P. S. Люблю. Настя

Сегодня первый день, когда я выхожу на стажировку вовремя. Жаль только, что Гордей этого не оценит, ведь он умотал на очередную деловую встречу и вернется только к обеду. Это я узнаю от нашей новой секретарши, которая кажется до противного вежливой и хорошенькой. Она хлопает своими большими голубыми глазами и покусывает пухлую нижнюю губу, когда я интересуюсь, откуда же она вообще взялась в нашем офисе. Оказывается, Гордей взял ее на работу, пока меня не было. Уж времени он зря не терял. В приемной меня перехватывает Айя, которая предлагает мне пройти к ней в кабинет для «делового разговора», и я точно знаю, что будет главной темой — мой разрыв с Гордеем. Рабочее место девушки почти утопает в букетах, и я невольно чувствую укол зависти, хоть и цветы всегда не переносила. Но мне бы тоже хотелось, чтобы меня кто-нибудь так любил. — Слышала, что устроил мой племянник, — первым делом произносит Айя, включая электрический чайник. Она усаживается за свой стол, и я убираю со свободного стула корзинку с цветами, чтобы тоже присесть. — Как ты? — Все в порядке, — отвечаю честно, закидывая ногу на ногу. На самом деле я почти забыла об Игоре, ведь у меня были более серьезные поводы для страданий. — Это далеко не первый псих, который меня облапал. Хоть раньше, они, конечно, не пытались опоить меня и уложить в свою постель. Но отделалась легким испугом и на том спасибо. Тем более… Игорю явно нужна помощь психиатра. Айя кивает, потупив взгляд в сторону, где на самом видном месте стоит семейное фото. Я засматриваюсь на него чуть дольше, выделив из общей толпы Гордея. На снимке он моложе, но такой же привлекательный. — Гордей сказал, вы расстались, — начинает девушка осторожно, и я киваю, делая вид, что эти слова не причиняют мне боль. Хватит. Я оставила все слезы в душевой кабинке и не собираюсь изливать душу его сестре. — Не представляю, что ты сейчас чувствуешь, но мне это кажется очень грустным. — Я в порядке, — повторяю с беззаботной улыбкой, спокойно встречая ее взволнованный взгляд. Такое ощущение, что Айя воспринимает наш разрыв как личную трагедию. — Я ведь не могу страдать по нему всю жизнь, правда? Я пытаюсь сказать это так убедительно, чтобы поверить и самой, но, кажется, не выходит. Уже не помню, когда в последний раз засыпала без мыслей о Гордее и не представляю, каково это. Я могу сделать отличную карьеру в журналистике, стать успешной и популярной, но все равно буду несчастна. Потому что в моей жизни не будет любви. — Может, мне выйти замуж по расчету? — рассуждаю вслух, и Айя печально улыбается, покачав головой. Я хмурюсь. — Но у тебя же получилось. Насколько я помню, ты тоже не любила Петра, но сейчас у вас вон какая идиллия. Вдруг и у меня получится. — Во-первых, ты еще слишком юна, чтобы думать о замужестве, а во-вторых… у нас с Петром все не так уж и гладко… — Айя умолкает, прикусив нижнюю губу, словно боится наговорить лишнего. Я тем временем окидываю взглядом букеты цветов и вопросительно вскидываю брови. На лице девушки отражаются сомнения, но затем она все же произносит: — Петр мне изменил. Она хватается за сигареты и откидывается на спинку кресла, прикуривая прямо в кабинете, пока я пытаюсь переварить услышанное. Никогда не думала, что Петр изменит Айе. Я была на их свадьбе и в тот момент казалось, что он не замечает вокруг никого, кроме нее. Ну вот, и как теперь верить в то, что можно не любить, но быть любимой? — Вот козел, — шепчу, доставая свою пачку. На душе становится гадко. — Значит, он так пытается искупить вину? На твоем месте я бы собрала все эти букеты и сожгла во дворе на ритуальном костре, заодно принеся его в жертву богине мудрости Афине, чтобы дала мозгов больше не связываться с такими мудаками! — Все не так просто, — возражает Айя, и я мрачнею. Разве? Мне всегда казалось, что в этом вопросе все однозначно — изменил, значит, забил на мои чувства, а мне и так хватает в окружении людей, которым на них плевать. Родители, Аллочка… Гордей. — Когда Петр женился на мне, я была влюблена в его