Mutabor

      Чимин с Чонгуком с разных сторон зажимают Морган на заднем сиденье, пока Тэхён вжимает голову в плечи и агрессивно прикидывается спящим рядом со старшим братом на водительском. И ничего, в общем-то, не предвещает беды: ведьму заботливо, деликатно, почти не дыша в её сторону, накрывают двумя куртками, чтобы сбить адреналиновую дрожь, и направляют на неё горячий воздух из печки. Морган постепенно оттаивает, расслабленно выдыхая, прикрывает глаза и слегка кривит губы в довольной улыбке. Чимин с Чонгуком молчаливо обмениваются «вроде пронесло» взглядами и тоже откидываются на спинки сидений.       Но не тут-то было.       Первым подкидывается макне, больно толкаясь коленом в водительское кресло напротив, когда чувствует цепкую хватку на своём бедре. Ошалело смотрит на тонкие девичьи пальцы, что скребут ногтями джинсовый шов на внутренней стороне бедра, и, пожалуй, впервые не знает как реагировать.       — Хё-ё-ё-о-о-о-н, — по-загробному низким голосом тянет гласную Чонгук, — у нас проблемы.       — Знаю, — неожиданным то ли писком, то ли всхлипом отвечает Чимин, шею которого щекочет кончик носа Морган.       — А ну руки убрали от неё! — раздаётся грозный голос Сокджина. — Её, видать, ещё кроет энергией суккуба. Она, конечно, вряд ли вас трахнет без вашего согласия, но необходимость в тактильном контакте у неё сейчас зашкаливает.       — И чё нам делать? — натурально рычит Чимин, когда Морган смыкает зубы на его шее.       — Во-первых, не давать трогать себя везде, во-вторых, не трогать самим. Она вымотается и уснет.       — Легко сказать, — бурчит уже красный, как только что сваренный рак, Чонгук.       — Ну хотите, махнусь с кем-нибудь из вас местами.       — Нет! — в унисон вскрикивают тонсены, попутно пытаясь сгрести руки Морган в охапку и при этом не сделать ей больно и не усугубить.       Ещё не кошка в период течки, но руки распускает очень активно, а иногда и даже не только руки, действуя при этом так хитрожопо, что иной раз они не сразу осознают, что попались. К их несчастью, дорожный ландшафт играет Морган на руку, загибаясь множеством поворотов.       Джин выкручивает руль направо, и ведьму прибивает к Чонгуку. Она скребётся ногтями по накачанным бедрам, тычась умильно жмурящейся мордочкой ему в плечо. И макне с одинаковой силой разбивает двумя диаметрально противоположными желаниями: сгрести в объятия, не дав прикасаться к себе, и усадить к себе на колени, позволяя буквально всё. Но выходит только неловко вывернуть девичью руку в сторону от себя и получить за это обиженный взгляд.       — Морган-ши, в любое время дня и ночи лапай меня сколько влезет, но сейчас нельзя, — пытается достучаться до неё младший.       — Почему? — удивлённо вскидывает брови Морган. — Ты же этого так хотел, Чонгукки, — Джин поворачивает руль влево и рука, которую Чонгук крепко держит за её спиной, укладывается на пах Чимину. Она почти ложится спиной на его грудь. — Вы все этого так хотели, так намекали, угрожали, уговаривали и просили, один вон даже почти отымел, но в реальности прячетесь в кусты. Чё это?       У Чонгука от её до приторности ядовитого голоса вкупе с отрезвляющим «почти отымел» к горлу подступает комок отвращения к самому себе. Когда ты оголтело гонишься за добычей, мысленно её раскладывая под собой, из башки выметает любые мысли о том, что добыча так-то со своими мыслями, чувствами и желаниями. И Морган, даже будучи в плену чужих эмоций, играючи тыкает их носами в такие очевидные проёбы.       — Морган, — шипит ей в ухо Чимин, стискивая девичьи плечи в руках, — я ведь не посмотрю и правда закончу начатое Тэхёном, поэтому прикуси язык.       — А ну руки от неё убрали! — угроза в голосе их хёна настолько ощутимая и острая, что даже Морган втягивает голову в плечи за компанию.       — Так мы её руки от нас и убираем!       — Хён, ты хоть в курсе, куда она ими лезет? — заканчивает за старшим Чонгук, прикусывая губу от несправедливости.       — Да мне похер, но чтоб я больше оттуда не слышал ни угроз выебать, ни других подозрительных стонов. Ясно выражаюсь?       — Да.       — Да-а-а-а! — вскрикивает Чимин, которого Морган, выпутавшаяся из хватки Чонгука и пальто, щипает за сосок. Он и не собирался ничего с ней делать, на самом деле, просто надеялся, что привычная по отношению к ней угроза возымеет привычную реакцию: отвращение. Видимо, сейчас Морган предпочитает демонстрировать его, применяя физическую силу. Собственно, они же хотели, чтобы она стала более эмоциональной? Ну вот, держите, не выебите.       Они ещё какое-то время активно борются с ней и с самими собой, потому что, оказывается, у Морган под пиджаком вообще ничего и обзор на это «ничего» иногда открывается такой, что приходится глотать слюни. В какой-то момент Чимин чувствует себя тигром, запертым в клетке, вокруг которой раскидано свежее мясо — смотреть можно, трогать нельзя. И хочется уже плюнуть на всё: потрогать мягко, аккуратно, дождаться облегченного вздоха и на пробу коснуться губами, но Морган так вовремя (нет) притихает, взобравшись ему на колени и ткнувшись носом в сгиб между шеей и плечом.       Она ленивым движением укладывает ладошки на его грудь, сминая под ними кашемировый свитер, и Чимин чувствует, как под тонкой вязкой припекает кожу. Устало прикрывает глаза и стискивает челюсти до зубовного скрипа, потому что смотреть можно, а трогать всё ещё, блять, нельзя.       — Вы там живы? — аккуратно спрашивает Джин, когда через десять минут заворачивает на заправку. Повернувшись к ним на заднее сиденье, он находит вполне себе довольную Морган, которая сопит в чиминово плечо, надутого Чонгука, отвернувшегося к окну, и очень напряженного Чимина, бессильно стискивающего кулаки. — Ну и замечательно.       Тэхён вообще как будто бы умер, не издав за всю поездку ни звука, и это бесит ужасно самого старшего из троицы. Очевидно, Чонгука это тоже бесит, потому что он зло пинает его сидение.       — Йа! Это всё из-за тебя, псих недоделанный.       — Скажи спасибо, когда ещё представится случай, чтоб она и добровольно к вам липла, — неожиданно отзывается Тэхён, пряча лицо в воротнике пальто. У Чонгука от такой наглости аж захлопывается рот, а Чимин лишь недовольно морщится, произносить слова не хочется примерно совсем.       Все они так или иначе уже не по одному разу слетали с катушек в процессе своих игр, но всегда подходили к этому с ледяным спокойствием: «ну ничего, теперь я знаю свой предел и знаю, как с ним справляться». На сопутствующий этому ущерб они никогда не обращали внимания, да и не нужно было. Рано или поздно все смирялись и забывали обо всем, а для пущей эффективности хватало круглой суммы. И то ли тотальная уверенность в том, что в этот раз не хватит никаких денег, то ли Юпитер вошел в конфликт со своими спутниками, но грудину придавливает такой толстой плитой, что вдохнуть не получается совсем.       Взять силой Морган.       Морган, которая щёлкает их по носу с той же легкостью, с которой другие щёлкают орехи. Морган, которая всегда рядом и одновременно никогда. Морган, которая неведомым образом из банального «интересный объект для наблюдений» превратилась в уже не просто оголтелое желание получить добычу, а в осознанное «хочу рядом с собой, себе, для себя». Морган, которая даже после всего случившегося, пусть и под весом чужой гормональной пляски, но находит в себе силы не трусить, а льнуть к ним. Морган, которую Чимин только сейчас по-настоящему смог разглядеть, замечая невероятную хрупкость.       — Знаешь, Тэхён, а ты прав, — прочистив горло и прижав к себе ведьму плотнее, произносит Чимин. — Спасибо, ведь теперь мы сможем наблюдать за тем, как ты будешь носиться вокруг неё со своей подгорающей задницей и чувствами, а она будет глуха к любым твоим доводам. Поздравляю, с ролью злодея ты справился лучше всех.       Он аккуратно перекладывает Морган на сиденье, помогая уложить девичью голову на колени к Чонгуку, пока она что-то возмущенно булькает себе под нос, и выходит, чтобы поймать ртом несколько первых снежинок. У них в Корее есть примета: если встретишь первый снег с любимым, то ваша любовь будет вечной.       Что ж, у Чимина для Морган очень плохие новости — она обречена на вечность с ними.

