Посох и когти

В шумном Центрограде поток гостей издавна столь стремителен, что всех лиц запомнить невозможно. Как ни были широки просторы мира, кажется, будто все виды морфов хоть раз забредали сюда: торговать ли, в поисках достойного дела или из простодушного любопытства… Кто не слышал о славном прошлом Центрограда? Первыми жилищами, поставленными на пересечении пяти рек, были грязные палатки из полуистлевшей материи. Отсюда началось объединение одиноких поселений, отсюда началась История. Великий город Центроград! Крупнейший в обозримом мире ленивого путешественника, изящнейший среди землянок и нор! Раннее утро. Два путника идут по дороге. Широка и прекрасна она в тающих снегах, тщательно замешанная в однородную массу. Путники идут осторожно, едва удерживаясь на поверхности. Первый – невысокий морф с серыми волосами, которые окутали его голову в нечто единое и непокорённое. Кроме прочего имелись густые округлые брови и темнеющий намёк на бороду где-то ближе к шее. Судя по его виду, последние пару лет он провёл в постоянном напряжении. Одет он был просто, нёс коробообразную сумку через плечо, из-под рукава левой руки поблёскивали длинные стальные лезвия. Его спутник был выше и страннее, неопределяемого возраста. При первом взгляде на него в голове появлялось одно слово – «зелёный»: зелёная кожа, зелёные глаза. При полном отсутствии растительности на всей поверхности организма, выражение его лица казалось несколько безумным. Под одеждой у него постоянно происходило странное движение – волдырь на плече оказывался то на одной стороне, то на другой. Во время ходьбы путник привычно опирался на длинный деревянный шест, некогда бывший тонким аккуратным деревом, но теперь почти полностью потерявший кору и кое-где покрывшийся следами когтей, зубов и лиц. Так получилось, что сошли на берег они чуть раньше положенного – на них напали. Нет, это были не разбойники – у жителей одной из деревень возникла острая потребность обворовать и сжечь лодку торгаша. Однако тот был не так прост и вёз небольшую охрану. Путники тоже подключились, но пока один в темноте надевал когти, второго приложили веслом и задели ножом руку. В панике Пепель устроил резню, задев одного из охраны и до смерти напугав торгаша. На этом самом месте их вышвырнули из лодки, а ведь до Центрограда оставалось плыть полтора дня. И чем ближе они подходили к городу, тем опаснее становилась округа. Пепель снова не снимал стальных когтей, а Зелёный держал посох на голове. Нельзя было слушать попрошаек – они могла прятать в тряпье что угодно. Нельзя было помогать путникам – струна на шее серого уже оставила крохотный порез. Предложение подбросить – сразу нет. Семьи-обозы – либо ждать, когда проедут и прятаться, либо вести себя ещё шумнее, страннее и опаснее их. Это выматывало. Городская стена не произвела на Зелёного впечатления – земляной вал. – Ну да, высокий, – сказал он, – но это же просто огромная насыпь. Я перелезу её за пару минут. – Тебя остановят, – ответил Пепель, – да и под ним повсюду туннели, о которых и так почти все знают. Это ещё не городская стена – подожди. У ворот в город (дыры в насыпи, уходящей куда-то под землю) стояли несколько стражников. – Ворота закрыты, – удивился Пепель. Зелёный напряжённо осмотрелся – вокруг слишком много глаз, а у него успела выработаться устойчивая неприязнь к подобному. – Дальше вы не пройдёте, пока не получите бумаги, – сказал один из стражников. Пепель удивился ещё сильнее. – Какие бумаги? Стражник посмотрел на листок в руках, поискал нужные слова и стал читать с такой же ловкостью, с какой обыкновенно утром после попойки завязывал шнурки – деревянно и со странными движениями голосом: – Всем новоприбывшим следует пройти в избу регистрации и записаться в книге посещений, назвав своё имя, место рождения и предоставив некоторую другую информацию о себе. После регистрации будет выдан специальный лист, позволяющий войти в город. Все лица, найденные в городе без соответствующего листа, будут отданы… – Стойте, – сказал Пепель, – я живу в Центрограде. Стражник с сомнением осмотрел Пепеля. – Ты пытаешься меня обмануть, – утвердил он. – Нет, то есть… я долго отсутствовал… – Конечно, – искренне согласился стражник, – Вышел на пару минут. Пепель опешил. – Дальше