láska si žádá péči

      Кросс считал, что стоило вытерпеть поддразнивания Киллера и его чересчур откровенные описания, если это было ради его товарища по команде.       Его подход к проблеме Даста не был сам по себе неправильным, но было очевидно, что он пытался слишком быстро изменить ситуацию. Видеть Пыльного без эмоций было неприятно, и, несмотря на заверения Найтмера, что с ним всё будет в порядке (что и произошло через день или около того), Иксу не нравилось вызывать эмоции, от которых Дасту хотелось полного их отсутствия.       Поэтому он отправился к Убийце и выслушал, пожалуй, слишком красочные воспоминания о прошлых встречах между ними, надеясь, что большинство из услышанного было приукрашено просто чтобы залезть под его несуществующую кожу, и одновременно зная, что он ошибается.       Он отбирал кусочки и фрагменты из всех них, тщательно выстраивая в уме сценарий, который превратил бы ставшие привычными эскапады Пыли в нечто более безопасное. Скелет не был полностью им удовлетворён, но уже подходило время «процедуры». Он воспринял тот факт, что Даст действительно пришёл к нему, как он и просил, как хороший знак.       – Хорошо, – пробормотал он больше для себя, чем для кого-то. – Сегодня снова будут правила. Создай двадцать бластеров и сделай как в прошлый раз.       Даст повиновался, выстраивая оружия в ряд. На этот раз напряжение в его руках было очевидным, и Кросс знал, что тот не сможет поддерживать такое количество бластеров так долго. Но это было нормально.       – Держи их. Я вернусь.       Пыльный наблюдал за его телепортацией с любопытством и опаской, но сделал, как было сказано, Гастер бластеры визжали, пока он держал их в рабочем состоянии. Когда Крест вернулся, тот был весь в поту и едва держался на ногах, хотя прошло не больше пяти минут. Он никогда не думал, что разница в десять бластеров может иметь такое значение, но, с другой стороны, кто же использует их в боевом режиме беспрерывно? Стражник не был глупцом, он знал, что никто из них не сможет удерживать такое количество так долго; у них просто не было магических резервов для этого, в отличие от него самого.       Монохромный, вероятно, смог бы продержаться дольше всех, но никогда не смог бы сравниться с Дастом. Ему не нравились спарринги с остальными, он считал их бессмысленными и скучными, если не мог даже покалечить противника, не говоря уже о том, что все они уже умели читать друг друга как открытую книгу. Не говоря уже о том, что Папирусу это не нравилось; сдерживать его голос и жажду крови было усилием, на которое Пыль не хотел тратить время.       Но тогда, когда Кросс был ещё зелёным ростком – зелёным ростком, втоптавшим Киллера в грязь – ему захотелось похвастаться. Так он и сделал, просто чтобы все, включая Киллера, знали и помнили, кто из них самый сильный. Пусть идиоты борются за место капитана; Пыль никогда не стремился к этому.       – Достаточно, – сказал ему Икс, когда вернулся, и Даст позволил бластерам рассеяться. Его кости стали свинцовыми, но не настолько, чтобы рухнуть, как в прошлый раз. – Сегодня у нас будет помощник.       Шизофреник наклонил череп, но монохромный не стал ничего уточнять, просто протянул руку, чтобы Пыльный взял её. Он так и сделал, после чего закрыл глазницы, когда они оказались в Пустоте, а кости закололо от резкого перемещения.       Комната Кросса была настолько простой, насколько это вообще было возможно в замке Кошмара: лишь небольшое количество мебели, аккуратно расставленной у стен. Он даже снял покрывало с кровати. Даст предпочитал свою, хотя бы чтобы притворяться, что тени в углах его комнаты – всего лишь игра света.              