Mutabor

      Ямазаки Кенто подхватывает два стакана с кофе, когда подлетает Морган, повисая на нем в лучших традициях непоседливой обезьянки. Она озорно хихикает и выхватывает один из стаканов:       — Это мне, сэмпай?       — Нет, — фыркает ведьмак, смахивая девичью ладонь. — Всё для меня.       В подтверждение собственных слов он отбирает у неё стакан и делает из него глоток, перекатывает напиток на языке и глотает, а потом повторяет цикл действий со вторым стаканом. Морган недоверчиво косится на парня, складывая руки под грудью, и смотрит на него исподлобья ну о-о-о-чень обиженно.       — А ты не меняешься, — цокает Мор. — Как был жадной занозой в одном месте, так им и остался.       — Не вижу смысла изменять привычкам, — жмёт плечами тот, ухмыляясь довольно. — Ладно, не дуйся, мелочь. Пойдем лучше, а то твой сталкер сейчас дыру мне во лбу прожжет.       — Реально следит? — удивляется девушка, дергаясь, чтобы повернуться, но Кенто ласково придерживает её за предплечье, не позволяя этого сделать.       — Да не суетись ты, мелкая, веди себя как обычно.       Морган резко подвисает, немного хмурясь от усиленной работы мысли, и также резко отмирает с самой злодейской улыбкой на лице. Кенто всё это не нравится прям вот очень, но это он так думает, пока Мор не открывает рот:       — Ты когда-нибудь прищемлял нос любопытной варваре?       Вот теперь ему реально очень не нравится.       Он не успевает среагировать, как Морган подхватывает его за руку и утягивает дальше по дорожке в парк. Она много хихикает на каждую невразумительную шутку, ещё больше жмётся к его плечу, переплетает их пальцы и разве что не орёт в голос о том, что они парочка. Заставляет заходить в каждый небольшой ларёк по пути, путает маршрут рандомными поворотами, и Кенто начинает казаться, что они вообще никогда отсюда не выберутся, если сделают ещё хоть шаг.       — Долго ещё ты его драконить будешь? — сквозь зубы шипит ведьмак, не снимая с лица ласковой улыбки.       — Ну я надеялась, что до ближайшего кафе, но мы уже пару километров прошли, а кафе всё нет.       — Сразу надо было сказать, — шипит Кенто, поворачивая в нужную сторону. — Не думаешь, что тебе пиздец за такое в Академии будет?       — Не будет, — отмахивается Морган. — Если я всё правильно поняла, то Чонгук будет со мной дружить, как минимум, а вот с двумя другими я бы так не рискнула играть.       — Своими руками он, может, и не устроит тебе пиздец, но чужими-то — легко. Не обманывайся, Чонгук далеко не белый и пушистый кролик.       — Ну да, он черный и злой кролик, —переиначивает иронично девушка. — Слушай, я с ним по магазинам сегодня таскалась весь день, подыгрывала, как могла, а ему всё мало. Ну раз мало, пусть получит в двойном объеме.       — Ой дура, — Кенто качает головой, надеясь, что хотя бы так сможет уложить там чужие слова. — Они тебя с твоим характером ещё до Охоты прибьют, куда только Хосок смотрит.       — Куда надо, туда и смотрит, — огрызается ведьма, когда они заходят в небольшой ресторанчик. — Лучше расскажи, что с отходным путем. Ты всё устроил?       — Да, — разглядывая скромное меню, кивает Кенто. — Когда всё кончится, мой человек встретит тебя у границы и поможет безопасно добраться до дома.       Они прерываются, делая заказ, и возвращаются к разговору, наклоняясь к друг другу, словно обсуждают нечто интимное, что недалеко от правды. Кенто мягко и невесомо гладит костяшки её пальцев, Морган улыбается тепло и спрашивает:       — А ты сам?       — Я уеду из Кореи через пару дней, встретимся в Японии и, когда ты там всё закончишь, погоним дальше.       — Это ещё зачем? — удивление выдает только голос, что стал на полтона выше, но со стороны кажется, будто она умиляется с ухаживаний своего парня.       — Не тупи, мелочь. Ты же не думаешь всерьёз, что сможешь спокойно жить, обставив трех самых влиятельных и богатых наследников? К гадалке не ходи, они будут гоняться за тобой какое-то время и лучше бы отвести их от твоих родителей, а то второй раз поступить в Академию уже не проканает.       Морган хмурится всё сильнее, выдавая лишь неразборчивое «угу», и на этом они заканчивают, переходя к банальным темам и еде. Кенто рассказывает о своей стажировке, о планах поработать в Европе, о девушке, что вытряхивает из него душу и одновременно с этим самое умилительное создание в мире.       Он видит, как младшая, за которой он присматривал в Махотокоро, все-таки расслабляется, позволяя себе реально шутить, а не зубоскалить. Она превращается в так хорошо ему знакомую, непоседливую Морган, которая не была обременена невозможностью помочь отцу. Кенто знал Морган и её семью с раннего детства и будучи старше на девять лет, наблюдал все стадии: от любопытной малышки до авантюрной девушки, что предпочитала учебники и вылазки в странные места бессмысленным вечеринкам и ещё более бессмысленным ухаживаниям парней.       Прямо сейчас перед ним сидит искажённо-новая версия Морган, незнакомая и в то же время очень родная.       Кенто вздыхает, поглядывая на время, и хлопает по соседнему стулу:       — Сядь сюда.       Ведьма послушно усаживается, плавным движением приклеивается к его боку, чтобы со стороны казалось, что парочка после нескольких рюмок соджу достаточно разомлела для ласковых объятий. Он скользит ладонью между лопаток, поглаживая выступы костей под плащом, пока она водит пальцами вдоль его бедра. Морган едва касается носом шеи, неуклюже трется о кожу в момент, когда Кенто незаметно укладывает в карман небольшой артефакт. Он прихватывает рукой затылок, притягивая слегка к себе и произносит хриплым шепотом:       — Там всего один заряд, хватит на час, чтобы исчезнуть, поэтому не трать зря, — целует в лоб, замечая благодарную улыбку и румянец на щеках.       — Тут же есть задний выход? — тихо спрашивает Мор и получает короткое «да». — Спасибо, сэмпай, и будь аккуратен. Уходи сразу, как он пойдет за мной.       — Договорились.       — Я отойду на секунду, — нарочито громко произносит Морган, шумно поднимаясь из-за стола.       Она неловкой походкой движется в сторону туалетов, скрываясь на самом деле на кухне, и Кенто хочется дать ей Оскар, потому что так правдоподобно играть опьянение ещё уметь надо. Через минуту тень в самом углу ресторана поднимается и скрывается в том же направлении.       Ведьмак быстро расплачивается с официантом и тоже встает, чтобы уйти, но у самых дверей его останавливает высокий и широкоплечий парень.       — Простите, не уделите мне пару минут? — в лоб прилетает оглушающее заклинание, а дальше только темнота и то последнее, что успели зафиксировать глаза: пухлые губы, расширяющиеся в лукавой улыбке.