вы не пройдёте, пока не получите бумаги, – повторил стражник и указал на толпу морфов, выстроившихся в очередь перед небольшой пристройкой рядом с городской стеной. – Хорошо, – ответил Пепель, уводя за собой Зелёного, подозрительно приподнявшего шест. В очереди было не по себе – редкий морф внушал доверие. Один, одежда которого выглядела даже хуже, чем у Зелёного, несколько раз пытался стащить мешок Пепеля; два других громко обсуждали как именно следовало бы «раскрасить» Зелёного, чтобы тот стал больше напоминать «вот тот куст у дороги». – Смотри, если справа вырастет синяк, то вот прям та ветка получится. – Не, тогда из щеки должно ребро торчать. Зелёный вцепился в шест обеими руками. – О! Вот если так посмотреть, то нижняя половина очень похожа. Пепель нахмурился. – Только не привлекай внимания, – шепнул он спутнику, – кажется, в городе что-то случилось. Зелёный кивнул. *** Оказавшись в пристройке, Зелёный на мгновение лишился зрения: они простояли в очереди до полудня и яркое солнце ни в какое сравнение не шло с тусклой свечой. Внутри он разглядел следующее: стол, стул, хмурый морф в капюшоне, свеча, чернильница, тонкое лезвие, дощечки и огромная книга. У противоположной стены так же стоял кто-то, загораживая дверь, а рядом с ним – Пепель. Тот вошёл раньше, смог ответить на все вопросы и уже получил свой пропуск в город – дощечку с именем и печатью. Новая запись в книге гласила: «Пепель, рождённый в Центрограде Чертерем и Бессерией. Архив Центрограда. Уровень В». Тот попросил оставить его здесь, так как следом зайдёт его друг, на что получил усталый кивок. Когда Зелёный вошёл внутрь, первый морф кивнул на свободный стул перед ним. Квадратное лицо, редкие чёрные волосы на подбородке, большой горбатый нос – он был явно кем-то из широконосых птичьих. Спину он держал даже слишком ровно, будто вместо позвоночника ему достался деревянный шест Зелёного. – Имя? – Допустим, Зелёный. Морф сощурил раскосые карие глаза. – Что значит «допустим»? – При рождении дано не было. Зелёный смотрел по сторонам, демонстративно изображая незаинтересованность, но ему всё это не нравилось настолько, что заметил бы не только привыкший к нему Пепель. – Ты сам придумал себе имя? – Не, парочка глупых морфов. Глаза морфа стали ещё уже. – Нервничаешь. Какова причина? – Просто не люблю глупые вопросы. Морф ехидно улыбнулся и откинулся на спинку стула. – На будущее, – холодно проговорил он, – Одно оскорбление с твоей стороны – и ты вылетишь вон. – Вас мне не за что оскорблять, – спокойно ответил Зелёный. – И раздражать меня лишний раз тоже не следует. Пепель выдохнул. – Место рождения? – Не знаю. – Родители? – Не было. Морф резко прекратил запись и с раздражением взглянул на пришедшего. Нарочито вычищенная от лишних эмоций манера разговаривать дрогнула и похолодела. – И что безродному бродяге потребовалось в нашем прекрасном городе? – сквозь зубы сказал он. – В точку, – засмеялся Зелёный, – точнее не скажешь. Но от вашего прекрасного города мне действительно не нужно ничего, хотя мой друг считает, что я буду ему полезен. – С вашим другом, к сожалению, мы уже беседовали. Имеются иные родственники? – На севере пара осталась, но знакомые, не родственники. Пепель медленно отекал испугом в углу. – О, её знаю, – внезапно обрадовался Зелёный, указывая на крохотный портрет над дверью. Морф со внезапным сочувствием спросил: – Ты знаешь Святую покровительницу Центрограда, и что? – Да нет, волосы! Пепель, помнишь, я рассказывал? Это она! Она меня воспитывала, кажется. Морф остановился и стал говорить очень медленно, сдерживая раздражение. – Ты хочешь сказать, что тебя воспитала святая из Светочей и, при всём этом, мы ни разу о тебе не слышали и даже вместо имени своего ты, по твоим же словам, назвал придуманное? Да если бы она при жизни дала тебе имя, ты бы нёс его как благословение! Зелёный удивлённо уставился на морфа, будто тот только появился перед ним. – Я просил меня не раздражать? – мягко спросил толстоносый. – Я не знал, что она святая. Да, добрая была, но чтобы прям «святая»… – Так значит он твой друг? – вдруг спросил морф, повернувшись в Пепелю. Серый старался слиться со стеной. – Да… – И как давно он твой друг? – Около года. Морф кивнул и громко сказал, махнув рукой с длинными