей вежливости, отчитывая его за невнимательность. Поддаваясь увлечённости, которой позавидовала бы даже их профессорша по ботанике, и вообще не цензурит речь, продолжая бухтеть и складывать пинцетом мох в банку:       — Его нужно хранить только в банках, предварительно зачарованных на необходимый уровень влажности, и впитавших себя лучи солнца за две недели. И чтобы пробковая крышка, обязательно. У тебя такая есть? Ни хуя у тебя нет, конечно. Тоже мне отличник, блин, а базовых знаний раз-два и кончились.       — А нафига они мне, когда есть язык, которым я могу спросить? — резонно и беззлобно замечает Тэхён, продолжая любоваться её выверенными движениями, когда она достает вторую банку. Да, это тебе не Чимин, который вместо дерева кактус выращивает.       Морган вдруг поднимает на него сердитый взгляд, смотрит с некоторым осуждением секунду, что Тэхён аж прикусывает себе язык, но потом вдруг смеётся, словно осознала всё, что только что наговорила и кому. Смеётся легко, открыто и, кажется, искренне. У Тэхена в груди неприятно ёкает, а в горле пересыхает, потому что она красивая, оказывается. Не «горячая», не объект Охоты, а красивая по-человечески с этими искорками в глазах, с любопытством на кайме улыбки, с грязью и комком земли на коленках. Он смотрит на неё сверху вниз, но ощущение будто это она выше него, идиота, который даже не озаботился банкой.       — Простите, сонбэним, — произносит Морган, складывая остатки мха. — Я иногда увлекаюсь и теряю берега.       — Я не против, — поспешность его ответа выдает с потрохами, заставляя ту снова прицепить к лицу маску и на этот раз плотнее обычного.       — Держите, — она протягивает ему первую банку. — Была рада помочь.       — Спасибо большое, — и вот тут Тэхён делает кое-что, очень не свойственное ему: во-первых, благодарит совершенно искренне, хоть и не за банку мха, а за возможность увидеть, услышать, запомнить её смех; во-вторых, склоняется в поклоне, потому что откровенность откровенностью, но игру никто не отменял, поэтому:       — Теперь я твой должник.       — Не стоит, мне не трудно, — отнекивается она также, как и отряхивает колени — неловко и загоняя себя ещё больше в собственную же ловушку.       — А вот и нет, — он совсем не мягко ловит её за запястья, улыбаясь лукаво на немного испуганный взгляд. Бояться, значит, она тоже умеет, это хорошо. — Ты же знаешь, что по правилам этикета я должен тебя отблагодарить, как полагается, — пальцы стальным обручем сжимаются и Морган закономерно поджимает губы. — Мне будет неудобно, если ты не позволишь отблагодарить тебя, как следует.       Морган хмурится сильнее, разглядывая какое-то время его руку на своём запястье и что-то, видимо, взвешивая, а после выдыхает тихо.       — Хорошо, чашки кофе из столовой будет достаточно.       Сука… какая же Морган вежливая сука.       Чашки кофе ей, блять, будет достаточно. Ага. Тэхён честно пытается вспомнить, когда это чашка кофе стала обозначением выражения «отблагодарить как следует», но в голову упорно ничего не лезет. С другой стороны, две недели наблюдения на расстоянии показали ему, что напором её не взять — Чонгук лишнее тому доказательство, а их свидание скорее подтверждение теории, ибо в каждой имеются исключения. Так что Тэхён отпускает её руку и улыбается.       — Договорились.       Две недели наблюдения на расстоянии показали, что с Морган надо искать обходные пути. Это ничего, один раз он её уже провёл, тыкая её же оружием, и второй сможет.       Вопрос лишь в том, на сколько ещё обходных путей у него хватит терпения?