***

      — Сука! Сука… сука-а-а-а-а, — выдыхает Чонгук, пиная мусорный бак в узком переулке, где, кроме него, только набитые остатками еды пакеты и пара крыс. Не успел, не сразу сообразил, что ни в какой она туалет не зашла, а просто поняла, что он за ней следит и лишний раз щелкнула его по носу. — Промудоблядская задрочина!       Макне опускает голову, устало растирая пальцами веки, и чувствует, как к горлу подкатывает очередной комок злости.       Первый случился ещё в парке, когда меченая повисла на своем японском сонбэ или сэмпайе — пофиг, он плохо разбирается в тамошних обращениях, родные-то иной раз не сразу вспоминает. Второй комок как подкатил, так и не отпускал до самого ресторана, больно пульсируя каждый раз, когда её голова касалась чужого мужского плеча. Девичий смех звенел в ушах. Но самый пиздец случился, когда она подсела к нему и позволила себя обнять. Её тягучие движения под его руками, густой румянец на щеках от шёпота и выпивки, то как она тыкалась ему в шею… Чонгук едва себе шею не сломал, выворачиваясь сразу так, чтобы и не заметно, и убедиться, что она не целует его.       Цикл «убить — порвать» не запускался на каком-то интуитивном чутье. Было что-то неуловимо фальшивое, но и вместе с тем честное в их поведении. Либо они совсем недавно начали встречаться, либо и не встречались никогда, оставаясь в рамках дружбы.       Только лучше Чонгуку не становится ни от одного из вариантов, потому что бензиновыми мушками перед глазами чужие руки на её спине.       — Да ёбанный насрать, — снова пинает мусорку Чонгук, шумно выдыхая, и заходит обратно в ресторан, желая разобраться с этим семпай-сонбэ, но и его уже след простыл, только Юнги возле окна лениво попивает чай.       — Один ноль в пользу меченой, — ровным голосом тормозит его Юнги.       — Сокджин опять забыл на тебя намордник надеть, — огрызается радостно Чонгук, который только и ждал повода пособачиться с кем-нибудь. И на его удачу, старшие тоже решили прогуляться по парку, а после заглянуть в популярный среди студентов Академии ресторан.       — Ну Чимин же тебя отпускает с поводка погулять, вот и меня тоже выпускают, — скалится довольный ведьмак.       — Ой, иди нахер, — зло толкает дверь Чонгук и выходит на улицу, понимая что так ему от злости не избавиться.

