Посох и когти

      Пепель и Зелёный каждый по-своему ощущали себя отличными проводниками: первый потому что уже шёл этой дорогой, а второй исключительно на основе слухов и гениальных идей. Из покидаемых мест они взяли запас еды, фляги и странные одежды из шкур извивцев, а также сам экземпляр на потеху Центроградской публике или для приёма пищи в сложных условиях.       Первое время они пересекали болото по инициативе Пепеля, хотя Зелёный предложил путь в обход по каменистому берегу реки, которым чаще пользовались пешие торговцы (с ними местные почему-то периодически вели дела, отдавая ценнейшие вещи за пару гвоздей). Этот печальный поход затянул планы, поэтому звёздный час второго так и не настал: караван с пушниной, шедший на юг, отправился с первым похолоданием, чтобы прибыть в Центроград к началу зимы. Два путника были вынуждены прибиться к небогатому охотнику за еду и кров. Их зеленовато-синее облачение в предоставленном амбаре хоть и выглядело экзотически, однако от сквозного ветра всё-таки защищало. Первый снег уже лежал на дорогах, постепенно формируя колею.       Как ни странно, здесь было в разы холоднее, чем на "родине" Зелёного. Даже местные казались более вздыбленными и лохматыми, как густой иней на ветках. Их родную лесистую Горку окружало злосчастное болото, дважды сыгравшее с Пепелем злую шутку.       На Зелёного с его маленьким питомцем косились недоверчиво, а вот Пепель практически сошёл за местного, хоть и был намного уже в плечах. Все здешние напоминали седых косматых стариков, кое-как связывающих свои слежавшиеся непослушные волосы в гнездоподобные косы.       Пока Пепель старательно исполнял волю хозяина, помогая как умел, Зелёный обхаживал все возможные места большого скопления морфов: торговая площадь, пьянки бывалых охотников, собрания местных вдов, школьные уроки и молодёжные игрища после.       Однажды, пока Пепель в очередной раз кормил мелкий скот, ведя с ним невесёлые беседы, в амбар вломился Зелёный с огромным мешком.       – Примерь, – сказал он, – вытряхивая нечто вроде тулупа.       – Откуда? – спросил тот, уже привычно стряхивая с себя странную конструкцию из шкур.       Сейчас стало видно, что серый был весь покрыт тонкими чёрными полосами, сильно контрастировавших с достаточно светлыми волосами и кожей.       – На площади я выменял нашего маленького друга на самый лучший лук и узнал, где собираются старые охотники; там услышал про молодую безутешную вдову с сыном не от мира сего – пришёл к ней, смерился с его размером; затем поймал этого морфа после уроков стрельбы, предложил пари: лук на тёплую одежду.       – Ты отдал Крикушу? – с ужасом спросил Пепель.       В ответ из-за под одежды Зелёного высунулся привычный красный глаз.       – Ты что, он же меня обожает и постоянно находит.       Пепель уже стоял в местном зимнем наряде.       – Почти идеально, – констатировал Зелёный.       Глухая одежда ниже колен со стоячим воротником из серо-пепельного меха, украшенная мелкими красными кисточками. Комплектом к ней шли самые длинные сапоги в жизни Пепеля, у пояса заканчивающиеся завязками.       – Что было за пари?       – Я загадки загадывал: не отгадал хоть одну – и вещи мои. Вот первая. Стоит олень: без ног и рога набекрень.       – Что это?       – Бревно, на котором мы сидели. Следующая: летит гнездо тебе прямо в лицо.       – Снежок? Рой комаров?       Зелёный усмехнулся, поднял с пола кусок ягеля и кинул Пепелю в лицо.       – Вот и он не понял.       – Так, – выдохнул собеседник, стряхивая ягель с колен, – что было последним?       – Сними с берёзы гнездо, пришей к нему варежки.       – Это совсем бред. А ответ?       – "Мать это твоя! Беги к ней, заждалась уже, пока ты тут дурачишься!" Ну, он и убежал.       – А ты что делать будешь?       – Да у хозяина нашего возьму: он тут один моего роста и шапку я у него забавную видел, на капюшон похожа.       – Просто так украсть?       – Вообще-то я на него работал.       – Я! Я работал!       