***

      — У меченой здесь кто-то есть, — объявляет Тэхён, залетая в спальню старосты, где его уже ждут Чонгук с Чимином. — Я её сейчас в лесу случайно поймал, когда она якобы сама себе вслух читала. В это было бы легко поверить, мало ли какие у них там в Японии нынче причуды, — активно машет руками Тэхён. — Только вот потом она вела себя капец странно: оглядывалась постоянно по сторонам, словно выискивала кого-то. Методом исключения предположу, что это либо кто-то из перевёртышей, либо с кайдзю.       Чимин прикрывает веки, пряча за ними весь свой скепсис, и захлопывает книгу. Он упирается локтями в бёдра и смотрит на друга ласково-насмешливо, клоня голову в бок.       — А что вы делали в лесу?       — Мох искали, — признаётся Тэхён, разглядывая Чимина «ты жопой меня слушал?» взглядом, но тот от таких взглядов имеет, кажется, врожденный иммунитет. Стойко выдерживает его, одерживая молчаливую победу, и слегка улыбается.       — Так может, она тоже мох искала? — резонно замечает Чимин. — А по поводу остального ты очень даже логично заметил: хер их там в Японии разберешь. У них, блять, туалеты стеклянные, так что чтение вслух самая заурядная вещь на фоне остального.       — Вообще-то, — подаёт голос с дивана Чонгук, — это было бы логично, будь у неё здесь кто-то знакомый. У неё отец в Сеуле долго работал, плюс, я так понял, она сюда с семьёй регулярно ездила. И раз уж на то пошло, то у неё сонбэ из школы, так что почему бы и ещё какому-нибудь другу здесь не оказаться?       — Да кто в своём уме будет с ней на данном этапе общаться? — вопрос Чимина улетает в тишину.       Каждого из друзей тянет на глубину собственных размышлений, и у каждого дергается что-то неприятное, заставляющее ёрзать и чувствовать себя неуверенно.       Никому из них это чувство не нравится.       — Надо узнать наверняка, — произносит Чимин, откидываясь на спинку кресла. — И если у неё кто-то тут есть, сделать так, чтобы его не было.       — У меня есть одна идея, как совместить приятное — проучить её за выверт в городе, — с полезным — узнать всё, что нам нужно. А если разыграем правильно, то поучаствуем в этом все.       — Ну? — нетерпеливо щёлкает пальцами Тэхён.       — У вас остался ещё тот кактус? — лукаво улыбается младший.

