Mutabor

      Время было подобрано идеально.       Делая заказ у «птичек» на групповую встречу, Мин Юнги обрисовал все важные детали, особенно обращая внимание на те, что могли пойти не по плану. Выполнив каждое условие Юнги, Хосок спокоен аки танк или удав, или удав в танке. В общем, очень.       Ровно за двадцать минут до открытия столовой он и все потенциальные участники команды Ёкояма Морган собираются у старого колодца на участке леса, принадлежащему перевертышам. Только Морган не хватает. Троица Королей наверняка сейчас носится по всему общежитию в поисках Юнги с целью допросить, и за ней никто не должен следить. Даже «птичек» сняли с её хвоста на час, чтобы подстраховаться и исключить возможность перекупки столь ценной информации.       — Ну хоть повод-то расскажи? — убирая руки в карманы и заглядывая на дно колодца, спрашивает Хонбин.       Опирающийся спиной о дерево Намджун лениво разворачивает голову к другу.       — Повод скоро придёт, — недовольно цыкает Хосок, хлопая себя по карманам в поисках сигарет.       — Какой таинственный, — фыркает жнец смерти и поворачивается на звук хрустнувшей ветки. — Ага-а-а-аши! — восклицает Хонбин, мгновенно расщепляя губы в улыбке, а руки для объятий. — Какие люди, давно не виделись!       Староста загробников сгребает меченую в кольцо рук, словно они давние знакомые, но потом резко отстраняется, заглядывая в серые глаза. С тоской отмечает изменения с их последней встречи: взгляд стал тяжелее, тёмно-серые полоски у зрачка как свидетельство сильного напряжения, и усталость, залёгшая синевой под глазами. Н-да. При ближайшем рассмотрении становится понятно, что неприкасаемая троица неплохо так расшатала стенки её внутреннего мира.       — Как дела? — неожиданно спрашивает Хонбин.       — Как у наложницы в гареме: точно знаю, что меня скоро отымеют, но пока не знаю куда, как и когда, — огрызается ведьма, отодвигая рукой со своего пути слегка офигевшего от таких шуток загробника. Она целенаправленно двигается к Намджуну, склоняясь в вежливом поклоне, и протягивает руку. — Ёкояма Морган, мы с вами ещё не успели познакомиться, сонбэним, но я много хорошего слышала о вас.       Староста кайдзю хмуро смотрит на маленькую девичью ладошку, переводит взгляд на каштановую макушку, а потом на Хосока с Хонбином, и снова на макушку, на ладонь. Задумчиво чешет затылок, прикидывая, чего ему будет стоит данное знакомство, но всё-таки пожимает руку.       — Ким Намджун, очень прият…       — А про меня ты что-нибудь хорошее слышала? — обрывает его Хонбин и укладывает подбородок на девичье плечо, предварительно убрав руки за спину. — Уверен, что слышала и наверняка очень много.       — Ровным счётом ни-че-го.       — Ну скажите, что она до чертиков очаровательная бука? — щерится во все тридцать два зуба загробник, не унимаясь.       — Заканчивай спектакль, — устало закатывает глаза Хосок, оттаскивая того за шкирку от девушки. — Если со всеми вежливостями покончено, то давайте к делу. Морган?       — А? Да, — растерянно дёргает головой ведьма, пряча руки в карманах пиджака. — Хонбин-ши, Намджун-ши, я бы хотела вас попросить официально вступить в мою команду на Дикой Охоте. Обещаю прислушиваться к вам и привести вас к победе.       Ещё один поклон перед гробовой тишиной, что опускается на лес перевёртышей. Кажется, вокруг них замирает даже воздух, не решаясь на привычное движение молекул. Первым отмирает Хонбин, присвистывая от удивления, смешанного с восторгом и «А ведь мне говорил Хакён!».       — Я согласен, — быстро выпаливает староста загробников.       — Даже не подумаешь? — хмыкает Хосок, затягиваясь сигаретой.       — А зачем? Я на неё поставил.       Под нецензурное хосоково «охтыжйобтвоюмать» немногословный Намджун отмирает от дерева с целью уйти, предварительно бросив короткое «я отказываюсь». Морган прикрывает веки, сжимая пальцы в кулаки, и, не поворачиваясь к хаэчи, тормозит его собственным ровным голосом.       — Не торопитесь уходить, Намджун-ши. Моя просьба не более, чем акт вежливости. К сожалению, я нахожусь в тех обстоятельствах, когда у меня нет выбора и времени, чтобы заботиться о собственной репутации, добросовестности и прочих приличиях. Поэтому заранее извините меня, Намджун-ши, ведь вы мне действительно нравитесь.       На этих словах девушка вытягивает из-за пазухи свернутые листы — из личного дела Ким Намджуна, которые ей дал Юнги, — и протягивает парню. Намджун вмиг становится бледным, стеклянным взглядом размазываясь по фотографиям. Хонбин с интересом вытягивает шею так, чтобы подглядеть, но староста кайдзю уже вовсю сминает листы в кулаке, вытягивая из жнеца наигранную обиду.       — Не сильно-то и хотелось, хён.       — Допустим, я соглашусь, как вы себе это представляете? Даже с «птичками», — кивок в сторону Хосока, — на нашей стороне, мы не сможем долго скрываться от троицы Королей.       — Вам и не нужно, — спокойно отвечает Морган, с момента их встречи так ни разу и не дрогнув. Приятным бонусом от постоянных столкновений с наследниками оказывается умение держать себя в руках, не показывая истинных эмоций до самого конца. — Всё, что от вас с Хонбином требуется —это никак не выдавать себя до момента, пока списки групп не раскроют. Вам не нужно спасать меня от Королей или помогать разбираться с ними, ваша самая главная задача — дойти со мной до конца Охоты.       — Хорошо, — кивает Намджун. — Допустим, но я вижу здесь только одного загробника, одного перевертыша и кайдзю — где ведьмак?       — К сожалению, Юнги-ши не смог присоединиться к нам сегодня.       Хосок за спиной подруги недовольно цыкает, потому что прекрасно знает, по какой конкретно причине тот не смог явиться: Морган снова подставила другого человека, желая прикрыть свою дружбу с перевёртышем. Их многослойный план начинает медленно, но верно подтачивать терпение Хосока, вынуждая того из раза в раз скрипеть зубами. Невозможность помочь подруге, жертвы других людей и, наконец, враньё, множащееся со скоростью света. Честный и открытый по природе своей Чон Хосок за эти полгода уже столько наврал, что ни за какие каникулы не сможет отмолить обратно свою безупречную карму.       — О, Юнги?! — удивлённо смотрит на девчонку Хонбин. — Я, честно говоря, думал, что это дело рук Сокджина. Сколько же у тебя на самом деле тут друзей, о которых мы ещё не знаем?       — Достаточно, чтобы быть уверенной в собственной победе, — безапелляционно припечатывает Морган. — Именно поэтому я хочу, чтобы вы были в моей команде, а не в команде противника.       — Хорошо, я согласен, — кивает Намджун и ведьма заметно расслабляется, благодарно кривя губы в улыбке. — Но есть один вопрос: если ты обо всем знала заранее, — а судя по всему ты знала! — то почему согласилась поступить сюда?       — Намджун-ши, — устало вздыхает та, — мне действительно жаль, что пришлось шантажом заставить вас мне помогать, но раскрывать перед вами душу я не буду. Смотрите на происходящее, как на возможность нагадить надоедливой троице.       Ещё раз вежливо согнувшись в поклоне и пробурчав «спасибо за помощь, надеюсь, вы позаботитесь обо мне», Морган уходит, оставляя студентов Академии в лёгком шоке, смешанным с любопытством.       — Становится всё интереснее и интереснее, — хмыкает Хонбин и следует примеру ведьмы, двигаясь на выход и продолжая бурчать себе под нос бессвязный набор слов: «Хакён», «как в том фанфике», «очешуеть» и «а вот Инара бы так не стала».       Намджун смотрит вслед старосте загробников и, когда тот окончательно теряется из виду, оборачивается к Хосоку, чтобы протянуть ему скомканные листы.       — Твоих рук дело, да?       — Нет, я, честно говоря, и не знал, что у неё это есть, — не врёт перевёртыш.       Когда Академия Силла только открыла свои двери для всех существ, главным условием для поступления кайдзю и перевертышей было не убивать людей в течение тридцати лет. И Намджун, которому уже сильно больше ста лет и который всю свою жизнь только и делал, что убивал, пришлось унять собственную природу.       Хаэчи — защитник слабых, защитник границ, воин, в конце концов, — сложил оружие, чтобы пойти учиться жить заново, в мире с людьми. Ему каждый раз почти в буквальном смысле приходилось наступать себе на хребет, когда он видел очередную несправедливость или проявление агрессии по отношению к беззащитным людям. Но на восемнадцатом году он не выдержал и убил. Пусть мужчина и был серийным убийцей, но правила фактически были нарушены. И скрыты.       — Она сама не могла узнать, — резонно замечает староста кайдзю. — Только ты с «птичками» мог такое раскопать.       — Нет, Морган к нам не обращалась с этим, — качает головой Хосок и возвращает снимки жертвы обратно хаэчи. Оказывается, у неё есть секреты и от него. Какую ещё часть плана она от него скрывает? — Намджун-а, — мягко обращается к другу, улыбаясь уголками губ, — послушай, она правда нуждается в помощи. Не отворачивайся от неё и не спеши делать выводы о Морган. Ладно?       — Хорошо.