***

      Сокджин делает глубокий вдох и осторожно косится на мирно сопящего японца. Всё, чего он хотел: немного времени и ответы на интересующие его вопросы. Всё, чего Сокджин не хотел — чтобы Чонгук увидел его с Кенто, потому что тогда нетрудно будет догадаться о том, что и он заинтересован в Охоте, а разбираться с детишками на данном этапе Сокджину не хочется совсем.       По всему выходила длинная вереница вскрывающихся секретов, где за каждым новым слоем другой — размером поменьше, а степенью важности — побольше. Но куда активнее в этот список «всё, чего Сокджин не хотел» входит оглушение стажера местного отделения маг-полиции. За время, что они сидели с Юнги в ресторане, куда, кстати, зашли самыми первыми лишь потому, что надоело праздно шататься по улицам, Сокджин успел не только увидеть Чонгука и его занятные попытки сохранять равнодушное лицо, но и чекнуть минимальную информацию о спутнике меченой. Кто такой, откуда, чем занимается и прочий набор из анкет по трудоустройству. Так что да, оглушать стажера маг-полиции, да ещё и иностранного, Сокджин хотел меньше всего, но пришлось.       Впору принять как должное тот факт, что всё, к чему он имеет хоть какое-то отношение, рано или поздно пойдет по причинному месту — не совсем новое открытие, но каждый раз удивляет, блять, как в первый.       — Его бы разбудить, хён, — задумчиво чешет затылок Юнги, появившийся в тихом переулке несколько минут назад.       Конечно, Юнги прав. В сокджиновом представлении мира как раз всё так и работает: облажался — исправляй. Но как? Похлопать его по лицу и узнать как пройти в библиотеку заведомо гиблая мысль, но и другие идеи так или иначе приведут к тому, что кому-то (конкретно Сокджину) влетит по морде.       Он ещё раз тяжко и шумно вздыхает, усаживается на корточки перед незнакомцем и аккуратно шлепает того ладонью по лицу.       — Друг, муж, брат, любовник? — спрашивает Джин у едва очнувшегося ведьмака.       — Чего? — откашливается тот после оглушающего заклинания, и смотрит ошалело на парня.       — Говорю, ты для Морган кто? Друг, муж, брат, любовник? — морально Сокджин настраивается на всплеск эмоций, телегу возмущений, вагон претензий и констатации, какой он мудакоёб. Говорит себе: ой да не первый раз. Но внезапно:       — Конь в пальто, — плюется Кенто, устраиваясь поудобнее. — А ну свалили отсюда, пока я не вспомнил, где работаю.       Сокджин моргает, ещё раз и ещё (алло, ты ничего не забыл?) и не особо торопится радоваться.       — Меня зовут Ким Сокджин. Кенто-ши, я всё понимаю и приношу искренние извинения за причинённые неудобства, но мне правда надо узнать у вас ответ на данный вопрос, — Сокджин буквально на ходу плетёт паутину слов, успевая сам себе выдать медальку за слаженную речь, за находчивость и просто за красоту. — Я хочу помочь Морган.       — Чего? — вот теперь удивление получается у стажера полиции чистым, без примесей отходняка.       — Ну, у нас в Академии, мягко говоря, не жалуют меченых студентов, — с тяжелым и почти искренним от сожаления вздохом произносит студент. — Вы же наверняка заметили, что за ней следят. Это был Чон Чонгук — наследник всех юридических компаний в магической Корее и почти всех — вне-магической. Представляете, что с ней будет, если кто-то узнает о вашем с ней свидании? А с вами? Если я узнал о вас информацию по одной вашей фотке, то Чонгук по ней может вам испортить всю жизнь.       Пауза.       — Я действительно хочу ей помочь, но мне надо знать, кто вы для неё, чтобы уладить вопрос как можно деликатнее.       Кенто, прищурившись, вглядывается в его лицо, щупает липким и скользким взглядом, словно спрут. Сокджин с трудом не ёжится, но зато теперь знает, откуда похожие замашки у Морган. Стажер полиции медленно поднимается, отряхивая одежду и, наконец, выносит вердикт:       — Я её сонбэ со школы, мы давно не виделись. Вот и встретились, поболтать да обменяться новостями и мелкими сувенирами, а ты… — он тычет в Сокджина указательным пальцем. — …в следующий раз, когда захочешь узнать что-то о девчонке, которая тебе нравится, спрашивай у неё, а не калечь старших.       — Спасибо, Кенто-ши, — с облегчением кивает студент и замирает в поклоне, только пальцы за спиной подают определенные знаки Юнги.       Стоявший всё это время рядом со своим хёном, Юнги улавливает идею быстро и также быстро, пользуясь моментом неожиданности, запускает в японца руну забвения. Теперь Сокджин в чужой памяти — размытое пятно с 3D-эффектом, на котором невозможно сфокусировать взгляд. Голова болит, когда пытаешься вспомнить. Парень, парень… да… был какой-то парень, что-то спрашивал.       — Ну и нафига надо было всё это? — спрашивает Юнги, когда Кенто скрывается в толпе людей.       — Просто интересно, сколько у неё секретов. Сам знаешь, когда придет время, нам пригодится всё.       — Бля, хён, — закатывает глаза Юнги, — ну знаешь же, что можно было самим узнать про её сонбэ.       Да знает он, но от этого не лучше, только хуже.       Стоп.       Сувенирами обменяться? Зачем? Зачем он это сказал? Что Сокджин не увидел за обжиманиями?