Чаще всего это не срабатывало, но дело было не в этом.       Хоррор ждал их у двери, скрестив руки, словно не позволяя себе касаться черепа, а может быть, царапать пустую глазницу, что иногда замечал за ним Даст. Их взгляды встретились, и они смотрели друг на друга несколько секунд, которые казались вечностью.       – Нет, – сказали они почти одновременно, и Кросс укоризненно цокнул языком.       – Стоп-слова, вы оба, – потребовал он, и его тон не оставлял места для споров.       В конце концов, Ужас прервал пристальный взгляд, посмотрел на Кросса и нехотя сказал:       – Синий снег.       Кросс вздохнул.       – Это два слова, но тебе подходит. Даст?       Две пары зрачков (или, технически, полторы) уставились на него. Он бы ушёл, если бы не усталость и возможность получить то, что он хочет (не думая о том, насколько ему это нужно) не находилась в пределах досягаемости.       – Колоть, – сказал он, зеркально отражая Хоррора, скрещивая руки на груди.       – Хорошо. Кто-нибудь из вас хочет использовать его сейчас?       Даст взглянул на Хоррора, который, казалось, обдумывал это, но промолчал. Он не хотел, чтобы Кросс увидел его таким жалким, каким он был в прошлый раз.       После недолгого молчания Икс кивнул и жестом пригласил их обоих на кровать.       – Раздевайтесь, – приказал он, и Пыль начал стягивать с себя одежду, чувствуя себя таким обнажённым, когда стянул капюшон.       – Ты действительно собираешься обменять меня на быстрый трах? Ты мне отвратителен, – сказал Папирус, чуть оттягивая малиновый шарф, его фаланги сжались на изношенной ткани.       – Не... Хорошая идея, – сказал Хорр. Он уже был обнажён, все его покрытые шрамами кости были выставлены напоказ. Монохромный проследил за его взглядом и увидел, как дрожат руки Даста, вцепившиеся в шарф.       – Надень толстовку, – сказал ему Кросс. Правда, сейчас это был скорее жилет, учитывая, что он оторвал рукава в разгар одного из приступов, но он всё равно подчинился, напряжение немного ослабло, когда он снова натянул капюшон. Тень, набежавшая на его лицо, была такой знакомой и успокаивающей.       Ужас наблюдал за ним, словно знал, что творится у него в голове, и от этого его передёргивало. Тому хотелось вогнать кость в сторону этого оценивающего взгляда, проделать ещё одну дыру в черепе, чтобы сделать его симметричным. Рука дёрнулась от желания, но он удержал её.       – Ладно. Хоррор, тебе нужна помощь? Даст, создай эктотело.       Хоррор кивнул, и когда Крест придвинулся, чтобы пустить искру собственной магии, Даст обнаружил, что ему не нравится то, как этот скелет командовал им, как будто в прошлый раз он не был таким мягким и хорошим (что за грёбаная шутка). Чёртов лицемер, вот кем он был, до мозга костей.       Как только его магия снова станет боеспособной, он направит на него сотню бластеров за то, что тот посмел довести его до эмоционального срыва. Однако, несмотря на такие мысли, появилось тело нужной формы, и он усмехнулся про себя.       Кросс потянул его за плечевую кость и усадил на колени Ужаса. Даст посмотрел вниз, на ржаво-красный член, находящийся под его собственным, и ему пришлось отвести взгляд, когда он увидел фиолетовый цвет Кросса, составляющий остальную часть тела Хоррора. Он был на тон или два светлее, чем у него самого.       – Подготовь его, – сказал стражник, и Пыльный стиснул зубы. Фаланги пальцев Хоррора скользнули по смазке, покрывавшей его половые губы, раздвигая их, прежде чем погрузить один палец внутрь.       Хоррор был большим. Больше, чем все они, и, несмотря на это, он был слишком «мал», слишком медлителен. Он держал меньшего другой рукой, достаточно большой, чтобы сравняться с бедром пассива, что тот даже не мог выгнуться в мучительно медленных толчках.       