хищными ногтями. – Этого к лечилам. Стоявший у стены направился к Зелёному. – Я могу поклясться чем угодно, что он не представляет опасности! – Конечно, – вежливо согласился морф, – но вы свой пропуск уже получили и прошу меня боле не задерживать. Зелёный вскочил и попытался ударить приближающегося морфа шестом, но тот отстранился и удар прошёл рядом. – Стой! – заорал Пепель, – С тобой ничего не сделают, если ты сам им ничего не сделаешь! – Нападение! – безучастно крикнул морф с книгой куда-то за дверь. В комнату вбежали ещё трое. – Этого связать, а этого… – Я не буду сопротивляться, – быстро сказал Пепель, подняв руки. – Отберите оружие и уведите с глаз моих, – приказал морф. *** Зелёный постепенно приходил в себя. Он начал проклинать тот день, когда решил «проводить» Пепеля с болот, а потом как бы случайно навязался в попутчики. Во время «божественного заключения» на острове среди воинственных морфов, он ощущал себя всесильным решателем судеб и постоянно этим пользовался. Затем начал уставать, затем скучать, а потом обнаружил себя слабым, так как внезапно стал нуждаться в ком-то родном поблизости. Полгода совместного путешествия только усилии это. – Ты очнулся, – радостный голос, – сейчас принесу тебе воды. Перед глазами только длинные чёрные волосы и уши точь-в-точь как у Пепеля, хоть и не такие лохматые. Полумрак, но Зелёный был твёрдо уверен, что сейчас день, а самый высокий потолок, что он только видел в жизни – странно тёмное небо над головой. Искристые лучи пыли туманно витали вокруг, было прохладно и влажно. Мягкий голос приятно щекотал слух. Морфка осторожно влила ему в рот воды из кувшина – тело не слушалось и напоминало влажную глину. – Что?... Почему?... – Во-от, ты уже можешь шевелить рукой. Никогда не видела такой реакции на сонный состав. Обычно все просто засыпают, а у тебя чуть не остановилось сердце – даже связывать не стали. Сколько пальцев я показываю? Белое пятно не желало приобретать форму руки. – Все? – Нет! – улыбнулась морфка, дотронувшись белой кистью до носа Зелёного, – Хотя кулак – действительно все пальцы, ты был близок. Тот сонно ухмыльнулся. – Различать детали тебе будет сложно ещё достаточно долго, прости за это. Морфка убрала кувшин, склонилась проверить пульс где-то на шее. Чёрное, как волосы, лицо, светилось белым у губ и переносицы. – Мне сказали, тебя не могли успокоить впятером. С теми тремя, что ты ударил, я уже закончила – теперь твоя очередь. Полагаю, ты немного дикарь. Не удивительно, что стражники тебя напугали. Жил где-то в лесах? – На болотах, – поправил Зелёный. – Вот видишь, и я почти угадала. Морфка засмеялась. Он зажмурил глаза и снова попытался высмотреть хоть один предмет. На стене рядом смутно угадывались добрые, печальные глаза: правый из жёлтого камня, левый – из бирюзы, на обоих чёрные насечки зрачков. Камни были выложены грубо, но со старанием. – Кто это? – спросил он ошарашено, кивая на рисунок на стене. Морфка обернулась по направлению взгляда. – Правда красивая? Цветущая, она создала нашу школу целителей. Её выложили из разноцветных камней, чтобы никто не смог легко испортить или закрасить. Было очень трудно найти бледно-оранжевые камни для кожи и волос. И все эти пятнышки на теле. Я тоже помогала. Великая… Если бы ни она, в Старой войне погибло бы гораздо больше морфов. – Да, лечить она умела, – проговорил Зелёный. – Что? – морфка повернулась обратно. Зелёный помотал головой. – Уже и головой двигаешь! – обрадовалась она вдруг, – Обещаешь вести себя тихо? В святом месте нельзя драться. – Каком ещё месте? Где я и почему я снова вижу эту морфку, а мне говорят, что она святая? – Это Храм Сутош, – умиротворяюще проговорила черноволосая, – именно сюда приходят все страдающие. А Цветущая его основала. Ты знал её? – Возможно, – кивнул Зелёный, – при чём, кажется, лично. Но в далёком прошлом. Он попытался привстать на локте, но его вырвало. – Лежи, сколько тебе понадобится, – ласково сказала морфка, – если вдруг отойду куда-то, зови Перчатку. – Не уходи никуда, пожалуйста, расскажи мне о вашей главной. – О Цветущей? – Да, почему если это храм Сутош, то здесь мозаика Цветущей. Я не совсем понимаю, кто она, просто уверен, что знал её в раннем детстве. – Здесь не только её изображения, – ответила