***

      Академия Силла находится на старой территории Намчеджу и от города Согвипхо её отделяет лесополоса. Учебное заведение полностью скрыто от глаз обычных людей магическим щитом. Попасть туда можно тремя способами: по воде, но нужно знать, где есть дверь в щите, чтобы приплыть на нужный берег; через лес, но там тоже дверь, местоположение которой меняется каждые два часа, чтобы нерадивые студенты не сбегали, а случайные туристы не заглядывали на чай; последний вариант — портал, но их открытие и закрытие строго контролируется маг-таможней и администрацией Академии. Именно поэтому каждые две недели, выпуская студентов в город, дверь оставляют на месте строго до десяти вечера, следуя принципу — кто не успел, тот опоздал.       Чимин, назначенный дежурным у двери, чешет лопатки о невидимую стенку щита и отмечает возвращающихся студентов. Унылый Тэхён приходит в восемь. Гудящая толпа загробников, подсчитывающих деньги, проходит минут через пятнадцать после Тэхёна. В девять в распахнутую настежь дверь залетает разъярённый Чонгук.       — Стоять, — пытается затормозить его Чимин.       — Не сейчас, хён, — зло шипит младший, и староста школы сразу понимает: лучше не трогать. — Мне надо кое с кем поговорить.       В девять тридцать возвращается Юнги и парочка перевертышей, а меченой всё нет. Не то, чтобы он беспокоился за неё, но он две недели не трогал, терпел и ждал. Ждал, когда сможет вдоволь поиграть на чужих нервах и переломить игру одним ходом за раз, а она никак не идёт. Светлая макушка Сокджина показывается на лесной тропинке, из тени выплывает весь маг, и Чимин, наконец, видит, как за его спиной мелькает нечто маленькое.       Явилась.       Он быстро пропускает волшебника, кивая тому, и резко преграждает путь Морган, с контролируемой силой перехватывая ту поперёк и вжимая в себя, шепчет куда-то в волосы:       — А поговорить? Где была? Что видела? Что делала?       — Чимин-ши, отпустите, — щебечет девчонка, а Чимин зарывается носом глубже в копну мягких волос, чувствуя запах чего-то орехово-горького, кажется, миндаля.       — Не могу, — ровный тон голоса не выражает и одной десятой того восторга, что он чувствует, прижимая её к себе. Наконец. В его руках, никто не мешает и не смотрит, можно давить на неё ровно с той силой, которая необходима, чтобы напугать и раззадорить любопытство одновременно, а Чимин уверен — Морган любопытная.       Он две недели за ней смотрел. Видел, как у неё загораются глаза на уроках, как жадно она оглядывает новую территорию, вслушивается в байки студентов и всё время смотрит, наблюдает, фиксирует что-то в своей голове и делает выводы. Морган из той породы, что отличаются любознательностью к окружающему миру, а значит, и подход к ней нужен соотвествующий.       — По правилам ты должна отметиться в моём журнале и зафиксировать время прихода, у нас очень суровые наказания за опоздания и ещё более суровые за игнорирование правил, — он ведёт большим пальцем по изгибу талии и отпускает, позволяя развернуться и ударить колючим взглядом. — Мы же не хотим, чтобы кого-то из нас наказали, правда?       — Ёкояма Морган, — чеканит данные и смотрит на часы. — Время прибытия двадцать один час пятьдесят восемь минут.       Вот так значит?       Чимин ухмыляется и кивает на её сумку.       — Выворачивай.       — Зачем?       — Хочу знать, что ты ничего опасного не принесла в Академию.       — Но вы ведь… Староста Ким прошел без всякого обыска, — опустив голову, она долго смотрит на растопыренные перед собой пальцы.       Растерянная, смущенная, застигнутая врасплох — такая гамма эмоций и вся ему. Пак Чимину. Чонгук вокруг неё две недели хороводы водил и получил только снисходительный жест, а Чимин лишь слегка надавил, только-только ногтем край цепанул и полезло.       — Так Сокджин и не получал метку за непростительный ритуал, — иронично, по-злому он тыкает её, скалясь в довольной улыбке, которую тут же смывает, когда Чимин замечает ответную на её лице — горькую.       Морган кивает сама себе и открывает сумку, позволяя заглянуть в расширенное заклинанием пространство: новые книги, коробка с наушниками, мелкая сувенирная лабуда типа закладок-пищалок и стикеров для голосовых заметок — Чонгук постарался на славу.       — Карманы? — Чимин делает шаг вперед, чувствуя, как сильнее она напрягается, зажимая лямку рюкзака до побелевших костяшек.       — Я сама, — вздыхает Морган, запуская руки в плащ.       — Чимин-а, — раздается звонкое Сокджиново у него за спиной. — Тебя в администрацию вызывают, отпусти уже эту блаженную нафиг.       Чимин прикрывает веки на секунду, чтобы набраться терпения и не зарычать в голос. Он резко наклоняется к ней, вдыхая воздух рядом с её ухом и чеканит по слогам, прежде чем развернуться и уйти:       — Мы ещё не закончили.       Кажется, она пахнет черешней и миндалём.       Чимин ненавидит миндаль.