Он утробно зарычал и закрыл глазницы, представляя, что Хоррор не смотрит на него с жалостью. Тот случай, когда он в последний раз пришёл к большему скелету за помощью, всё ещё был свеж в его памяти, как бы он ни старался вытеснить его оттуда.       Ещё один палец скользнул в него, с влажным хлюпаньем раскрывая эктоплазму. Неужели они не знали, что это лишнее? Он приспособится практически к любому предмету, который когда-либо был засунут внутрь; это ведь всего лишь магическая оболочка.       – Достаточно. Можешь трахнуть его, Хоррор.       Крест даже не лежал на кровати, засранец. Он стоял перед ними, словно возвышаясь. У Даста вскипел мозг, и он не был уверен, от чего это – от слабой вспышки удовольствия, вызванной тем, что Хорр вытащил из него пальцы, или от коктейля чувств к Кроссу. Он решил, что это не имеет значения, когда Хоррор уже тёрся о влажные складки, дразня и удерживая от того, чего хотел Пыль, словно у него было на это какое-то право.              – Вставь его, блять, уже, – прошипел он, сопротивляясь захвату своих бёдер.       Ужас ничего не сказал, но Пыльный почувствовал его дыхание на шейных позвонках, над преградой в виде капюшона.       – Дай ему то, что он хочет, – сказал Икс, и Хоррор насадил напарника на член, слишком медленно, на вкус последнего, но жжение от растяжения по крайней мере компенсировало это, хоть и довольно слабо.       – Звёзды, двигайся, блять! Я тебя ненавижу, – шипел Даст, глядя на Кросса, потому что не хотел смотреть на Хоррора и видеть эту фиолетовую фальшивую плоть. – Ты такой жалкий, даже не можешь...       – Даст, – оборвал его Кросс, его глазницы вспыхнули огнём, когда он поймал расфокусированный взгляд названного. Беззвучный шёпот становился всё громче, а он должен был, чёрт возьми, исчезнуть! – Тихо. Ты не будешь ничего требовать. Другие терпели твоё поведение, но я не буду.       Пыльный моргнул, едва заметно вздрогнув, когда Хоррор начал ускорять темп по подсказке-кивку Кросса и член глубоко вошёл в него. Он входил до самого конца прохода, но он даже толком не получал удовольствия от этого. Темп был рваным, толчки заставляли стенки трепетать, сжимая член Хорра, словно не желая его отпускать.       – Продолжай, Хоррор, – приказал монохномный. Ужас крепче вцепился в бёдра Пыли и впился в них когтями, пододвигая его к себе, насаживая его на всю длину в такт тому, как вздымались бёдра нижнего.       Член Даста начал сочиться предсеменем, добавив ещё больше жидкости к сырости между ними.       – Ты возьмёшь то, что тебе дадут и поблагодаришь за это.       Голос Кросса стал жёстким, таким же тоном он говорил, когда они были на поле боя, когда он оценивал их врагов и говорил, как лучше их уничтожить. Пыльный чувствовал себя как на разделочной доске. Он сдержал смешок.              – Я ясно выражаюсь?       Голос Даста застрял в горле, но в конце концов он выдавил:       – Да.       – Рад, что мы поняли друг друга. Думаешь, у тебя есть право быть требовательным? Считаешь себя незаменимым?       Погодите-ка, что?       Пыльный уставился на него, встретив его усмешку широкими глазницами. Ужас продолжал двигаться в нём, его позвоночник покалывало от смеси удовольствия и боли, когда он неоднократно проникал в самую глубину. Его узел ещё даже не вошёл, но Даст не мог издать ни звука.       – От тебя одни неприятности, – заявил Кросс, постукивая ногой, словно ожидая, когда они оба закончат. – Было бы так просто пойти и найти другого Даста, знаешь ли.       – Кросс... – пробормотал Хоррор предупреждающим тоном, но он звучал далеко, несмотря на то, что находился прямо за черепом Даста.       