***

      Прощать Чонгук не умеет. Окей, ладно, прощать его банально не учили, хотя бы потому что с детства вбивали в голову одну истину: такие как он, не извиняются — они выбирают принимать извинения или нет.       Прощать Морган её субботний побег он даже не планировал, но запретил себе думать над планом мести в тот же день. Хотя бы потому, что лучше прочих знает, что не родилось ещё ни одного удачного плана вендетты на злющую голову. Отсюда следовало, что надо было сбить с себя спесь: всю ночь с субботы на воскресенье он потратил на то, чтобы проучить языкастых однокурсниц и к утру был слегка помятый, но с трезвой головой.       К полудню уже был готов план его маленькой мести, оставалось только уговорить хёнов. И зря все думают на Чимина, как на самого главного манипулятора в их компании: Чонгук, если и не лучше, то точно не хуже. Хотя бы потому, что умеет пользоваться удачными моментами.       Используя Тэхёнову мнительность и немного логики, он подводит друзей к тому, что было желаемо для него с самого начала. И вуаля: Тэхён надиктовывает ему запасные варианты, как накормить Морган наркотическо-кактусовой пыльцой, а Чимин рассчитывает необходимую дозировку.       Утром в столовой Чонгук следует плану чётко — привычно заговаривает зубы, делая вид, что ничего не случилось, и меченая, на его радость, даже ввязывается в разговор. Отвечает всё также односложно, но чаще, чем один раз из десяти, что уже само по себе показатель прогресса. Он ловко концентрирует чужое внимание на себе и книге, пытаясь узнать ответ на интересующий его вопрос, и в момент, когда она вчитывается в строки, Чонгук сыплет в тарелку порошок.       — Спасибо, нуна, — лучезарно улыбается младший, когда пыльца кактуса растворяется в каше, и убирает учебник.       Они разговаривают ещё немного об учебе и, доев каждый свой завтрак, расходятся по аудиториям. Чонгук не забывает радостно помахать рукой на прощание:       — Увидимся на маг-борьбе.       Они встретятся через урок на совместной паре, как раз к моменту, когда действие нарко-кактуса войдет в активную стадию.       Летом, когда Лондон показался друзьям слишком туманным и скучным, они принялись за разного рода эксперименты и под руку попался тот самый кактус. После нескольких удачных и не очень заходов они узнали, что порошок этого магического растения способен ввести человека в некоторое состояние транса. Хотя, по мнению Чонгука, это даже не транс — хуже. Ты оказываешься на той самой границе, когда тело ещё тебя слушается, но уже слишком горит от желания близкого контакта и пофиг с кем, а разум при этом то мутный, то чистый, то галлюцинирует десятками кадров в секунду, что ты уже не знаешь где реальность, а где фантазия.       И Морган сегодня тоже не узнает, где реальность, а где фантазия.       Чонгук видит, как её глаза горят, когда она выходит из раздевалки в ифу цвета индиго. Видит, как у неё взмокли виски и взгляд блуждает по монотонной толпе идентично ей одетых ведьмаков.       — Идём, нуна, — мягко перехватывает её за руку Чонгук, утягивая на себя, и шепчет. — Я тебе помогу.       Морган растерянно кивает, следуя за своим партнером, и всё оглядывается по сторонам.       — Здесь только наш факультет?       — Да, только пятый и шестой курсы, — спокойно объясняет ей младший. — На маг-борьбе тебе нужен партнер, поэтому я помогу тебе.       — Спасибо, Чонгук-ши, — на этот раз треклятое «Чонгук-ши» получается не бездушным актом вежливости, а шипящим мягким звуком на выдохе.

***

      Поначалу Морган кажется, что её просто мутит. Потом — что она горит. А ко второму уроку всё размазывается и затягивается плёнкой. Тело реагирует на каждое случайное прикосновение нервным импульсом, пока разум ставит под сомнение сам факт прикосновения.       Она слышит слова Чонгука как будто сквозь вату, а кожа под ифу покрывается мурашками от того, как чужие пальцы скользят от запястья и выше. Скользят ли? В следующее мгновение Чонгук уже стоит перед ней, обе его руки опущены вниз, он с любопытством разглядывает её, пока преподаватель объясняет им связку упражнений.       Из головы вылетают все планиды, заговоры, охотники и потехи — дыхание перехватывает, когда она видит, как чужие крепкие руки сминают ткань на её плечах и резко разворачивают. Её спина к его груди — хорошо; заламывание её руки — хорошо, всё как говорил учитель; его нос, скользящий вдоль шеи — плохо, потому что дыхание Чонгука обжигает ледяную от испарины кожу; его свободная рука под её рубашкой — пиздец плохо.       Он резко её выпускает, отталкивая, и улыбается. Нет, он скалится, игриво подзывая к себе.       — Твоя очередь, нуна. Нападай.       Морган тратит несколько долгих секунд на то, чтобы восстановить дыхание, вернуть себе контроль хоть на какое-то время и нападает: руки на его широкие плечи, разворот, залом… и ребро чужой ладони скользит вдоль солнечного сплетения, пальцы лезут в прорезь между пуговиц и трогают кожу. Толчок от себя.       — Сонсеним! — вскрикивает Морган. — Мне нехорошо, могу я уйти в медпункт?       — Конечно, пусть Чонгук тебя проводит.       Нет, только, блять, не это — кричит сознание, но глотка немеет, так и не выдавив из себя и звука, потому что взгляд сталкивается с опасной темнотой чонгуковых глаз.