Перчатка, – здесь она сама. Зелёный потряс головой с выражением полнейшего непонимания. – Ничего не знаешь, житель болот, – она улыбнулась и благоговейно произнесла, – Прежде она жила здесь как простая морфка, создавая этот храм, собирала целебные растения со всего мира и выращивала здесь. В центре зала собраний есть огромное дерево, что она посадила сама; осенью его листья приобретают оттенок её кожи. Это дерево практически волшебное – может и накормить, и излечить, и успокоить. Цветущая так о нём заботилась, что однажды сама обратилась в это дерево. Зелёный издал сдавленный звук. – Теперь её дух витает в храме Сутош и помогает нуждающимся. Ты сам можешь увидеть дерево отсюда. Она указала в противоположную сторону от стены: пол заканчивался перилами, за которыми уже не было такого умиротворяющего полумрака. Зелёный с Перчаткой находились на выступающем балконе, опоясывающим огромный зал, по форме напоминающий яйцо со срезанным верхом. В центре действительно росло дерево – огромное, свет из проёма в крыше отражался от его листьев и слепил как само солнце. Амфитеатром вокруг поднимались каменные ступени, доходившие до самых стен. Дерево казалось проповедником, чьи речи приходят слушать тысячи морфов. – Ты застал последние листья, – проговорила Перчатка, – говорят, что так она плачет по тем, кто ещё не нашёл мир и лечение. – Я слышал многое, но чтобы морфка стала деревом… – сухо сказал Зелёный. Перчатка вскочила. – Её именем ты был излечен от припадка! Не хочешь слушать – не слушай, но прояви уважение. – Я проявляю как могу! – кивнул он, но для этого ему сначала пришлось поднять голову – только она сейчас двигалась безболезненно, – но пока единственное, от чего я был излечен –это способность ходить. – Никто не знал, что тебе станет плохо. Тебя просто пытались успокоить. Она виновато посмотрела в сторону. – Я ведь пытаюсь всё исправить. Такая реакция у меня впервые. Или… или я не угадала с количеством. Зелёный вдруг вспомнил про «живой трофей», который до сих пор прятался у него под одеждой. – Где Крикуша? – удивлённо спросил он себя. – Твой друг, с которым ты проходил проверку? – Не-ет, – протянул он, похлопав по груди, – Меня одного принесли? – Да, – сдавленно сказала Перчатка. – Значит, он успел сбежать. Бедняга… – Кто успел сбежать? – Зеленокожий дьявол, – рявкнул Зелёный. Морфка отпрянула. – Тот самый?! – Что, про это тоже какие-то легенды придуманы? – Это не легенды, это правда! – Ну конечно. Жила себе морфка, жила и вдруг стала деревом, – он помахал рукой свету за перилами, – Привет мам, ты сильно изменилась! – Ты безумец, – прошипела Перчатка. – Ага. – Все мы, кто живёт здесь, – дети Цветущей: она воспитала нас, поделилась бесценными знаниями. Мы помогаем больным и слабым, пускаем тех, кому некуда идти, вроде тебя. Ты не имеешь права даже произносить её имя, если не ценишь её учение. Больной стал спокойнее – говорить ненужную правду больше не хотелось. – Меня зовут Зелёный, – сказал он наконец, – сама понимаешь почему. – Да, мне сказали. – Как я потом найду своего друга, с которым пришёл в город? Перчатка пожала плечами. – Не могу сказать точно, но в каждом районе есть пост для Вопрошающих – они должны будут тебе помочь. Если твой – друг житель Центрограда, его точно найдут. – Житель-то да, – проговорил Зелёный, – но сам давно тут не был. Они помолчали. – Как твои ноги? Он попробовал согнуть колени. – Встану не скоро. – Из уважения к Цветущей и самой Сутош, я не стану тебя прогонять – это противоречило бы всему, во что я верю. Но впредь не смей говорить подобного. Он кивнул. – А во что веришь ты, Зелёный? – Странный вопрос. Мне нужен пример. – Я верю, что всё добро, что ты сделаешь, вернётся тебе, когда ты особенно будешь в этом нуждаться. – Значит, твоя помощь не бескорыстна? – Почему же? Я от всего сердца хочу сделать морфов хоть немного счастливее. – Но ты ждёшь этого в ответ. – Все отвечают вежливостью на вежливость, добром на добро. Зелёный усмехнулся. – А как же я? – Ты?! – Перчатка опешила, – Ты просто всё ещё под действием сонного отвара и ещё не до конца понимаешь, что делаешь, – выпалила она, – Внутри тебя такой же свет, как у всех созданий Сутош, но ты заглушил его неправедной жизнью. – Это точно, – довольно улыбнулся Зелёный.