Кросс взглянул на него, приподнял надбровную дугу, а затем снова уставился на Пыль.       – Готов поспорить, что другой Даст не доставил бы и половины этих проблем, в отличие от тебя. Ты такой эгоист. Не знаю, как все терпят это так долго.       Слова Икса прозвучали в сознании Пыльного с задержкой, сливаясь во что-то, что звучало и ощущалось как сотня ножей Киллера, вонзающихся прямо в его ДУШУ.       Лицо Кросса тоже расплылось перед ним, и из его горла вырвался крик, которого он не услышал. Его тело содрогнулось, когда его насадили на всю длину Ужаса – ещё один нож в придачу к остальным.       Голоса постепенно стихли, и таким же размытым пятном он увидел Папса, нависшего над плечом монохромного. Выражения их лиц были почти одинаковыми. Голос его брата был кристально чистым, даже если всё остальное было словно под водой, приглушённым и блёклым.       – Посмотри на себя, брат. Так жалко. Если бы я был жив, я был бы так разочарован. Он прав, ты ведь знаешь это, верно? Ты всего лишь шлюха, и ты только создаёшь проблемы для всех остальных.       – Х-хватит, – прохрипел Пыль, его голос был почти полностью неразборчив из-за дрожи. Хотя он вообще весь дрожал.       – Это не стоп-слово, – огрызнулся Кросс, оскалив зубы. – Ты...       – ...такой жалкий. – закончил Папирус с водянистым смехом.       – Это... Нехорошо, – сказал Хоррор, хотя для Даста это был лишь глубокий гул, который пронзил его до грудной клетки.       – Киллер терпел тебя, потому что ты был ему полезен, – размышлял вслух Папирус, а Даст умолял его замолчать, спотыкаясь на слогах. Его язык был словно налит свинцом. – Но ты больше ему не нужен. И сколько? Как ты думаешь, сколько времени пройдёт, пока Кросс выполнит своё обещание? Они все найдут Даста, который не такой отмороженный, как ты, и убьют тебя. Или, может быть, они вернут тебя обратно в нашу вселенную, совсем одного.       По черепу Пыльного катились слёзы, и он знал об этом только потому, что чувствовал вкус соли сквозь мешанину своих мольб. Они лишь заставили Папируса смеяться ещё сильнее.       Дасту казалось, что он уже умирает. Его кости трещали, капюшон спадал с его черепа от того, как он бешено тряс головой и ничего не чувствовал. Он даже не обратил внимания на то, что Хоррор перестал двигаться, не замечал ничего вокруг себя, пока на его лице не появились руки, малиновые когти впились в скулы, а голос Папируса был слишком близко, слишком...       – ...ст! Даст!       Он издал придушенный вой, слишком высокий. Не было никаких малиновых когтей, это Кросс держал его, глядя в испачканное лицо, всего в нескольких дюймах от него.       – Хочешь использовать стоп-слово?       Его грудная клетка затрепетала от неглубокого, неровного дыхания, и его вой превратился в смутное недоумение. Он не знал, на чём сосредоточиться: на колеблющемся лице Кросса или на самодовольной ухмылке Папируса.       – Какое у тебя стоп-слово, Даст?       Он моргнул, услышав слова Кросса (хотя и сквозь звон в черепе), но не смог их осмыслить.       – Я... Я... – задыхался он, но слова оборвались всхлипом.       – ...колоть. Колоть, Кросс. ...Закончим на этом.       Голос Хоррора был тихим, но твёрдым, но слова не имели смысла. Его дрожащее тело подняли, словно оно совсем ничего не весило, и он обнаружил, что его держат, прижимаясь с обеих сторон, а слова брата и Кросса повторяются в его голове как заевшая пластинка.       Как только к скелету вернулся голос, он начал умолять.       – П-пожалуйста... Пожалуйста, не избавляйтесь от меня... Я сделаю всё, только...       Он замолчал, и его ДУША пропустила не менее пяти ударов, тело задрожало, готовясь к удару, который сотрёт его в пыль.       