Зелёный положил ему руку на плечо и с неподдельно искренней улыбкой произнёс:       – Да, и именно поэтому ты мой самый добрый и заботливый друг.              Прошлым вечером Зелёный явился к хозяину и громогласно поздравил того с праздником «Снеготоп».       – Ш чем? Это праждник у ваш там на поберешье такой? – он немного шепелявил из-за торчащих над верхней губой клыков, как у всех жителей Горки (хотя у каждого размеры отличались).       – О да, и мы его празднуем всей семьёй. Ты же практически мне как брат! Нет! Отец! Не родной отец, конечно, но отец всего этого прекрасного дома.       – Ну, позжравляю, – хозяин возвращался с охоты и нёс несколько пушных созданий.       – И всё? И даже не присоединишься? Отец не может бросить семью в праздник.       Тот нехотя остановился.       – Ну, и што ше я долшен делать?       – Для начала нужно все дорожки припорошить снегом, приговаривая «Падай, падай, да сюда не лети, лети в леса, чтоб родилась лиса».       – Интерешный обычай, – кивнул головой хозяин.       – Да, и полезный. Но нужно делать вечером, чтобы зима услышала – её ж солнце вон гонит, пока совсем морозы не наступят.       – Тошчно, так и есть, – снова кивнул хозяин.       – А затем нужно как следует согреться – если в эту ночь хоть сколько замёрзнешь, то непременно зимой болеть будешь.       – Нельщя болець! И так, говорят, фдарят морозы ушасные.       – А я о чём? Так что ты топи хорошенько и нас пусти на порог – мы пока с тобой семья, нас это всех касается. Вдруг мы замёрзнем сегодня, уйдём уже, забудешь про нас, а тут на тебе – заболеешь зимой в лютый холод.       – Ох, конефно! На одну нощь пушу.       – И вот тебе ещё вода наша горячая особая. У нас её только в Снеготоп пьют, варят специально. Как ляжешь спать, всю флягу выпей – с ней замёрзнуть невозможно.       Хозяин понюхал содержимое маленькой ёмкости, поморщился от запаха.       – Отравишь?       – Как можно в Снеготоп?! – искренне удивился Зелёный.       Переодевшись и изучив амбар на предмет дополнительных ценных вещей, Пепель и Зелёный рано утром укатили прочь. От особой воды хозяин спал беспробудно – сонный отвар из забродивших ягод делали на побережье отличный, кроме того, Зелёный заметил, что им получается отлично обрабатывать раны. Транспорт взяли самый никчёмный – практически санки. Олень отказывался впрягаться что есть мочи и поднял вы вой, но Пепель хорошо вязал узлы и закрепил кляп так, что животное онемело намертво.       Разумеется, их попытались бы догнать. Идея была в следующем: один спит на «санках», другой по глухому лесу тащит упирающегося оленя, следя, чтобы прикреплённые ветки замели хоть какие-то следы. Периодически нужно было трясти ели и натаптывать круги. Из-за узких зелёных глаз, роль ночного топтуна выпала Пепелю – он хоть и не являлся котом полностью (отсутствие хвоста, уши где положено, хоть и пушистые), но всё-таки многое воспринял от кошачьих предков. Когда наступала его очередь лезть в «люльку на деревянных полозьях», ненависть ко всему живому мешала ему спать – она, тряска и нарочитые колыбельные Зелёного.       – Спи, засыпай, глазки сомкни, пусть солнце не выжжет веки твои, – ворковал он оленю, постепенно привыкавшему к странным хозяевам, – От мороза пускай не отвалятся ушки, не нужно страдать, что спишь без подушки.       На стыках дня и ночи они встречались лицом к лицу: измученно-злое и совершённое отрешённое со странной улыбкой. Неприхотливый олень копал мох и ягель, а также получал немного странного заготовленного своим прежним хозяином корма – Зелёный внезапно не захотел разгадывать эту загадку. Сами путники топили снег, готовили еду, а затем снова и снова зачищали следы. Так продолжалось три дня.       – Ну всё, хватит, – сказал как-то вечером Зелёный.       Пепель с хрустом разлепил глаза и увидел ненавистное солнце – оно снова покидало его вместе с теплом и радостью жизни, всецело отдавая себя только тому, кто идёт по лесу днём.       – Я дорогу нашёл, теперь будем как нормальные путники.       – Пока я не высплюсь, не будем, – отрезал Пепель.       – Как будто я об этом не позабочусь?       Зелёный указал на хижину у дороги.       – Уверен, что это ночлежка: дорога протоптанная, домишко для местных великоват.       Пепель встал, потянулся, поёжился.       – Как думаешь, здесь нас будут искать?       – Я очень надеюсь, что нас вообще не искали, но, если будут – вот.       Он протянул две криво смотанные конструкции, напоминающие волосы жителей Горки.       – Будут нам вместо шапок.       – Ты кого-то обрил?! – ужаснулся Пепель.       – Ты не поверишь, но есть обычай: беременные женщины летом сбривают свои эти штуки на голове и потом отдают детям вместо шапок, пока у тех своё не вырастёт. Думаю, многодетные матери сами приворовывают волосы. Надевай.       Пепель с ужасом держал в руках волосы чьей-то матери.       – Но у тебя даже бровей нет! И ты… ты зелёный!       – Ну, брови оно закроет точно, рукавиц снимать не буду, а ещё пока я тебя тащил, нашёл немного глины – замажу хотя бы часть лица.       Простой прошёл удачно: с хозяйкой расплатились парой шкурок, никто ни о чём не расспрашивал, оленю – уход и стойло, путникам – комнатку.       Пепель был счастлив – он выспался, согрелся, съел что-то не пересоленое, не сушёное, не ледяное или едва тёплое.       – Какой он вообще твой «Центроград»? – спросил Зелёный.       Он так же разомлел в тепле и уюте, хотя по его виду, как обычно, мало что можно было сказать – внешняя отрешённость однажды потопталась по его лицу и оставила просто вмятину в болотной тине.       – Он… – Пепель понял, что сам уже начал забывать родной город, – он большой.       – Насколько?       – Очень, нужно просто увидеть.       – А есть какая-то гора в центре или дом самый высокий, чтобы его целиком осмотреть можно было?       Пришлось задуматься.       – Есть храм Сýтош, в центре его видно отовсюду.       – Нет, мне не центр нужен, а ве-есь город. Или он потому и Центроград, потому что интересно только в центре?       – Ну, всё самое важное действительно в центре: храм, площадь, казармы, торговые улицы… А, точно, Архив самый высокий!       – А Сутош, это кто? Зачем ей целый храм?       – Это же богиня-дельфин, она наш мир создала, а мы не можем ей храм построить?       – Та-ак, богов я люблю, рассказывай, – Зелёный аж вскочил.       – Это одна из концепций, но на данный момент считается самой влиятельной.       – Только без сухой нотации, рассказывай, как историю.       Пепель вздохнул и начал.       – Когда-то давно в мировом океане плавали два дельфина: белый и чёрный. Они были единственными созданиями во всём мире, плавали между звёзд и любили друг друга. Но однажды белый дельфин заскучал, стал гоняться со звёздами наперегонки и случайно влетел в одну из самых больших, чем расшиб себе голову. Он умер, и синяя кровь текла из ран его на теле. Чёрный дельфин подплыла к нему и от горя заплакала самим светом, какой испускают звёзды. Но свет звёзд холодный и не мог создать жизнь. Горячие слёзы дельфина распадались на частицы самых разных цветов и падали на тело её возлюбленного. Какие-то слёзы стали деревьями и травами, какие-то созданиями, какие-то так и застыли, недолетая до конца и превратились в птиц, а самые большие стали нами – морфами. Так мы и летаем среди звёзд в мировом океане, а охраняет нас богиня-дельфин, которую назвали Сутош.       – Нравится, – сказал Зелёный, – А про народы морфов что говорится?       – Слёзы на веках – сеткоглазые: их глаза такие потому что они единственные видели, как жизнь уходит из любимого Сутош.       – Это их иногда «мухами» называют?       – Это скорее ругательство, но да.       – Хоть посмотреть бы на них… Так, дальше?       – Коротыши и хоморфы появились на зубах и губах, поэтому маленькие, много пьют и грызут. Кошачьи, пёсьи и валуньи разлились по телу – мы самые крупные и многочисленные. Тонконосые и толстоносые – на плавниках: одни на правом (пошире), другие на левом (более узком) – разные, но все на птиц похожи своими большими носами и перьями на голове. Гладкие и пластинные – хвостовой плавник дельфина, тоже живут больше в воде, где-то далеко, и их редко можно встретить на суше.       – Объяснили всех, – кивнул Зелёный.       Он помолчал несколько секунд и спросил:       – А я кто?       – Как кто? – не понял Пепель.       – Кто я из всего этого многообразия?       – А ты не знаешь?       – Не-а, – рассмеялся Зелёный с видом морфёнка, радостно ждущего ответ на интересную загадку.       – Ты даже у родителей своих не спрашивал?       – Нет их у меня, – он всё с той же улыбкой пожал плечами.       – Как нет?       – Ну вот так. Я ничего не помню о себе в детстве. Я даже не знаю, сколько мне лет.       – Точно… – проговорил Пепель, – Венка говорила, что ты сам пришёл к ним весь в крови и без памяти.       – Ага, – радостно кивнул Зелёный, – поэтому мне вдруг стало невероятно интересно, как я вписываюсь во всю эту… как её?… концепцию.       – Не знаю, – протянул кошачий морф из Центрограда, сын Бессерии и Чѐртеря.       Он лёг на кровать и бессмысленно уставился в потолок.              Весь последующий путь Пепеля занимала только эта мысль: «Кто такой Зелёный?» Что он вообще о нём знал?       После происшествия с «Вестником Гибели», Пепель перестал вести записи и просто надеялся довести самые важные дощечки домой – это было бы доказательством его похода, а о большем он уже и не мечтал. Какие-либо героические подвиги, рассказ о глобальном «Разломе Мира» его уже не интересовали, просто хотелось домой, заниматься привычной работой.       А чем он в принципе занимался? Он не стал великим воином, как хотел отец, но пригодился в примыкающей к военному делу бумажной волоките: он учил языки и наречия, участвовал в переговорах, направлял бумаги куда следует – мелкая работа, на которую его отец смотрел свысока, а мать просто пожимала плечами, прибывая где-то в своём мире. Но самое главное – Пепель мог сказать кто он, откуда.       Кто такой Зелёный?       Спустя какое-то время они в очередной раз переменили транспорт: за оленя, санки, одежду и помощь их пустили на борт лодки торгаша – теперь у Пепеля было предостаточно времени подумать. Зелёный заметил его замкнутость и будто бы забыл о нём, постоянно мечась от борта к борту и болтая с окружающими.       Пепель не заметил, как завёл привычку постоянно давать характеристику каждому встреченному морфу, будто писал энциклопедию случайных встреч.       Имя: Зелёный (прозвище, настоящее неизвестно).       1) рост высокий, телосложение худощавое;       2) цвет кожи и глаза: зелёные;       3) волосы: полностью отсутствуют;       4) родом точно не с севера;       5) любит и нуждается в воде так же, как и Пепель;       6) пятен, полос, отметин и особенностей телосложения не имеет;       7) никогда никого подобного Пепель не встречал.              Однажды к ночи он снова сидел в стороне, пережёвывая и пережёвывая стёршую зубы мысль.       – Опять не спишь? – спросил Зелёный.       Пепель кивнул.       – Главный сказал… Ух, ну и имя у него! Не помню! …сказал, что до Центрограда где-то неделя пути. Здесь реки извилистые, а потом в какую-то широченную войдём и там уже где-то недалеко будет. Ну, неделя по прямой, но он будет в каждую лачугу забредать, чтобы наменять всякого, так что это все две недели. А ты тут за две недели сваришься, стухнешь, рассыплешься в песок… Я приду, позову «Пепель!», а мне в ответ ветер «шу-у-у-у-у» и унесёт тебя обратно на север. И где тогда тебя искать?       – Ветер юго-восточный, – безжизненно проговорило тело.       Зелёный сел рядом.       – Ты так с того нашего разговора?… Ну, про меня.       – Мне сложно это понять, – проговорил Пепель, – Я всю жизнь стремился стать тем, кем меня хочет видеть кто-то другой. Я в поход этот отправился, чтобы показать, какой я безукоризненный воин-одиночка, учёный, как много могу и умею. На деле же оказалось, что ты меня спас и теперь везёшь как груз домой. Я просто помогаю тебе. Это так странно, ты спросил: «Кто ты?» – это же страшный вопрос, но ты с такой лёгкостью это сказал. А сейчас я начал задавать этот вопрос себе. И знаешь что? Я всё помню – каждую деталь, каждую мелочь, каждое слово, что обо мне говорили. Но я тоже на этот вопрос не могу ответить. Я не знаю кто я, на самом деле.       – Пепель, – испуганно сказал Зелёный, – я про свой народ спросил, а ты вон куда забрался.       Они помолчали.       – Хочешь знать, что я помню? Иногда какие-то детали кажутся знакомыми, прям вижу их, узнаю, но не до конца понимаю.       – Расскажи.       – Помню огромное дерево, большое, красивое. И нас много маленьких, не больше пяти лет всем. Огня яркого боюсь ужасно – когда в костёр всматриваюсь, кажется, будто там внутри кто-то горит. Знаю, что видел что-то такое, тошно становится. Но урывками. Кто-то определённо учил меня посохом владеть, потому что помню, как его в руках держать, как наносить удары. Я потом сам занимался и тело помнило, что делать. Что ещё? Волосы помню такого светло-оранжевого цвета, – он огляделся, – Вот такого!       Исчезающее солнце разливалось в небе лепестками персика.       – Это всё. Правда, больше ничего.       Они снова помолчали, провожая свет за деревьями.       – А ты кем был в той прошлой жизни? – спросил Зелёный.       – Я же говорил: воин-недоучка, переводчик, подай-принеси, напиши-передай, поговори вместо меня. Сейчас не знаю.       – Звучит важно.       Пепель с улыбкой махнул рукой.       – Если ты воин, давай что ли пока плывём упражняться вместе, – вдруг сказал Зелёный.       – Когти против посоха? Это как?       – Когти? Я думал, ты это так ножи связываешь странно, для удобства или вроде того.       Вместо объяснений Пепель порылся в поклаже, бережно развернул свёрток из промасленных шкур и извлёк своё драгоценное оружие.       – Это перчатка, видишь? На каждый палец по когтю – вначале толстые, чтобы пальцы влезли, затем в тонкие лезвия переходят. На левой они длиннее и прямее, на правой немного с изгибом и чуть короче – можно хватать всякое, разнообразней техника.       – Да лезвия в длину почти с моё предплечье, – удивился Зелёный.       – Да, но достаточно лёгкие. Один великий мастер сделал их специально для меня.       – А чем простой клинок не подошёл.       Пепель опустил голову и медленно проговорил.       – Потому что я трус.       – Ты-то?       – Не смейся, я так боялся оружия, что постоянно ронял его. Отец злился – я пугался ещё больше. А это, – Пепель с силой схватил одну из перчаток и стал издевательски подражать надменному тону, – это единственное, что можно было «привязать, чтобы я не потерял очередной подарок»!       Он вдруг вскочил и едва не выкинул перчатку в воду, но Зелёный с силой усадил его обратно. Пепеля опять трясло, он задыхался. Драгоценная для него вещь теперь была стиснула и прижата к груди так крепко, что лезвия стали впиваться в кожу.       – Прекращай, – мягко сказал Зелёный, – отдай, я спрячу обратно.       – Нет! Моё! – через силу выговаривал тот, содрогаясь в приступе паники.       Зелёный осмотрелся, опустил руку в ледяную воду и брызнул Пепелю в лицо. На мгновение тот застыл, в глазах немного прояснился разум.       – Никто ничего у тебя не отберёт, ты сам просто убери, а то намокнет, поржавеет, жаль будет такую вещь.       – Да. Точно, – прерывисто сказал Пепель.       – Во-от, дыши ровнее. Я скоро начну привыкать к твоим приступам.       – Пытаюсь.       Руки его не слушались, но Зелёный не лез, осознавая интимность процесса общения владельца с его оружием.       Чуть позже, под плеск воды, в полной темноте Пепель успокоился.       – Тебе бы тоже прошлое куда-то закинуть далеко-глубоко, – сказал вдруг Зелёный, – смотрю на тебя и кажется, что лучше о себе вообще ничего не знать.       – Да, иногда хочется.       – Так это что, мы с тобой вместе едем новую жизнь начинать?       Пепель рассмеялся.       – Ты – да, а я разгребать старое.