***

      Трезво рассудив, Короли решают зажать Юнги сразу втроём. Во-первых, так больше шансов, ибо отфутболить всех разом ещё на старте явно будет сложнее. Во-вторых, не стоит забывать, что до определенного момента именно Мин Юнги был чемпионом Академии по магической борьбе, уступив это место Чонгуку лишь потому, что цитата: «ты вроде ничего, а мне уже лень».       В итоге выловить старшего получается только на улице, на подходе к столовой.       — Хё-он, — перекатывает буквы на языке Чонгук, чувствуя, как нутро слегка подрагивает от волнения и предвкушения. Юнги для него, как не закрытый гештальт — вроде бы уложил на лопатки, а вроде самый главный вопрос так и остается открытым: кто выйдет победителем, если оба будут биться не вполсилы?       — Чего вам, мелочь? — то ли хмурится, то ли лыбится Юнги, ни на секунду не смутившийся тем, что его окружили в плотное кольцо.       — Ты тренируешь Морган? — в голосе Чимина слышится звенящая сталь, обнажающая совсем не свойственное ему нетерпение. А двое его друзей на секунду теряются, растерянно глядя на него, — он первый раз вслух произнёс её имя. Не «меченая», пространное «она» или многозначительное «сука», а прям вот «Морган». Ещё и не между ними, а в разговоре с другим. И это внезапно очень бесит Тэхёна с Чонгуком.       — Да.       — Почему? — хмурится Тэхён.       — Потому что она вывесила объявление на форуме, а я увидел его? — насмешливо обводит взглядом всю троицу. — Давайте ближе к делу.       — Завязывай, соври ей что-нибудь и скажи, что ваши с ней тренировки окончены, — холодно произносит Чимин, припечатывая таким взглядом, что не будь у старшего иммунитета к подобного рода вывертам, он бы точно дар речи потерял. Но Юнги лишь щурит глаза в утреннем солнце и лениво потягивается, нисколько не взволнованный ни чужим взглядом, ни тоном, ни тем более словами.       — Не хочу.       Вот так просто, даже не дёрнувшись. «Не хочу» и всё. Оказывается, чтобы обезоружить и поставить в тупик Королей Академии в количестве трёх штук нужен всего лишь один Мин Юнги, желающий поскорее добраться до своего утреннего кофе.       — Если это всё, то я пойду.       — Нет, — резко отрезает Чимин и, слегка сморщившись, продолжает уже чуть мягче. — Зачем тебе это, хён? Мы же все знаем, что Охота — это последнее, что тебя интересует. Скажи честно, тебя Джин-хён попросил?       — Да я просто от души своей широкой решил помочь девчонке, а вы сразу мне тёмную устраиваете, — улыбается широко Юнги, обнажая дёсна. Его происходящее в первую очередь искренне забавляет. — Где ваш дух джентельменства, в конце концов? Вы с ней разговариваете исключительно на языке кнута, а как же пряники? Без них она ни одному из вас не даст.       — А тебе, значит, даст? — ледяным тоном спрашивает Тэхён, сильнее сжимая пальцы на чужом плече.       — Подо мной она, как минимум, стонет, а под вами разве что не визжит от ужаса и отвращения.       — Йа! — Чимин с рыком толкает Юнги в плечо, теснее прижимая к кирпичной кладке. — Не забывай, с кем разговариваешь! Ты, конечно, старше, но место своё должен знать. Мы тебя в один щелчок на улице оставим.       Юнги на чужой выпад лишь устало закатывает глаза и сжимает губы в тонкую линию. Чонгук, видевший этот простой и незатейливый жест уже не единожды, благоразумно оттягивает друга назад, ибо знает — такое лицо у Мин Юнги бывает только за секунду до того, как он сломает противнику хребет.       — Какой ужас, Чимин-а, угрожаешь своему хёну, — цыкает недовольно ведьмак, отряхиваясь от невидимой пыли. — Ну давай, позвони своему отцу, продемонстрируй в очередной раз свою несостоятельность как сына, что не может справиться ни с девчонкой, ни со мной.       