***

      Он зажимает её в коридоре в первом же тёмном углублении стены. Морган уворачивается взглядом от него, то в сторону, то за спину, то в потолок. Чонгук хватает её за подбородок с глухим рыком, потому что прямо сейчас, когда его ведёт от близости с жертвой, которая изнемогает в расставленном им капкане, всё, чего хочется — глаза в глаза.       — Нуна, — ласково тянет он, — мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Договорились?       Маленькие девичьи ладони упираются ему в грудь, прочерчивая между ними вежливую дистанцию. Будто это имеет значение. Чонгук крепко держит её подбородок и демонстративно поддается её жесту, отступая на полшага.       — Ну так что, нуна, поможешь мне?       — Не трогай меня, Чонгук, п-пожалуйста, — сглатывает слюну Морган, прикрывая веки.       Ничего себе — она умеет просить.       — Я не трогаю тебя.

***

      Чонгук ведёт ладонью по её талии, пальпирует рёбра, переходит на позвонки. Она выгибается вперёд, чтобы избежать тесного контакта, но там его горячая грудь. Пальцы сдавливают челюсть, пока большой очерчивает контур её губ. Он дышит ей в лицо — горячо, влажно, страшно.       Морган открывает глаза и видит, что тот стоит на расстоянии вытянутой руки, только пальцы всё ещё стискивают подбородок.       — Помоги мне, нуна, — всё повторяет выжигающим шепотом.       — Чего ты хочешь? — ведёт языком по пересохшим губам Морган, стараясь зафиксироваться на Чонгуке, который тут, который держит дистанцию, и из прикосновений только его пальцы на её лице.       — Много чего, — усмешка выходит у студента мрачной. — В данный конкретный момент хочу узнать о твоих друзьях. Кто с тобой был в ресторане?       — Сонбэ, — машинально выдаёт ему Морган.       — А в лесу? — голос Чонгука внезапно тихий, раздаётся у самого уха. Его скула трется о её щеку, пальцы с подбородка перемещаются на шею. Другая рука скользит вниз, подтягивает бедро вверх, заставляя обхватить.       — Ни с кем, — слишком быстро, чтобы быть правдой.       — А если подумать, нуна?       Морган не понимает своего положения в пространстве, да что уж там, себя саму не помнит, а душа, протёртая на локтях, утлым сюртуком слезает с кожных покровов, на нижнем потоке сквозняка устремляясь сквозь окно напротив прямо в рай — или чего она там заслуживает?       Пальцы планомерно идут выше по бедру, сминают в гармошку штанину, пока губы едва касаются линии челюсти.       Серая, серая, серая душонка, такая же, как её лживые глаза, интересно, кем она переродится?       Неинтересно, на самом деле. Хочется побыстрее до результативной черты.       — Пожалуйста, — всхлипывает Морган и вдруг пелена спадает, обнажая Чонгука стоящего напротив и сложившего руки под грудью. — Я была одна в лесу.