отца — Димитара. Но он был счастлив в браке с Еленой, и я понимала, что он никогда не предаст ее ради меня. Единственная возможность быть к нему ближе — войти в его семью в качестве жены сына. Между нами ни разу ничего не было и не могло быть, но мои чувства не угасали, а становились только сильнее. Уверена, Петр понимал это, что делало его несчастным. А год назад, как ты знаешь, Елена умерла и впереди замаячила призрачная надежда, что я смогу быть с тем, кого люблю… Мне кажется, Петр не выдержал этого. Ему захотелось почувствовать себя любимым, и я не виню его. Невыносимо любить, не находя взаимности. Я киваю, ведь понимаю это, как никто другой. Действительно невыносимо… Но в этот момент отчетливо осознаю, что жить с нелюбимым еще ужаснее. Мне хотелось верить, что чувства со временем проходят, но если верить Айе, они будут мучить меня всю жизнь. — Ты пробовала… уйти к Димитару? — спрашиваю я с долей надежды, ведь если у ее истории будет счастливый конец, у меня есть шанс, что и моя не станет трагедией. Но Айя качает головой в ответ. — Нет. Я честно пытаюсь спасти свой брак. Хотя бы из уважения к Петру, — отзывается она, сминая в руке сигаретную пачку. Ее взгляд блуждает по комнате. — Он столько сил вложил в этот брак, и я буду эгоисткой, если так просто все разрушу. — Будто бы он уважал тебя, когда изменял, — фыркаю я, чувствуя легкое раздражение. Может, мною движет юношеский максимализм, но я не понимаю, как можно простить того, кто предал. — Даже если ты любила Димитара все это время, ты ведь никогда не рассчитывала на большее, чем просто возможность быть рядом. Ты была верной женой, а Петр поступил подло. Но если ты так беспокоишься о его чувствах, то подумай о том, что он все равно будет страдать, ведь твое сердце всегда будет принадлежать другому. — Димитар никогда не ответит мне взаимностью, — выдыхает Айя, обнимая себя за плечи в защитном жесте. В этот момент она кажется совсем уставшей и очень несчастной, хоть я привыкла видеть ее веселой и активной. — А даже если вдруг… Поздно. Слишком много воды утекло, и я уже не юная невинная девочка, у которой вся жизнь впереди. Мне надо думать о будущем. У меня дочь. Вот что я ей скажу, что ее отчим ей одновременно дедушка? Это же так глупо! Она роняет голову на руки, и я робко касаюсь ее плеча в попытке успокоить, хоть никогда не обладала развитой эмпатией. Сюда бы Лину, она наверняка нашла бы правильные слова. — Так и скажешь, — говорю я, когда Айя поднимает на меня взгляд. В уголках ее карих глаз виднеются слезы. — Да, звучит странно, но это лучше, чем если она будет расти в семье, где родители друг с другом несчастны. Я родилась именно в такой и была рада, когда они наконец-то развелись и перестали всех мучить. Подумай о Тианит. Разве ты хочешь для нее такой жизни? — Нет, — признает девушка, доставая из сумки бумажные платочки. Она быстро промокает глаза и возвращает себе невозмутимое выражение лица. — Но уничтожить то, что строилось почти десять лет тоже не так-то просто. Мне еще о многом надо подумать и уж прости, но я решу все сама. Я рассказала это тебе только для того, чтобы ты не совершала моих ошибок. Брак по расчету точно не будет счастливым, если твое сердце принадлежит другому. Если ты все еще любишь Гордея, то пока не поздно восстановить отношения. По крайней мере, у него нет семьи, которую ты можешь сломать, да и чувства наверняка будут взаимны. — Только если он позволит себе их признать, — бормочу, с тоской вспоминая наш прошлый разговор. В тот момент мне казалось, что он действительно влюблен в меня. Только сам этого не понимает. — Прости, но я тоже решу все сама. Но… спасибо за откровенность… Я выхожу из кабинета Айи и направляюсь в приемную, где новенькая секретарша вовсю флиртует с Гордеем. По крайней мере, мне так кажется, судя по тому, как она снова хлопает своими чистыми голубыми глазками, которые я бы с удовольствием выцарапала, будь чуть юнее. Но я ведь решила взрослеть, а взрослые не набрасываются на хорошеньких куриц, вызывающих у них раздражение. Жаль. — Добрый