***

      — С ней точно всё будет в порядке? — скептически выгибает бровь Чимин, глядя на уснувшую под конец дороги Морган. Закутанная в пальто, она всё равно дрожит, прижимаясь теснее к груди Сокджина в поисках тепла.       — Проспится и максимум, что её ждёт завтра — это головная боль и парочка психологических травм, — отмахивается старший, подтягивая девчонку поудобнее. — Уж тебе ли не знать, Чимин-а, — хитро улыбнувшись, бросает младшему Сокджин и разворачивается, поднимаясь по лестнице общежития. — И харе сверлить мне затылок, я не первый день вас всех знаю, и когда Тэхён два года назад вернулся в таком же состоянии, нетрудно было догадаться, где вы побывали.       — Почему это нетрудно? — хмурится Чимин, плетясь за старшим. Чонгук первым вылетел из машины, потащив примерно такого же, как и Морган, Тэхёна к ним в комнату.       — А ты подумай получше.       Остаток пути до спальни меченой они преодолевают в тишине. Чимин не рискует ляпнуть ядовитую шутку на тему того, что у такого идеального Ким Сокджина оказывается рыльце в пушку. Сам идеальный Ким Сокджин сосредоточивает всё своё внимание на девчонке в его руках. Язык не поворачивается назвать этот комок девушкой: сжавшаяся в размерах, хрупкая, бледная и с испариной на висках. Морган напоминает беззащитное тельце улитки, лишенное панциря. Прибить бы мелкого, но это ещё успеется.       Они аккуратно укладывают ведьму на кровать, предварительно сняв только пальто. Почему-то никто не рискует прикасаться к остальной одежде, замечая в тусклом свете ночника бурые пятна на тонкой шее и пурпурный след от цепочки. Молча накрывают её одеялом и выходят за дверь.       — Я бы на твоём месте поторопился вернуться к себе, — замечает Сокджин. — Судя по тому, что Соён нет в комнате, Тэхён решил закончить начатое, а значит Чонгук пойдет к тебе ночевать.       — Ять, — вздыхает Чимин, ероша затылок.       У него перед глазами всё ещё стоят все пятьдесят оттенков лилового, которыми разукрасил девушку Тэхён, и возиться с мелким не хочется примерно совсем. Есть шанс, что его заденет по касательной подавляемая всё это время ярость.       — И ещё, с Тэхёном я сам разберусь.       Ну вот уж херушки!       — Ты можешь сколько угодно с ним разбираться, но и перед нами он тоже ответит, — сквозь зубы шипит Чимин, которому едва удаётся на зарычать на последних словах.       Сокджин секунду-другую раздумывает над словами своего тонсена и кивает, заворачивая к своей комнате. Вряд ли они все смогут наказать его хоть вполовину хуже, чем завтра накажет себя сам Тэхён, а Сокджину ещё предстоит разобраться с другим делом. Которое, кстати, сидит почему-то у него в комнате с максимально мрачным лицом и в этот раз даже не спит, хотя «спокойной ночи малыши» уже давно рассказали сказку.       — Как она? — поднимает на него тяжелый взгляд Юнги.       — Жить будет.       Кивок и тишина. Сокджин не гордый, подождет, пока его друг сам всё расскажет, поэтому спокойно скидывает пальто и подходит к шкафу, чтобы сменить жаркий свитер на футболку. Он успевает переодеться, зависнуть над чашкой, передумать (чай сегодня точно не поможет) и метнуться к шкафу за бутылкой. Юнги всё ещё молчит, и старшего такие игры в партизанов внезапно очень бесят.       — Не хочешь всё-таки рассказать, как ты узнал, что Морган в беде?       — Хён, — впивается колючим взглядом в друга ведьмак, — давай потом? Я тебе правда всё расскажу, но позже. Всё, что тебе нужно знать: я в курсе, в какое дерьмо вляпался.       У них никогда не было тайн друг от друга, только нежелание произносить некоторые вещи вслух, и то со временем они научились понимать всё без лишних слов, по одному лишь выражению на лице. Сокджин, который такого Юнги видел от силы пару раз, решает не вмешиваться. Знает, что он обязательно ему всё расскажет, как только сам со своими тараканами договорится и определит каждому из них место жительства в собственной черепушке.       — Ладно, — кивает тот и делает глоток, пока Юнги поднимается со своего места, двигаясь к выходу. — Если вдруг тебе интересно: Соён сегодня ночует у Тэхёна.       Кивок и тишина. Опять. В этот раз не бесячая, а скорее тяжелая, нерешительная. В такой тишине ещё принято шумно вздыхать и прикрывать веки, раздумывая над тем, что сказать в следующую секунду.       — Спасибо, хён.