***

      — И почему я тебе не верю? — Чонгук, наблюдавший, как девчонку кроет с каждой секундой всё больше, наконец, реально отрывается от стены и прижимается к ней. Сначала пальцы просто бегают по прямой вдоль тела от горла до пупка и обратно, потом скользят, а потом и вся ладонь укладывается и гладит. Гладит теплую, податливую плоть, которая сейчас в его руках кажется раскалённым и бурлящим воском. — Ты ведь говорила, что бывала здесь часто, неужели совсем друзей не завела?       Ладонь съезжает в сторону, очерчивая линию фигуры. Ужасно бесит хлопок ткани, хочется ощущать её кожу под ладонью — узнать, такая же она теплая? А на вкус?       Морган снова всхлипывает, гнётся уже не с целью избежать, а навстречу. Наркотик доводит её сознание и тело до пика кондиции. Скоро придут Чимин с Тэхёном, поэтому Чонгук не дает ни ей, ни себе больше времени, впивается в губы жадно, голодно, безапелляционно, точно зная, что останется безнаказанным. Она не вспомнит, а если и вспомнит, то никогда не будет уверена наверняка в том, что это действительно было не плодом её воспаленного воображения.       Чонгук рычит в её рот, пока она снова беспомощно стонет. Ведёт языком по губам и захлебывается от накатывающих чувств, с ужасом понимая, что если его так кроет сейчас, то как может быть, когда она искренне и с желанием отвечает на поцелуй?       Лучше бы ей этого никогда не делать, а ему — не знать.       — Кто? Расскажи мне, кто тебе тут помогает, с кем ты общаешься? — торопливо выдыхает Чонгук, сминая её щеки в своих руках. — Расскажи сейчас, иначе я не смогу тебе помочь.       — С-с-са.хёк, — опадает в его руках Морган и не валится на пол только потому, что тот её крепко держит.       — Ты ахуел? — влетает в проем Тэхён, отпихивая Чонгука, и подтягивая девчонку на себя. — Она же в мясо, вообще!..       Хён вытаскивает её на свет коридора и с младшего смывает, словно волной, всякую злость, возбуждение от близости, доступности и безнаказанности. Морган бледная, с испариной на висках и блестящей каплей пота во впадине меж ключиц в раскрытом вороте рубашки. Кажется, она сама её расстегнула, или всё-таки он?       Чонгук дёргает головой, сжимая губы в тонкую полосу и рычит:       — А я чего? Чимин за дозировку отвечал!       — Дозировка была нормальная, должно было хватить на разговор, но ты что-то не очень спешил с ней говорить, — лицо у Чимина бездушное, нечитаемое совсем. И только Чонгук с Тэхёном знают, что это далеко не признак безразличного спокойствия, это сигнальный маркер агрессии.       Чонгук съезжает взглядом за спину хёна, где Тэхён усаживает на подоконник девчонку и осматривает её. Больно, обидно, противно. В первую очередь от самого себя и это заставляет младшего больно прикусить губу.       — Она сказала «са» и «хёк», видимо, речь о Санхёке с факультета кайдзю, — переводит тему Чонгук, недовольно фыркая.       — Думаю, огромную морскую змею я бы заметил в лесу, — язвит тут же Тэхён, молчаливо протягивая руку Чимину, который вкладывает в неё бутылёк с зельем трезвости. Он аккуратно поднимает её голову и пальцами давит на нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, чтобы влить туда зелье. Тэхён делает глубокий вдох и выдаёт очень тихо:       — Тебе крупно повезёт, если завтра она ни хрена не вспомнит.       А после подтягивает её на руки и вместе с Чимином уходит дальше по коридору, чтобы отнести её в общежитие и дать отоспаться.       Чонгук остаётся один на один сверлить стеклянным взглядом стену. Нет ни страха, ни боли — не буди лиха, пока спит, не обращает внимание. Есть только желание смертника оказаться в кресле боинга, несущегося железной стрелой вниз, прямиком в землю.       Кадры опалесцируют перед глазами: её губы, её всхлипы, в которых он видел только наркотический угар, а надо было страх и ужас; её бледное лицо и длинные пальцы Тэхёна на нём, а надо было, чтоб его.       Чонгук думал, что все предусмотрел, предугадал: от реакции друзей, что должны были поддержать «веселье», разминая пальцы и слова на размягченном сознании, до дозировки.       Чонгук хотел её наказать и наказал, но гранат, зашитый за рёбра, неаккуратно отверстый горячими руками, сочится сердечным соком и осыпается зернами, как острыми камешками сожаления, куда-то в желудок.       Чонгука никогда не учили сожалеть, но почему тогда сейчас он жалеет?