Невидимая глазу, но хорошо улавливаемая на интуитивном уровне перемена интонаций в голосе старшего заставляет всех трёх тонсенов напрячься. Взгляд у Юнги цепкий, острый и ледяной, с закручивающейся у зрачка спиралью выверенной ярости.       — Хён, — мягко начинает Чонгук, чувствуя, как происходящее всё больше напоминает игру в сапёра с той лишь разницей, что если рванет сейчас, то по-настоящему. — Мы ведь просим тебя, как старшего: просто уступи нам её. Она тебе нафиг не упёрлась — лишние телодвижения. Да и воевать с тобой никто из нас не хочет, но если придётся — мы втроём и без семей изрядно можем потрепать тебе нервы, сам знаешь.       — Чонгук-а, вот ты сколько уже занимаешься борьбой, а всё никак не запомнишь самую главную вещь — никогда не недооценивай противника, — снисходительно, с улыбкой одним уголком губ произносит Юнги. — Вот вам всем пара бесплатных уроков от хёна, — спокойно продолжает он, скользя медленным взглядом по их лицам. — Во-первых, сначала надо думать, а потом делать. Вы её вечно тыкаете и зажимаете по углам, а противовеса не даете, поэтому она сама себе его находит. Ей надо, слышите, надо выдыхать вас, иначе она не просто вымотается, а тупо свалит отсюда, и останемся мы все тогда с носом. Представляю, что вам тут остальные устроят за сорванную Охоту. Во-вторых, только в том случае, когда логика не работает — применяй силу. Надеюсь, с вами сработает логика того, что: а) я прекрасно осведомлён о том, чем вы занимались в Лондоне и какие там ставили эксперименты со своим нарко-кактусом; б) вы никогда не задумывались почему моя семья, будучи далеко не такой же древней, как ваши, вхожа в такой элитный круг? Почему, как бы не менялась власть, компания моей семьи неизменно остаётся на ногах и процветает? — заметив, как Чимин задумчиво хмурит брови, Юнги понимающе кивает. — А теперь возвращаемся к самому первому уроку: сначала надо думать, а потом делать. Первый этап вы благополучно зафакапили, так не просрите же второй — оставьте меня в покое и дайте уже спокойно выпить свой утренний кофе, у меня первой парой стоит маг-ботаника, на которой не спит разве что сама профессорша, и то только потому, что ей приходится говорить.       Тэхён возмущенно хватает воздух губами, всё ещё переваривая чужие обвинения, а Чонгук, наоборот, плотно сцепляет челюсти, лишь бы не ляпнуть чего. Их, конечно, вряд ли убьют за такое, если узнают, но накажут серьёзно, спрятав где-нибудь в глуши на каникулах. А им нельзя, у них Морган и нерешённый спор.       — Т-ц, — цокает Чимин. — Так не пойдёт, хён. Везде должен быть баланс: мы тебе — ты нам. Просто скажи, зачем ты возишься с девчонкой?       — А почему нет? — пожимает плечами Юнги. — Меня не особо волнует её судьба, если вы об этом. Можете делать с ней всё, что хотите, хоть на ёлку насадите, в качестве звезды.       Чимин, зависнув на долгих несколько секунд, мысленно прикидывает, как лучше поступить в данной ситуации, и всё-таки сдаётся, согласно кивнув. Непривычно бодрый Юнги (ставить на место мелких — лучше всякого кофе с утра, если честно) делает шаг в направлении столовой и неожиданно тормозит, оборачиваясь через плечо, потому что сложно устоять от:       — Знаете, в одном вы все-таки очень крупно проебались — приперлись ко мне. Я подумывал уже бросить занятия с ней, всё-таки сессия скоро, но сейчас… — довольно растягивает гласные ведьмак, — держать вас в напряжении так весело.       — И мы правда его так легко отпустим? — слегка растерянно спрашивает Тэхён, когда Юнги скрывается за дверьми столовой. — Ну посидели бы дома, но лучше так, чем он её будет тискать.       — Успокойся, — качает головой Чимин. — Юнги прав, мы попёрлись напролом, не обдумав последствия. Отмстить мы ещё успеем, и ему, и Сокджину. Когда до Охоты дойдет, начнётся такая мясорубка, что мы спокойно сможем прищемить им обоим хвосты, а они и не сразу заметят.