***

      — Будешь должна, — кидает Сокджин девчонке между лопаток слова-гарпуны. Она закономерно тормозит и оборачивается, не понимающе моргает и смотрит на него.       — А, — тихо произносит Морган, словно до неё вдруг дошло. — Спасибо, Сокджин-ши, что выручили. С меня кофе.       И кланяется ему, чем больше смешит. Он на эти её вежливые поклоны насмотрелся за две недели: у неё извиняться, как врожденный рефлекс, который, на её же счастье, так удачно вписывается в культурный ген корейцев. Только Сокджин любит выбираться далеко за пределы родной страны, поэтому ему её выверты вежливости, что мертвому припарки — за душу не берет ни разу.       — Не-а, — качает головой Сокджин, хихикнув. — Кофе — не канает.       — Вам не кажется, староста-ним, что вы хотите дофига лишь за то, что отвлекли чужое внимание?       Сокджин делает пару шагов к ней навстречу и наклоняется, чтобы быть одного с ней роста и смотреть прямо в серые глаза, что в свете тусклых фонарей кажутся прозрачными.       — Мне кажется, что кофе — слишком маленькая плата за то, что я не стал заканчивать то, что начал Чимин, и не заставил тебя вывернуть карманы.       Вот оно! Её лицо незаметно рябит, на губах проскальзывает голодная и азартная улыбка, не растерянность и даже не страх, а предвкушение. Жадное, голодное предвкушение человека, вынужденного терпеть и сдерживаться.       — Смотрите, Сокджин-ши, — она демонстрирует, вывернутые наизнанку, пустые карманы плаща. — Хотите залезть в карманы джинс? Мне нечего скрывать.       Ложь.       — Хочу, — а вот он совсем не врет. — Но уверен, что я там ничего не найду, — Сокджин кривит губы в презрительной гримасе и продолжает, разгибаясь в спине, чтобы смотреть при этом на неё сверху внизу:       — А трогать тебя лишний раз мне совсем не хочется.       Ложь.