В Преисподней сутки не считают

Пируйте же, пока ещё мы тут!

Увы, наш круг час от часу редеет;

Кто в гробе спит, кто, дальный, сиротеет,

Судьба глядит, мы вянем, дни бегут.

– А там, где деревья голубые – это Искажённый лес. Там ещё длинные чёрные твари из Края тусуются. Не знаю, как они туда попадают, но их всегда много, поэтому по-хорошему туда не суйся, а если сунешься – в глаза им не смотри. Воланд решил показать Люциусу окрестности, хотя ушли они от столицы достаточно далеко. Он рассказывал чуть ли не о каждом камне, а если камней рядом не наблюдалось, то говорил о чём-то из своей жизни. – А Urea – это... – Люциус ещё не успел договорить, как его в очередной раз перебил демон. – А это наш Правитель, Монарх, Владыка, да зови, как вздумается. Он тут самый главный, самый сильный и самый старший. И ещё он твой брат. – Я понял... – Наш народ ему всегда служил. "Испокон веков, преданные до самых костей, ля-ля-ля" и прочий бред, извини уж, но я не особо слушал. – Воланд споткнулся о кусочек кварца, остановился и пнул этот кусочек так далеко, что тот упал на голову нерадивому страйдеру. – Скажу по секрету, я вообще чихать хотел на занятия. Люциус не понимал многих слов, но тактично молчал, чтобы не прерывать поток информации. Насколько он понял, Воланд не волнуется ни о настоящем, ни о будущем и позволяет жизни идти своим чередом. Полубога вполне устраивал такой расклад, и он готов был везде ходить за Воландом, лишь бы тот рассказал как можно больше. – О-о, а вон там, – демон указал на тёмный замок, поражавший своими размерами. – Место Великого Чтива. Библиотека с миллиардами книжонок, но ходить туда нельзя. Это типа личное владение Urea, он там часто появляется, книжки читает. – Книжки? – Люциус во все глаза разглядывал строение, ведь оно отличалось от обычных сооружений в Аду: тёмно-синее, с зеркальной поверхностью и такое завораживающее. – Бумажки с буквами, сшитые между собой, – пожал плечами Воланд, уверенный, что его друг всё равно ничего не понял. – Скучные штуки, никогда не понимал, зачем они нужны. Ну, одно дело – историю записывать или сказки для детей, а всё остальное зачем? Можно же на словах пересказывать, а лучше – показать на практике, так проще запомнить и понять. – Записывать историю? Там есть история Ада? – внезапно воодушевился Люциус. Воланд сказал, что в книжки записывается всё, не только история, а значит, он мог бы узнать гораздо больше! Но его пыл тут же остудил один неприятный фактор: Место Чтива принадлежало брату. – Есть конечно. Но ставлю рога на кон, что там она отрывками, и ты ничего оттуда не поймёшь. Все летописи находятся в столице, где-то у главных шишек, – демон уселся на обломок адского камня и вытянул ноги. – Нам туда не попасть. А ты почитать хочешь? – усмехнулся он. – Хочу, но... – Люциус сел рядом с Воландом. – Это же личное владение старшего брата. Я не могу туда зайти, а иначе... По спине как будто прошла неприятная холодная волна. Нет, Люциус ни за что не хотел бы столкнуться лицом к лицу с этим Urea снова – он не уверен, что во второй раз его отпустят так быстро. Уж лучше вечно скитаться по просторам Ада вслед за Воландом, чем жить бок о бок с таким, как он. – А ты читать-то умеешь? – вдруг донёсся до него вопрос демона. – Не знаю... Но, наверное, должен уметь. Я же как-то заставил тебя говорить, а как – без понятия. – Всмысле "заставил"? Я и без тебя умел, просто ты не понимал, – Воланд вдруг вскочил на ноги и указал рукой на Место Чтива. – Так что, идём? Люциус удивлённо взглянул на своего друга, а потом отодвинулся подальше от него. – Не-не-не, даже не думай. Я... Я туда не пойду, – полубог нервно поправил свои одежды. – Так ты же книжки хотел почитать. Мне там делать нечего, а тебе, может, и полезно будет. Почему нет? – А если он там? Этот... Urea. Ты даже не представляешь, сколько всего я испытал на мосту. Я не хочу по второму кругу то же самое, – Люциус демонстративно потёр горло. – Ой, да ладно тебе! Мы, демоны, нашего Urea прекрасно чувствуем, – Воланд с гордостью поднял голову и скрестил руки на груди, показывая, что ему обязательно нужно верить. – Если он сейчас там, то я его легко почую, и мы туда не сунемся. – А ты там раньше был? – недоверчиво наклонил голову Люциус. – Неа, – всё с такой же гордостью ответил Воланд, хотя непонятно, чем тут можно гордиться. Люциус перебирал в своей голове варианты событий, и насчитывал пока сплошные минусы. – А ты боишься, что ли? Струсил? – со смешком