***

      Вообще-то из них всех именно Тэхён умеет проигрывать достойно, — спасибо за это Сокджину, — но в этот раз что-то идёт не так. Нутро аж вибрирует от невозможности смириться с ситуацией и так просто отпустить Морган к Юнги. Поэтому он сам не понимает, как крепко сцепляет пальцы на девичьем локте и тащит меченую в противоположную от столовой сторону. Знает только, что если прямо сейчас не даст выход ярости, что клокочет внутри, обвиваясь ядовитым плющом вокруг легких, то уже никогда не сможет сделать вдох полной грудью.       — Йа! — пытается возмутиться ведьма, но получается слабо. — А как же завтрак?       — Обойдешься сегодня без него, — цедит по слову тот и впихивает её в учебный корпус.       Два лестничных пролёта, пустой коридор и три рывка за дверные ручки, чтобы на четвёртом всё-таки натолкнуться на открытый и свободный кабинет. Тэхён не церемонится, нависая над Морган недвижимой скалой, и с каким-то иррационально сладким удовольствием ловит тяжесть чужого взгляда на себе. Булавочная головка зрачка медленно расплывается мазутным пятном, пока серая стылая радужка съедается целиком. Ей или очень страшно, или очень интересно. Зная Морган, скорее всего второй вариант, и это бесит ужасно.       — Слышал, ты в курсе про наш маленький спор, — теснее к ней придвигается: ещё чуть-чуть и они буквально сцепятся друг с другом, но всего лишь на мгновение и не по её доброй воле. — Может, от Чимина у тебя и получилось отвязаться глупой игрой, но сейчас тебе придётся сделать выбор.       Тэхён так ненавидит себя за то, что знает — там, в глубинах чужой диафрагмы уже зарождается смех. Его хочется придушить в зародыше, зажать в пальцах, обернув вокруг девичьей глотки. Тэхён бросает короткий взгляд в сторону — его онемевшие пальцы сжимают плечо. Лучше, конечно, сжать её тонкую шею до характерного хрипа.       Если его не замкнёт от бешенства во второй раз, то случится сразу много всего хорошего: им не придётся закапывать её посиневший труп, администрации отменять Охоту, а родителям потеть за репутацию.       Но ничего не выражающее лицо Морган укоризненно смотрит серыми глазами и отвечает обидным смешком. Тэхён прикрывает веки, шумно втягивая воздух, как будто ему больно. Как будто смех Морган может ранить, обличить, поставить на место. Может. Тэхён на месте.       Он запускает пятерню в волосы на её макушке. Потревоженные её близким присутствием ноздри вдыхают запах ведьмы, расщепляя на составные. Отпечатывая уникальный букет на подкорке окончательно и уже наверняка бесповоротно: спелая черешня, чей сок разливается по губам в жаркое лето, горьковатый запах жареного миндаля, масло сандала, растертое меж ладоней, и турецкая роза — запах умирающей в нём нежности по отношению к ней.       Тэхён резко сжимает волосы, слегка запрокидывая её голову, и склоняется над уязвимо-открытой шеей.       — Не беси меня, Морган, — тяжелый бархат голоса идёт трещинами вдоль нежной кожи ведьмы. — Я говорю серьезно, поэтому хоть раз не выкаблучивайся. Выбери меня. Я дам тебе всё: защиту, близость, статус, деньги, репутацию. Что хочешь — всё дам. Просто выбери меня, потому что Чимин тебя вывернет наизнанку, а Чонгук тупо трахнет и выбросит. Я же реально позабочусь о тебе, как ты того и заслуживаешь.       Тэхён удерживает момент дикого, острого чувства близости с ней. Момент тишины. Момент за секунду до того, как она в очередной раз разобьёт его гордость в крошево.       — Если вопрос ставить именно так, то я лучше выберу Чонгука. Тупо трахнуться с кем-то мне будет проще, чем разгребать всю эту хню, которую ты на меня сейчас вывалил с лицом спасителя.       — Дура, — рычит он, сцепляя её руки у неё же за спиной, так, чтобы ни одну руну не смогла вычертить. — Но ничего, я это исправлю, — каждое слова заползает склизкой улиткой в ушную раковину Морган, пока он смыкает зубы на мочке. — Завтра в двенадцать будь готова выходить, пойдем с тобой на свидание, раз по-нормальному ты не хочешь. И только, блять, попробуй не явиться или попытаться улизнуть раньше времени. Я таких сказок твоей родне наплету, что ты быстро станешь сиротой при живых родителях. Хотя, в твоем случае, точнее будет сказать «родительнице»?       — Мудак, — шипит несдержанно Морган, стараясь выпутаться, но Тэхён держит крепко. Также крепко целует чувствительную точку под ухом, оставляя красное пятно на шее. Его собственная метка цветет буйной краской, расплетая внутри Тэхёна какое-то нездоровое чувство торжества: он смог, смог отпечатать себя на ней, как она это делает с ним каждую встречу. Разница только в том, что метки Морган нельзя увидеть — они внутри него. Ширятся ноющими язвами.       — Самый распоследний, — соглашается с ней ведьмак, расплываясь в довольной ухмылке. — Но ты сама виновата. Видит Кришна, я изо всех сил старался дружить, быть любезным и терпеливым, но ты такая сука, что проще стать мудаком и говорить на одном с тобой языке.       Морган дёргает коленом вверх, намереваясь ударить в единственно доступное, уязвимое место, но Тэхён быстро блокирует и ловко вклинивается между девичьих ног, беспощадно вжимаясь в неё возбужденным пахом.       — Ну-ну, детка, не пытайся, — нарочито ласковый голос влёт сменяется на глубокий, низкий, угрожающий тон, — а то выебу прямо тут.       Он неожиданно резко отпускает её, позволяет проматериться от души и выбежать из кабинета. Тэхён прикрывает глаза и прислушивается к собственным ощущениям: ярость больше не пульсирует гулкими ударами в висках, теперь она сжимает костлявой рукой сердце, забивает глотку отсыревшим чувством вины и дёргает пальцы мелкой дрожью.       Вообще-то, из них всех именно Тэхён умеет проигрывать достойно.       Умел.

***

      Изначальную идею свидания, где они идут на мастер-класс известного зельевара, пришлось переосмыслить, потому что наказать Морган Тэхёну хочется больше, чем порадовать. Наказать, а ещё снова зажать в собственных руках.       Фантомное ощущение хрупкого девичьего тела со вчерашнего дня пульсирует на кончиках пальцев, даже когда они заходят в помещение. Тэхён галантно помогает ведьме снять пальто и замирает. На ней широкие брюки и пиджак на голое тело, а вместо галстука шею удавкой обнимает тонкая цепочка, игриво продолжаясь до самого конца разреза и очевидно обнимая корпус Морган обручем из тонких звеньев под пиджаком. Красиво до невозможности сглотнуть комок.       Молодой человек в чёрной узкой маске на глазах протягивает им две похожие: простую из плотного бархата Тэхёну и с кружевным узором по краю — Морган. Парень просит оставить подпись на бумагах о неразглашении и согласие на всё происходящее за дверьми.       — Это иммерсивный спектакль с магией, — пожимает плечами Тэхён, отвечая на немой вопрос хмурой Морган. Та секунду-другую думает и всё-таки ставит небольшую закорючку, не замечая, как вместе с последней линией подписи за её спиной захлопывается клетка.       Спектакль действительно иммерсивный, действительно с магией, но с магией суккубов.       Года два назад, когда они с Чимином и Чонгуком в очередной раз сгорали от тоски на каникулах, одна из девчонок, которую они тогда делили на троих, предложила им сходить на такое представление. Суть заключалась в том, чтобы подглядеть за ритуалом лишения девственности суккуба. Тогда идея посмотреть на очередные потрахушки, с той только разницей, что в конце партнер демона похоти умирал, показалась им довольно скучной — что они там не видели и не пробовали сами? Но в итоге они оказались затянуты в водоворот таких эмоций, что отходили потом ещё пару дней точно.       Эстетика, секс, красивая девушка-суккуб, выпивающая чужую энергию, — всё было, но самое главное началось ближе к кульминации. Девушка начала не просто отнимать энергию, но и транслировать её на всех людей, топя их в своей липкой, удушающей и безапелляционной похоти. Энергия забивались в поры, в сосуды, гудела в висках и толкалась в губы мощной пульсацией, ища хоть какой-то выход. А уже через минуту помещение напоминало кадр из «Игры престолов»: кто-то трахался, кто-то впивался зубами в добычу, растаскивая ту на кусочки, кто-то же впитывал происходящее, пожирая сгустки чужих эмоций. Кончили они уже все вместе, деля последний вдох несчастного партнёра суккуба.       И теперь Морган предстоит пройти через эту мясорубку. Пусть это не будет так, как ему хотелось бы — на простынях, тет-а-тет, глаза в глаза, чтобы жадно эмоцию за эмоцией вытягивать из неё. Пусть это не по правилам их игры, но Тэхён больше не может ждать, как не может отдать всё на волю её выбора. Морган чётко дала понять, что выбор делать не собирается.       А ему нужно получить её, об остальном он подумает потом.