***

      Сначала Юнги думает подождать до утра и потом благополучно выкрасть её в город, чтобы напилась, выговорилась, выплакалась и ни разу за воскресенье не увидела никого из несчастной троицы. Потом Юнги думает, что имеет смысл разбудить её и портануться уже сейчас, не дожидаясь утра, с администрацией вопрос уладить не сложно. В конце концов, Юнги плюёт на все планы и пробирается к ней в комнату, прихватив с собой пару обезболивающих настоек с мазью и много шоколадных конфет, потому что знает, что стресс принято сладким заедать.       Он протискивается в дверь и замирает, обнаружив Морган в домашней футболке и шортах, явно после душа. Сидит на скомканной постели и придирчиво разглядывает себя в зеркало. Она не выглядит расстроенной или испуганной после всего, лишь лениво поднимает взгляд на Юнги, и это то, что слегка ставит в тупик. Он, конечно, не ожидал, что в соответствии с её японской породой, найдёт вместо Морган наглядное пособие термина кодокуши, но и к такому тотальному спокойствию оказывается не готов.       — Спасибо, — тишину первой нарушает Морган, откладывая на прикроватный столик зеркало и свешивая ноги с кровати.       — Ты как? — скудно выпёрхивает Юнги, натягивая максимально будничное выражение на лицо. Как там говорится во всех пособиях по психологии: не концентрируйте внимание на успехах пациента, делайте вид, что всё как всегда.       — Жить буду, но голова гудит, как при самом жутком похмелье в жизни, что обидно вдвойне, потому что я не пила, — недовольно кривится ведьма, спускаясь с кровати и усаживаясь на пушистый ковер. Юнги садится напротив, жадно вглядываясь в неё при свете ламп.       При ближайшем рассмотрении оказывается, что не так уж она и равнодушна к произошедшему, как хочет показать. Подрагивающие пальцы, которые она то и дело растопыривает в неловких попытках унять вибрации тела. Влажная плёнка заволакивает глаза, превращая те в мутно-серые кляксы. Прикушенная губа и едва слышное шипение, когда Морган слишком резко двигает лицевые мышцы, синяк на щеке расползается почти со сверхзвуковой.       Юнги протягивает склянку с обезболивающим и мазь.       — Зелье снимет головную боль и поможет уснуть, а мазь используй на ночь и завтра с утра и вечером, синяки сойдут к послезавтра, — инструктирует ведьмак, пока Морган осушает баночку с варевом, слегка поморщившись в самом конце.       — Может, у тебя и перекусить чего есть? Я бы с радостью заела всё это дело или запила чем покрепче.       — Покрепче можно организовать завтра, а поесть, — он с улыбкой тащит конфеты из кармана, скидывая их на пол перед Морган. Та расплывается в неожиданно по-детски восторженной улыбке, хватая небольшую шоколадку с марципаном.       Ударная доза сахара из двух плиток молочного, пяти конфет и одного батончика с марципаном заметно расслабляют, вымывая остатки адреналина. Но афтершок беспощадно сдавливает её глотку пониманием того, что конкретно с ней случилось и что могло бы случиться. Морган теряет связь с реальностью, упираясь стеклянным взглядом в пушистый ворс ковра, и зависает на долгих несколько минут. Юнги даже подумывает деликатно удалиться, потому что из него помощник прямо сейчас не очень. Самому бы перестать думать и представлять, бесконечно ярко представлять, что делал с ней Тэхён, пока не приехал Сокджин.       — Что на него нашло? — наконец спрашивает Морган, перемещая взгляд на свои снова растопыренные и подрагивающие пальцы. — Я не понимаю.       — Полагаю, у него лопнуло терпение. На Тэхёна сейчас сильно наседают родители с женитьбой на Соён, плюс ты. Это ведь должна была быть его неделя, а ты то с Сокджином, то с Чимином. Вот крышечка и засвистела.       — Разве это повод брать силой? А остальные куда смотрели?       — Думаешь они знали, куда он тебя потащил? — невесело хмыкнув, цыкает Юнги и складывает ноги на манер йогов. — Никто не знал, потому что он всем сказал, что поведет тебя на мастер-класс какого-то зельевара известного, который специально под это мероприятие приехал в Сеул.       — И как тогда ты узнал, где меня искать? — хмурится Морган, вскидывая взгляд на главного по «птичкам».       — По приложению на твоём телефоне вычислил, — пожимает плечами ведьмак. — Я, когда увидел геометку, сразу понял, что он собирается сделать, и пошёл к Сокджину, потому что он единственный мог остановить Тэхёна в таком состоянии.       — И тебе, конечно же, пришлось всё ему рассказать, — со злой обреченностью тянет слова Морган, и это очень бесит внезапно. Потому что, а какого, собственно, хера?       — А надо было дать Тэхёну трахнуть тебя там? — неожиданно ледяной тон Юнги вспарывает тонкий слой спокойствия ведьмы, заставляя её натурально взъяриться.       — Лучше так, чем теперь разбираться с Сокджином! Мне всё равно пришлось бы лечь под кого-то из них, ты просто оттянул неизбежное и какой ценой!       — Ты сама наивность, — кривит губы в ухмылке Юнги и продолжает вырезать на ней суровую правду реальности. — Думаешь, они бы отстали от тебя после такого? Им важен не столько секс с тобой, как уломать тебя, сломать, заставить подчиниться по доброй воле. Это должен быть именно твой выбор, а не кого-то из них. В итоге они ему назначат какое-нибудь неприятное наказание и отодвинут от тебя на недельку, продолжая играть вдвоем.       Морган ошалело пропихивает внутрь горькие слова и устало вздыхает, падая лицом в сложенные ладошки, совсем неожиданно начиная смеяться. Юнги сначала вопросительно выгибает бровь на сотрясающиеся от хохота девичьи плечи, а потом просто ждёт, когда приступ острой истерики разомкнёт свои щупальца. Отец его ко многому готовил перед официальным вступлением в должность, он и сам себя готовил, тренируясь на «птичках». Но он работал с ними исключительно на добровольных условиях: спать с кем-то или нет — только их выбор. Поэтому он натурально теряется, не зная, как лучше подступиться к Морган со своим банальным до онемения дёсен «всё будет хорошо».       — Ну какая же дура! Я думала, что поняла их, поняла Тэхёна. Научилась распознавать его эмоции и настроение, — она вскидывает руки в жесте «ну какова идиотка, только глянь!», но голос, спешка в словах выдают подступающий к горлу рёв. — Он злился на меня и до этого, видит Кришна, я дофига раз прищемляла ему гордость, но его бесячка всегда сходила на нет, стоило мне сделать хоть минимальный шаг навстречу. И в этот раз я думала, что на свидании снова сглажу углы. Ну пообнимала бы его немного, ему бы тоже позволила, пофлиртовали, как обычные люди. В конце концов, он приятный и симпатичный, а я не фригидная, чтобы совсем уж не реагировать. Мне бы это ничего не стоило.       И Юнги понимает — Морган в упор не видит очевидных признаков, которые налицо. Их вечно сам себе на уме, ценящий свою свободу больше всего на свете, Тэхён по уши влюблён в Морган, которой ничего не стоит обнять его и пофлиртовать. Обнять того, кого очевидно перекручивает от желания прикоснуться к ней на другом уровне близости, более интимном. На том самом, который уж наверняка будет стоит ей много чего.       В какой-то извращенно-человеческой степени Юнги даже жаль Тэхёна. Да, дичь он сотворил лютую, но если убрать эмоции, то в сухом остатке можно заметить вывернутое наизнанку желание спасти Морган. Время их спора поджимает, а ему всего-то надо переспать с ней, тем самым устранив двух других, которые уж точно не будут переживать о её чувствах. Чонгук вряд ли озаботится даже вызовом такси, банально трахнув и отпустив на четыре стороны. Чимин по винтику разберёт, препарирует и высосет всю душу из неё. А Тэхён, их совсем зеленый по части здоровых отношений, не умеющий в обычную заботу, не знающий как её проявлять, потому что не приходилось никогда, мог бы взять силой, но заморочился и привёл Морган туда, где всё должно было пройти менее болезненно именно для неё. И где он сам не смог бы передумать, только лишь заглянув в её глаза.       В тепло-желтом свете ламп Юнги замечает то, чего раньше в ней никогда не видел — крепко заваренное, настоянное временем и событиями, сомнение.       Всё она видит, всё замечает, но сознательно выбирает игнорировать, малодушно позволяя крови реветь в ушах, лишь бы отвлекало от происходящего вокруг, ведь иначе придётся признать, что она не меньшая сука, чем все они здесь. Вдруг её резкое движение пальцев, что процеживают сквозь себя влажные волосы, собирая их в пучок, приобретает совсем иной подтекст. Она сомневается, где-то даже боится себя и своих поступков, и это не удивительно ни разу. Потому что Юнги понимает — Морган в основе своей вовсе не злая и равнодушно-глухая ко всему и всем. Да, она расчетливая и подходит к делу с холодным эгоизмом, принимая решения только после того, как оценит и взвесит возможные последствия. Достаточно умная, чтобы дать достойный отпор троице, но совсем не манипулятор, как Чимин, не хитрая интриганка, как Чонгук, и уж точно не такая сука, как Тэхён. И от осознания этого нутро Юнги особенно неприятно перекручивает логичным вопросом — а сможет ли она вернуться к себе настоящей, после всего, через что собирается себя протащить?       