спросил Воланд. Люциус вздрогнул. Воланд что, смеётся над ним? Да если бы он прочувствовал на себе всё, что чувствовал Люциус... Да он бы сейчас с места не сдвинулся от страха! Почему он ведёт себя так, будто он заведомо лучше? Он что, весь из себя бесстрашный и умный? Насчёт бесстрашного ещё можно поспорить, а вот ума у него ни с камешек кварца. – А что, плохо, что ли? – Люциус поднялся, вызывающе глядя на молодого демона. – Так плохо бояться? – Конечно, – без тени сомнения ответил Воланд. – Тру́сы всегда должны быть наказаны. Раз ты боишься – значит, не уважаешь своих предков, которые отдавали жизни в сражениях ради того, чтобы ты появился на свет. – А у меня-то откуда предки? За меня никто не бился! – полубог скрестил руки на груди, подражая Воланду. Какое он вообще имеет право осуждать его? – А ты вообще не должен знать слова "страх"! Твой отец – сам бог Огня, а дети богов всегда могучие и великие герои! Такие, как наш Urea! – А я не хочу быть таким, как он! – закричал Люциус, и по рёбрам будто проползло что-то липкое и неприятное. Оно камнем упало вниз, к животу, и осталось там, тяготя и раздражая. – Я не хочу иметь с ним ничего общего! Да, мы братья! Да, мы похожи! – полубог начал ходить кругами и совсем перестал сдерживаться: обида текла ручьём, обливая сердце, затапливая нутро. Он захлёбывался в этой обиде, отчаянно ловя ртом воздух только для того, чтобы снова кричать. – И что с того? Почему это я должен быть таким же, как он? Почему?! Почему я сам не могу решать, что мне надо делать, а что не надо? А спрашивали ли вы, чего я хочу? Чего мне не хватает? Нет! Никто меня не спросил! Всем просто надо мне указывать, а если я хочу что-то попросить – так молчи, Люциус, не смей и пикнуть! Воланд ошарашенно стоял поодаль, выставив ладони перед собой, словно приготовившись отбивать удары. Люциуса это раздражало ещё больше: то есть, мало того, что демон над ним смеётся, так теперь ещё и не доверяет до конца! Он думает, что Люциус такой выродок, что нападёт на собственного друга! Бред какой! – А знаешь что? – полубог остановился прямо напротив Воланда и со злостью дышал ему в лицо. – Пошли! Пошли в это твоё Место Чтива! Давай, показывай, как до него идти! Что мне сделает твой Urea? А? Ничего! Мне отец приказал стать новым Правителем, а раз бог приказал, то брат его не ослушается! Только вот бог не подумал, что я его ослушаюсь! Вот как! Я не буду делать ни так, как сказал брат, ни так, как сказал отец, потому что не хочу! Понял? Люциус часто и глубоко дышал, отходя от собственного гнева. Воланд же с опаской оглядел его, а потом вдруг восхищённо улыбнулся: – Вот это я понимаю, не трус! Ха! – он хлопнул друга по плечу и вновь усмехнулся, но теперь Люциусу не казалось, что над ним смеются – это был смешок восторга. Воланду это... понравилось? – Ты... Ты на меня не злишься? – удивился вдруг стушевавшийся полубог. – За что? Ты крутой, Люц! Идти против бога и против Urea – это ж какую храбрость надо иметь! – Но я же... – Ты хоть понимаешь, как я испугался, когда ты начал орать! Я! Испугался! Не постесняюсь сказать, что чуть бежать не бросился, пока ты тут кругами расхаживал! Нет, ну ты даёшь! Прямо умеешь панику нагнать. Смотри, даже страйдеров распугал, ха-ха! И правда: лавовое озеро, ранее наполненное лениво плавающими по нему созданиями, сейчас было полностью пустым. На окрестности опустилась звенящая тишина, даже казалось, что лава перестала бурлить и пускать пузыри, испугавшись крика молодого полубога. – Странный ты, – Люциус дёрнул уголком рта. Чужая похвала принесла настоящую радость, сумевшую утихомирить пыл. – Сам себе противоречишь. А предки твои на тебя не... Воланда рядом и в помине не было – он нёсся по склону вниз, уверенный, что Люциус бежит следом. Глядя в спину удаляющемуся демону, полубог перевёл взгляд на Место Чтива, величественное и независимое. Оно единственное не дрогнуло под новорождённой злобой, не затихло под яростными взмахами рук – тишина его была самостоятельной, отстранённой и зловещей. Она словно просочилась под кожу и засадила новое семечко страха в груди, а ведь Люциус только-только вырвал предыдущий сорняк. Не нравится ему это. Но с другой стороны, а что он теряет? Сам же сказал: брат ему ничего не сделает, он не ослушается указа Агния. А если ослушается? Ну и пусть! Люциус смог доказать Воланду, что он не жалкий, значит, докажет это и старшему брату! На этот раз он не струсит. Или, скорее, не покажет, что ему страшно.