Но его так и не последовало.       – ...ни от кого... не избавимся.       Его держали крепко, и казалось, что его грудная клетка расколется на части от того, как сильно он дрожал. Он не сразу понял, что это не его рёбра. Кто-то мурлыкал позади него, кто-то большой, и вокруг него были большие руки – Хоррор. Это был Хоррор.       Большой скелет не любил его, он всегда был слишком мягким, чтобы дать Дасту то, что он хотел... И что он делал, обнимал его?       – Он прав, – сказал Крест. Даст вскинул глазницы – почему он был так близко? – но его зрение почему-то оставалось размытым. – Мы не заменим тебя.       Резкая вспышка паники пронзила его, и он стал вырываться из их объятий. Он не мог вырваться, они держали его слишком крепко, они...       – Пожалуйста, пожалуйста, не надо... – плакал он, и воу, вот почему его зрение было таким размытым. Он плакал, верно? – Пожалуйста, я... Я не буду... Пожалуйста...!       – Всё в порядке, Даст. – на его плечах были руки, ещё больше их было вокруг эктоживота, и почему у Кросса было четыре руки? Это же бессмыслица! – Ты с нами. Никто не похож на тебя. Ни один Даст не будет таким же.       – ...Заткнись. – раздался глубокий голос у него за спиной.       Точно, Хорр же тоже был здесь. Он обхватил меньшего за плечи.       Повинуясь, Кросс заткнулся. Даже вдвоём они не могли удержать Пыль в абсолютно неподвижном состоянии, его кости стучали достаточно громко, даже слишком громко.       Что-то упёрлось ему в затылок, и глубокое урчание – или может, мурлыканье? – стало невероятно громким. Оно убаюкивало уставшее тело Даста, усыпляя его своей интенсивностью.       – ...Ты хорошо справился. – сказал ему Ужас. Пыльный не мог вспомнить, что он делал. – Теперь всё в порядке.       От попыток вспомнить у него разболелся череп, и он прекратил их. Ещё несколько мгновений борьбы с мутными – и мокрыми? – глазницами в сочетании с ровным, хотя и грубоватым урчанием – и тьма поглотила всё.       Хоррор медленно опустил бессознательное тело на матрас и натянул одеяло на дрожащую фигуру. Затем он повернулся к Иксу, который всё ещё полулежал на кровати, зарывшись коленями в одеяло.       – Всё... Прошло не так, как я планировал, – пробормотал он как объяснение и искупление.       – ...Что, по-твоему... Должно было произойти? – спросил Хоррор. Он сдерживал свой гнев, потому что если бы он этого не сделал, пришёл бы Кошмар. Однако его голос всё равно был похож на рык.       Кросс поморщился.       – Киллер рассказал мне, что ему подходит. И поскольку мой подход... Не очень подошёл, я хотел дать ему что-то похожее. Но с большей безопасностью.       Хоррор на мгновение уставился на него, его глазницы сузились. Крест знал, что тот собирает мысли воедино, но казалось, что багровый глаз буравит его насквозь, до самой души.       – Ты... Не знаешь, что... Делаешь. Киллер знает. Найтмер... Тоже. Они... Знают его пределы. – это было самое длинное, что Кросс когда-либо слышал от него, но сейчас было не время и не место радоваться. – Мне... Не нравится то, что он делает. Мне не нравится... Видеть его боль... Поэтому я... Держусь подальше. – его взгляд превратился в откровенный оскал. – Может, тебе тоже стоит.       Чувство вины тяжким грузом легло на плечи Кросса, и он не мог заставить себя сдвинуться с места, даже когда Хоррор взял скорчившееся тело Даста с одеялом и вышел из спальни.       Икс остался в тишине собственной комнаты, и единственное, что составляло ему компанию – груда одежды, которую оставили двое монстров. Он собрал её и поплёлся в прачечную, чтобы хотя бы постирать.       Это было самое малое, что он мог сделать.       А также единственное, что он мог сделать.