***

      Морган чувствует, как сильно печёт щёки. Хочется приложиться спасительно прохладной ладонью к скулам, но сил нет даже на то, чтобы отвести взгляд от целующейся пары. Не сразу, но пространство рядом с суккубом искажается рябью, вспарывается, открывая неровный край, в котором можно увидеть, как под него просачивается чужая энергия вместе с силой, и выталкивается отфильтрованными сгустками обратно.       Помещение вязнет в сладко-горькой патоке желания.       Возбуждение липкой волной вылизывает поясницу, пробираясь всё выше к загривку. И Морган, неожиданно для себя самой, громко выдыхает, облокачиваясь о грудь Тэхёна, но становится только хуже. Тело мгновенно реагирует на его терпкий запах ванили, табака и амбры; на крепкую грудь, на цепкую хватку рук, которые держат её за талию. До хрипа в пересохшей глотке хочется большего.       Она опускает взгляд вниз, залипая на тонкие, длинные пальцы.       Что бы сделала Морган образца тридцати минут назад?       Яростным и жалким воробьишкой налетела бы на непоколебимую глыбу, разбивая грудку в кровь, обрушивая сотни обсценных словесных конструкций на голову ведьмака, которая, по сути, виновата лишь в том, что принадлежит такому ублюдку, как Ким Тэхён. Ким Тэхен, затащивший её в эту, искривленную пространством и временем, реинкарнацию Содома и Гоморры. Некрепкими кулачками, рукотворными пиздюлями она попыталась бы пробить сквозь кирпичную стену дорогу к его сердечной мышце, которая де-факто давным-давно не сокращается. Не осознавая при этом бессмысленности всех: «умоляю, не надо», «послушай, я не хочу» и «пожалуйста».       Что делает Морган нынешнего образца? Та, у которой душа и трезвый рассудок вынесены за скобки физического вместилища. Пожалуй, самое страшное — ничего.       Абсолютно ничего.

***

      Тэхёна накрывает неспешно, по кусочку за каждый её вдох сквозь приоткрытые губы. Чужие, ярко транслируемые ритуалом первого секса эмоции по отношению к Морган впаиваются в уже имеющиеся, как родные. Срастаются неровными плавниками, обращаясь грозной химерой, грозящей переломить хребет под натиском нереализованного желания. Тэхён ломаться не хочет, поэтому разворачивает Морган к себе и впивается в её губы развязным поцелуем. Прижимает гибкое тело ближе и чувствует, что водоворот тугого и горького «хочу-моё-дай-нельзя» окончательно погребает его под собой.       Он обхватывает запястье Морган и уводит в сторону, подальше от основной массы людей, которых также начинает крыть. Вминает её в стену, скрываясь то ли за ширмой, то ли за какой-то занавеской. Похуй. Единственное, что его волнует — последняя и самая хлипкая из преград, — пуговица на её пиджаке. Согнуть пальцы, вывернуть из петельки и... Первое прикосновение к мягкой коже бьёт таким разрядом тока, что в голове проносится удивлённое «почему я всё ещё жив?».       Тэхён пальпирует девичье тело беззастенчиво, жадно, оголтело, впаивая звенья цепочки до красных следов. Выкусывает от её шеи по кусочку, оставляя размашистые пятна бурого цвета, и толкается кончиком языка в ключицу. Он пальцами раскрывает смоченные его же слюной губы и касается кромки зубов, давит на припухшую нижнюю.       — Это всё из-за тебя, — хрипло произносит он, будто трезвый, не подавившийся гормонально-эмоциональной наркотой Тэхён вылез и теперь пытается оправдаться как-то за уже случившиеся и за то, что ещё не произошло, но обязательно произойдёт. — Это всё твоя вина, Морган.       Другая рука сминает грудь, царапая ногтями вокруг соска, а хочется зубами, хочется языком. И кто он такой, чтобы отказать себе в этом? Он катает на языке девичий вкус, расщепляя его на атомы, и прикусив, тянет за сосок, вытягивая из её глотки хриплый звук. Снова к губам, снова жадно, снова мокро, глубоко, болезненно и с кровью во рту. Тэхён наматывает цепочку на кулак, стягивая удавкой вокруг шеи до той самой грани, когда ещё не хорошо, но до острого больно. Как ему всё время рядом с Морган.       — Надо было выбрать, когда я предлагал, — торопливые слова, как демонстрация отчаяния, всё ещё балансирующего у черты невозврата сознания. — Нет, лучше бы ты выбрала, когда Чимин предлагал.       Последний осознанный взгляд глаза в глаза перед тем, как скрипнет молния её брюк. Тэхён выворачивает запястье, пролезая пальцами меж слоев ткани к самому чувствительному. Морган течёт. Такая простая в основе своей мысль выбивает окончательно все пробки, срывая последние, и без того держащиеся на одной идее, клеммы тормозов. Дикое, неестественное, животное желание обладать конкретно ею выкипает уродливой накипью на сосудах.       — А теперь всё, — глубокий, низкий голос Тэхёна ошпаривает её щеку в тот самый момент, когда сразу два его пальца проникают внутрь. — Ты была пиздец плохой, и заслужила крепкий член в себе.       Он двигается в ней с оттяжкой, резко толкаясь, ладонью растирая клитор в унисон с амплитудой движений пальцами. И смотрит в глаза, а там ничего. Безусловная пустота — бездна. Ничто, затянутое блестящей плёнкой вынужденного возбуждения. С щёк исчез румянец и только раскрытые губы, жадно глотающие воздух, гарантируют Тэхёну, что трахает он сейчас не просто труп, а живой труп. Злость на её безучастность даже в такой момент заставляет его вывернуть руку под таким углом, чтобы с губ сорвался стон.       Стон обречённости, сквозь удовольствие, о котором она не просила.       Которое она не хотела. Не с ним.       И момент, когда она отводит взгляд, становится роковым для них обоих. Тэхён, перемалывающийся в мясорубке собственных эмоций и чувств по отношению к Морган слишком долго, с размаху залепляет ей пощечину.       — Смотри на меня, — рычит ей в лицо, толкаясь в неё третьим по счёту пальцем.       Морган жмурится от острых ощущений, впивается пальцами ему в плечо в попытке не свалиться, а Тэхён сгибается над ней, слизывая по дуге плёнку испарины с рёбер. Ширинка брюк отчаянно давит на член и, кажется, на мозг, потому что он чувствует, как внизу что-то вибрирует. Не сразу, но он понимает, что это телефон. Нехотя выколупывает мобильник, целуя девичью шею, и видит на экране опасное «Ким Сокджин».       — Блять, — матерится Тэхён, принимая вызов и подкладывая трубку под щеку, чтобы рукой прикрыть рот Морган, а второй продолжать её трахать. И то, что поначалу казалось раздражающим фактором внезапности, сейчас доставляет какое-то садистическое удовольствие одним лишь пониманием: он трахает Морган, пока говорит со старшим братом. Он выиграл. — Слушаю.       — …И? — резкий толчок, большим пальцем коснуться клитора, выкручивая её тело в густой судороге, а собственные губы в ухмылке.       —…Сегодня моё время, делаю, что хочу, — ещё один толчок и долгожданный чужой оргазм отзывается тугим сжатием мышц вокруг его пальцев. Морган гулко ударяется лопатками о стену, жмурится до влажной капли на виске, и мокро выдыхает ему в ладонь.       — ...Ладно, — отрезает Тэхён и сбрасывает вызов.       Он быстрыми, но оттого не менее нервными движениями, застегивает молнию на её брюках, пуговицу пиджака, собирает за плечи в ровное положение и хватает за руку, чтобы выйти вместе с ней наружу. Ледяной голос брата, говорящий о том, что он стоит на улице и далеко не один, и, вообще, они в курсе того, что он задумал, на время отрезвляет. Этого оказывается достаточно, чтобы надеть на безвольную, с покрывшимися коркой безучастности к происходящему серыми глазами, Морган пальто и выйти на улицу.       Вдох прохладного воздуха.       Громче первого снега падает её молчаливая слеза, а вместе с ними и его сердце осыпается хрустящими осколками ей под ноги. Кто-то невидимый перещёлкивает режимы и гомон взвинченных эмоций исчезает в минуту. Остается только тяжёлое ощущение кулака на скуле. Кажется, прилетает от Чонгука, потому что потом раздаётся его ядовитое:       — Ну ты и сука, хён.