* * *

Глухой стук бокала, опустившегося на стол, никак не мог скрасить ситуацию. Согласиться-то он согласился, а вот что делать дальше – как-то не придумал. Зефирион занял своё место – главное за пустым банкетным столом, богато украшенным скатертью с переливающимися золотом нашивками, а местами сверкали маленькие драгоценные камни. Ивлис, сидя по правую руку от Зефириона, сжимал в руке бокал алкоголя и щурился от заходящего солнца, чьи лучи проникали в зал через панорамные окна и падали прямо на лицо усталому полубогу. Он мысленно бранил это проклятое творение и завидовал правителю Скайзерна, сидящему к солнцу спиной. Зефирион стучал пальцами по своему бокалу с нетронутым напитком. Взглядом он скользил из стороны в сторону, стараясь зацепиться за что-то и начать разговор. Его внимание привлёк Ивлис, потерявший терпение и всё-таки закрывший рукой глаза от света. Зефирион издал лёгкий смешок. – Солнце не любишь? – как бы невзначай спросил он. – Дрянь полнейшая, расхреначить бы морду тому, кто его придумал, – проворчал Ивлис. Его щёки чуть заметно покраснели из-за солнечного тепла, хотя в адской жаре такого никогда не бывало. – А раньше мы любили солнце, – пожал плечами правитель Скайзерна и неловко замолчал, гадая, как именно изменится в лице Ивлис. Но тот не выразил никакого протеста, и Зефирион продолжил. – Мы все любили закат. Живописная палитра, облака розовые – красота... А вы с Сирстией ждали рассвета. Помнишь? Ивлис встретил его вопрос тягучим молчанием. Но тут он, неожиданно даже для себя, решил продолжить диалог. Слова давались ему трудно, он будто выдавливал их из себя, но всё равно говорил. – Да... Помню. Мы говорили о небе. О звёздах, облаках и солнце – гадали, откуда всё это появилось. И ты, кстати, не прав. Я не любил солнце уже тогда, – воспоминания нахлынули тяжёлой волной, захлестнули по самое горло, ударили в голову. Где-то глубоко внутри сжалось от боли сердце, зная, что всё это никогда и никак не вернуть. Ничего уже не будет так раньше. Но ведь вспоминать никто не запрещает, так? Пусть от памяти больно, эта боль приносит с собой и сладость – искорки ценных моментов радости, мгновений счастья. Искорки... Искры... – Для меня солнце было чем-то очень важным. Отец говорил, что солнце – это мой путеводитель, что он будет светить мне до самого конца. Что я... Зефирион замолчал. Ивлис понял, что тот пытается быть как можно искреннее, как в старые добрые, но сейчас у него слишком много переживаний и тайн, которые нельзя раскрывать, и он мечется от одной крайности к другой, пытаясь найти равновесие. – Что ты? – Ивлис попытался подтолкнуть его к продолжению. Один незначительный, простой вопрос на самом деле значил: "я настроен серьёзно. Мне можно доверять. Сейчас можно". – ...что я сам вдохновлён солнцем. Создан по его подобию. А вот такого ответа Ивлис ожидал меньше всего. С каких это пор Зефир связан с философскими суждениями? Это разговор обоим давался трудно: оба не знали, что нужно говорить и какие рамки у них установлены. В какой момент остановиться? А в какой момент нужна напористость? Непонятно. – Аэро умеет наплести чуши, – сказал Ивлис. Зря сказал, не к месту. – Он... много чего умеет, – проговорил Зефирион и сделал большой глоток из бокала. Нервничает. – Кстати, насчёт Аэро... Помнишь, что ты говорил тогда, на тренировках? – О твоём отце? – Ивлис пару мгновений поворошил память и рассмеялся. Конечно