***

      «меня опоили, предупреди санхёка», — это первое, что Хан Санхёк, имуги с факультета кайдзю, видит, когда открывает дверь своей спальни. Потом уже, конечно, он замечает обеспокоенную морду Хосока и втаскивает старосту перевёртышей в комнату, пока никто его не увидел на территории чужого общежития.       — Давно пришло? — кивает на чужой телефон Санхёк.       — Минут десять назад, — Хосок с силой дёргает волосы у корней, зачёсывая их назад, и нервно оглядывает комнату. — Я не думал, что это случится так быстро.       — Это было ожидаемо, — спокойно жмёт плечами Хёк. — Спорим на десять тысяч, что это дело рук мелкого засранца?       Хосок очумело пялится на знакомого, что, кажется, на полном серьезе предлагает ему поспорить, протягивая руку. Он закатывает глаза, выперхивая смешок, и чувствует, как напряжение резко падает до нулевой отметки, разряжаясь на имуги.       — Поменьше с загробниками своими общайся, — бьёт его по ладони Хосок. — Что делать-то будем?       — Идти по плану, — невозмутимо отвечает ему Санхёк. — Какая разница, когда это случилось, мы в любом случае готовились. Самое главное — не дать им узнать про тебя до охоты.       — Намджун тебе этого не простит.       — Фактически я не нарушал правила: я её не трогал и никак не помогал, а просто общался с ней. Кстати, где? Когда? При каких обстоятельствах? Мне нужны подробности, чтобы наши истории совпадали.       — Вчера днём в лесу, ходили на пикник, ты ушёл пораньше. Слушай, ты уверен? Я могу всё взять на себя, — Хосок нервно расхаживает по комнате, разжёвывая нижнюю губу. — По сути, это планам нашим не помешает, просто эффект неожиданности будет уже не тот.       Санхёк мягко тормозит друга за плечи и заглядывает ему в глаза, улыбаясь немного лукаво.       — Расслабься, хён. Мне они ничего не сделают, максимум, немного пожурят и все, а Намджун первый побежит на мою защиту, когда узнает детали. Сам подумай, кого выгоднее им показать: меня, чья семья прямо связана с её семьей, плюс мои родители имеют дипломатическую неприкосновенность, или тебя, у кого есть связи с убирающими за ними, в том числе, «птичками» и бизнес твоих родителей, хоть и косвенно, но связан с семьей Чон.       Хосок выдыхает, прикрывая глаза, и только двигающие желваки под кожей выдают в перевёртыше напряжение. Санхёк снова широко улыбается, той самой улыбкой, от которой у половины Академии кровь в венах стынет по двум причинам: от страха у парней, ибо имуги это вам не шутки, это почти что, мать его, дракон, и у девчонок от восторга и трепета.       — Мор не хотела, чтобы ты из-за неё подставлялся. Достаточно будет и того, что ты пойдешь на Охоту в её команду. Так что не геройствуй зря, дай и мне повеселиться немного.       Заметив, как чужие губы расслабленно распрямляются, Санхёк отпускает друга и отходит в сторону, удобно усаживаясь на сундук возле кровати. Он подпирает подбородок кулаком и внимательно разглядывает Хосока, который прямо сейчас пытается примириться с так и не нашедшим выход синдромом рыцаря в белых доспехах. Вот у них так с самого детства: Морган в беде — Хосок, бросая всё, несётся на помощь и совсем не понимает, что иногда от непрошеной помощи только хуже становится. Санхёк же и тогда, в детстве, и сейчас выбирает следовать плану, полностью доверяясь подруге.       — Мне это не нравится, — наконец тихо заключает Хосок, поглядывая на Хёка исподлобья.       — Тебе хоть что-нибудь нравится, хён, — едкий смешок вместо вопросительного знака. — Нам уже давно не шесть лет, чтобы лезть в пекло без оглядки, особенно когда тебя об этом не просили. Просто давай следовать изначальному плану. Так я хотя бы смогу с ней открыто общаться, когда всё вскроется.       — Думаешь, они дадут? — резонно замечает перевертыш и тянет тоскливую улыбку.       — А мы их будем спрашивать? — лукаво улыбаясь, подмигивает старшему кайдзинец. — Просто расслабься и займись уже своими «птичками», если бы они чуть лучше выполняли свою работу, то мы узнали бы ещё до отравления и смогли бы среагировать получше.       — Я разберусь с ними, — фыркает Хосок и подходит к окну. — Только умоляю, не подливай масла в огонь. Если они её сейчас отравили, то дальше может быть только хуже, — и оборачивается чайкой, вылетая из комнаты.