Судя по лицу Морган, сейчас она впервые по-настоящему серьезно и честно спрашивает себя о том же самом.       — Мор, — аккуратно, немного вкрадчиво, хриплым полушепотом начинает Юнги, — я наверняка уверен, что ты мне ничего не скажешь опять, но ты уверена, что то, ради чего ты ввязалась в это, стоит того?       — Стоит, — слишком быстро одергивает себя Морган, поднимая на него влажные глаза и прикусывая губу, сразу же пожалев о собственно резкости. — Извини, — и чтобы перевести тему, берёт банку с мазью, — поможешь?       Юнги коротко кивает и подсаживается ближе к ней, терпеливо выжидая, пока она стянет со спины футболку. Сзади отметин не так много и выглядят они не такими устрашающе-сигнальными, как спереди: тонкая вмятина от цепочки на шее, пара неглубоких царапин, будто она скреблась спиной обо что-то, и небольшой синяк под лопаткой.       Он согревает мазь, растирая её меж пальцев, и несмело на пробу касается первой царапины. Легкое вздрагивание плеч и отсутствие злого шипения толкает Юнги двигаться дальше. Пальцы, после всех совместных тренировок, сами задают траекторию по знакомым тропам мышц, а взгляд против воли фиксируется на татуировке в виде точки. Юнги прекрасно знает её значение, как и знает о том, насколько болезненной является процедура забивания магических чернил под кожу. У него на ребрах не точка, замыкающая силу, а иероглифы оберега, но даже их было очень неприятно набивать. Что уж говорить о магии такой силы, что способна по щелчку пальцев неаккуратно вырубить из тебя самое родное — твою силу.       — На самом деле, я ничего не сказал Сокджину. Ну кроме того, что ты в опасности и с Тэхёном, — признаётся Юнги спустя пару минут, когда Морган окончательно расслабляется под его пальцами, а воздух комнаты пропитывается запахом эвкалипта, вербены и сандала. — Но он не дурак, поэтому рано или поздно мне придется всё ему рассказать. Не говоря уже о том, что я сам не хочу ничего скрывать от него. К тому же он может нам помочь.       — Знаю, — коротко выдыхает Морган. — Расскажем ему всё перед каникулами, я как раз уеду домой, и он не успеет меня прибить.       — Про домой ты зря, — качает головой Юнги, касаясь пальцами синяка под лопаткой. — Приведешь их прямо к родным и друзьям, и дашь рычаг давления. Лучше останься или тут, или в Сеуле. Их наверняка запрягут работать, обычно их родители на каникулах стараются выжать по максимуму из наследников.       — По твоей логике в Сеул тоже нельзя, там Санхёк, а подставлять его я не буду.       — Можешь остаться у меня в квартире, родители все равно предпочитают жить за городом в доме.       — Спасибо, — кивает ведьма, опуская голову для удобства, когда он подбирается к шее.       Пальцы сминают под собой следы цепочки, а ладонь саднит ощущением прикосновений к мягкой коже на позвонках и ребрах. Неожиданно до сухости во рту хочется ещё раз опустить на её спину ладонь, пройтись уже по всей поверхности, запоминая зачем-то рельеф без слоя одежды. Юнги понимает, что нафиг ему такая телесная память не сдалась, но трогать Морган, чувствуя, как она успокаивается от таких нехитрых манипуляций, до одури приятно и мало. Хочется ещё. Хочется придвинуться, чтобы выдохнуть в затылок, согревая теплом и молчаливым, но пожалуй всё ещё очень банальным «всё хорошо, всё пройдет, и это тоже».       Но Юнги отдергивает руку, наоборот дистанцируясь и отворачиваясь, чтобы она могла надеть футболку обратно. Нарушение особенно личных границ сейчас всё равно, что надругательство, — злая насмешка над произошедшим. Тут уж точно никаких «клин клином…».       — Завтра зайду за тобой, — поднимается на ноги Юнги и двигается к выходу. — Пойдем в бар, если всё ещё хочешь.       — Я уже не хочу, мне уже надо, — и её слегка тоскливая усмешка последнее, что успевает заметить ведьмак, перед тем как уйти.