день, Гордей Иванович, — произношу я подчеркнуто деловым тоном, привлекая внимание мужчины. Но стоит ему перевести на меня взгляд, как я тут же теряю всю напускную строгость и едва вновь не расплываюсь в глупой влюбленной улыбке. Я соскучилась. — Добрый день, Анастасия Андреевна, — в тон мне отзывается Гордей, но его губы трогает едва заметная улыбка. Он кажется расслабленным, и это одновременно радует и раздражает меня, ведь рядом с ним все еще эта мисс кукольное личико. — Вы что-то хотели? — Да, я принесла черновик статьи с художницей Алисой Шевцовой-Игнатьевой, — произношу, протягивая ему распечатки. Он тянется за ними и случайно касается моих пальцев, отчего по коже проходится электрический ток. Мой голос предательски хрипнет. — Может… кхм… может вы хотите внести правки? — Этим занимается моя заместительница — Айя Ивановна, — напоминает Гордей, и я хмурюсь. Он словно бы издевается надо мной. — Но раз уже пришли с этим ко мне, давайте я посмотрю. Пройдемте в мой кабинет. Он жестом пропускает меня вперед, и из груди вырывается разочарованный вздох, ведь я хотела хоть немного поглазеть на его спину и, может, еще на задницу, пока мы идем до его кабинета. Новая секретарша провожает меня своим овечьим взглядом, и я подавляю порыв показать ей фак напоследок. — У нас новая секретарша? — интересуюсь как бы между прочим, когда Гордей усаживается за свой рабочий стол, чтобы просмотреть черновики. Я опускаюсь напротив. — Хорошенькая. — Правда? — в его голосе звучит легкая насмешка, когда он отвлекается от бумаг и переводит на меня взгляд. В глазах блестят искорки лукавства. — Не заметил. Надеюсь, я не увижу ее в фонтане, что стоит в холле. — Разве что только у подножья лестницы, — хмыкаю, не сдерживая улыбки. Мой взгляд вновь задерживается на лице мужчины, который так открыто смотрит на меня в ответ. В этот момент беседа между нами кажется такой легкой и естественной, словно бы и не было тех коротких, но ярких отношений, а затем болезненного разрыва. Мы всегда оставались хорошими знакомыми. — Уж прости, но мне было не до того, чтобы подбирать секретаршу, которую ты одобришь, — продолжает Гордей, снова склоняясь над бумагами. Он берет карандаш, чтобы внести правки. — У меня горят сроки выпуска первого номера, поэтому доверился новому кадровику. — А я думала, твои мысли были заняты мной, — выдыхаю, перехватывая кончик карандаша и нагло ловя взгляд мужчины. В этот момент выражение его лица становится серьезным, и он откладывает в сторону бумаги, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Тобой тоже, — признает он, и я чувствую, как сердце пропускает удар. Мне хотелось бы верить, что он думает обо мне так же часто, как я о нем. — Ты заставила меня задуматься после нашего вчерашнего разговора, и я пришел к выводу, что, возможно, был предвзят по отношению к тебе. Это было нечестно, и я это признаю. Как и признаю, что поступил неправильно, когда набросился на тебя с обвинениями, так и не разобравшись в ситуации с Игорем. Но это не отменяет того факта, что ты не была достаточно честна со мной. Пора признать, что мы оба друг другу не доверяем, и пока это так… у нас ничего не получится. — Это значит, что… — голос дрожит, ведь мне не хочется признавать очевидное — все не исправить по мановению волшебной палочки. Он по-прежнему считает, что мы не можем быть вместе, и я чувствую, как мы заходим в тупик. Мне хочется встать с места и сбежать, но я цепляюсь за стол, усилием заставляя себя оставаться в кресле. — Значит, что нам нужно узнать друг друга лучше, — заканчивает Гордей, и я поднимаю на него вопросительный взгляд. Не понимаю… — Все эти годы мы общались, но держали дистанцию, поэтому так и не научились взаимному доверию. Но у нас ведь есть еще немного времени, чтобы попробовать это исправить? Может быть, я трус, который боится предательства, но я не собираюсь таким умереть. Поэтому я хочу дать нам шанс, если ты позволишь. Хоть миллион, снова и снова, пока однажды звезды не сойдутся так, чтобы я услышала от него признание в любви…