***

      Горький, отдающий желчью ком пульсирует где-то в трахее, и то и дело поднимается к гортани. Соён собирает по крупицам индифферентность, пытаясь держать лицо, когда Тэхён свежует её наживую, бросаясь чужим именем, как горючей жидкостью.       — Морган, — отчаянно, нежно на середине, перетекая в откровенную ласку на последнем «-ан». Едва касается губами под коленкой, влажно целует внутреннюю сторону бедра.       Так Тэхён стягивает с Соён пижамные штаны.       — Морган, — выдыхает, как нуждающийся тянется к тарелке с едой: жадно, нетерпеливо, с щепоткой страха, что в последний момент отберут. Обводя языком частокол позвонков, пока рука крепко фиксирует голову в позе «лицом в подушку».       Так Тэхён берёт Соён сзади.       — Морган, — с кислой отдушкой вымученного оргазма, плотно прикрыв веки. Обжигает спермой кожу на пояснице, игнорируя мелкий всхлип в перьевой прямоугольник.       Так, с чужим именем на губах, Тэхён кончает на Соён.       Хочется то ли впечатать лицо в ладонь и искренне переосмыслить всю свою жизнь, то ли выпустить, наконец, пузырящийся в горле истеричный смех. Соён рассеивает внимание, отстраняется, сосредотачиваясь на фоновых вещах: будильник на прикроватной тумбочке отсекает острыми стрелками напряжённые секунды, ворсинки наволочки щекотно притираются к щеке, кадык у Тэхёна остро выпирает под оливковой кожи. Если она прямо сейчас подтянется на руках и вопьётся в него зубами, то они либо пойдут на второй круг, либо она его все-таки убьёт.       В комнате становится так тихо, будто падает завеса дождя, но зима за окном радует первым снегом. В Корее есть примета про первый снег: если встретишь его вместе с любимым, то ваша любовь будет длиться вечно. Интересно, какой срок вечности отмерен ей с Тэхёном?       — Я полежу секунду и уйду на кровать Чонгука, — отмеряет им срок Тэхён, ложась рядом. Соён фыркает куда-то в сторону и подпирает голову рукой, пока на губах играет улыбка, края которой то и дело нервно дёргаются. Она всё-таки решается укусить, предсказуемо ошпаривая новой волной возбуждения.       Губы, руки, острые коленки, грудь, выпирающий разлёт ключиц, словно два птичьих клюва застывают в вечной попытке дотянуться друг до друга. Тэхён целует, трогает, оглаживает, вылизывает, кусает — делает всё, но внутри, после первого раза, больше ничего не отзывается. Горячечная, выворачивающая наизнанку спесь отступает. Больше обманываться не получается.       Раньше, не попробовав на вкус, не положив ладонь на желанный бархат кожи, ещё можно было играть с самим с собой в «закрой глаза и представь её». Но теперь, когда на кончиках пальцев горит ощущение остроты чужих рёбер, мягкости и податливости груди, отрицать очевидное становится невозможным. И на рассвете, на излёте второго оргазма Тэхён отлипает от Соён, утаскивая себя за шкирку на кровать Чонгука, пока в голове стынет обещание «никогда больше к ней не подходить».       Кого конкретно имеет в виду всё ещё воспалённое, шумное, погрызенное событиями ночи сознание, Тэхён обещает себе понять позже.