помнит, такая ответная реакция нескоро забывается. – Да этот Аэро ко всем чуть ли не на хуй ле... – ЗАХЛОПНИ ПАСТЬ! – внезапно вскочивший Зефирион испустил воздушную волну, из-за которой Ивлиса откинуло на пару сотен метров. Зефир тут же появился рядом с ним, схватив сына Агния за грудки. – ДА КАК У ТЕБЯ ЯЗЫК ПОВЕРНУЛСЯ ТАК ГОВОРИТЬ О БОГЕ ВЕТРОВ? ДА ЧТО О БОГЕ, О МОЁМ ОТЦЕ! ТЫ, СУКА, ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, НА ЧТО НАПОРЕШЬСЯ?! – Ты это ради учёбы сказал или...? – Зефирион пытливо уставился на своего собеседника. Из-за того, что он загораживал падающий свет, светло-малиновые глаза казались чёрными, как бездна, и такими же опасными. – Нет, это самое настоящее моё мнение, – Ивлис откинулся на высокую спинку стула, покачивая бокал. – Не кипятись, сейчас это не к месту. Зефир, если начистоту – я богов не жалую, вот совсем. Никаких сыновьих чувств я к Агнию не питаю, хоть бы сгнил этот чертопляс где подальше. К остальным – тем более, и ты сам знаешь, почему. Правитель Скайзерна качнул головой, давая понять, что не догадывается. Ивлис измученно вздохнул и начал загибать пальцы: – Аква – мстительная мразь, сославшая меня в Даливарику, Аэро – самовлюблённый гад, подлизывающийся ко всем остальным, Эко – просто тупая морда, а вы, несчастные отпрыски, восхваляете да всей душой верите в своих невероятных создателей. Чушь собачья, – он опёрся на стол и так резко поставил бокал на стол, что содержимое расплескалось по скатерти. – Аэро ты точно плохо знаешь, – возразил нахмурившийся Зефирион. – Да неужели? Все боги – бездушные сволочи, требующие хлеба и зрелищ от нас, их мелких пародий. Ты думаешь, они все из себя святые и добрые? Да нихуя! – правитель Ада ударил по столу кулаком и прожёг ткань. – Этим сучьим детям только и надо, чтобы полубоги интрижки плели и войны устраивали. Не знаю, какие у них методы слежки, но видят они нас прекрасно. И им до жути интересно, кто же, блять, вынет из колоды туза, а кому в руки вывалится поганая шестёрка. – Ты преувеличиваешь, – вставил своё слово Зефирион и отодвинул от себя бокал, словно то, что держал в руках Ивлис, он не мог держать в собственных. Недолгое молчание и тихий, полный злости голос: – Да, преувеличиваю. Насчёт моральных качеств. А вот то, что они ждут крови и веселья – неоспоримый факт. Это ты, папенькин сынок, ничего не знаешь и живёшь за пеленой счастья. Я-то давно жизнь пронюхал, и поверь – она воняет дерьмом. – Я всё равно тебе не верю. Раньше, может быть, поверил бы, но не сейчас. – Раньше ты бы поверил всему. Мы бы поверили. Такое странное, глупое и ненормальное "мы". И в то же время такое нужное, полное смысла и долгожданное "мы", означающее, что есть не только один и второй – есть ещё и они вместе. Оно прорастает из времён, когда наглый рогатый парень был Лисом, а его парящий в воздухе друг – летающей мартышкой. – Да... Мы все поверили бы, – голос Зефириона полон горечи и чего-то ещё, того, что Ивлис никак не мог уловить. Чего-то скрытого от чужих глаз. – Знаешь, Лис... – Не зови меня так. – ...не вздумай надо мной смеяться, потому что я буду честным, – полубог решительно поднялся на ноги. Он сделал глубокий вдох. – Вот что: я всё время жил, как на иголках. День ото дня меня не покидало чувство, что мне осталось недолго, что скоро наступит и моя очередь... Ивлис допил всё, что оставалось в бокале и молча уставился на Зефириона, хотя мыслями был совсем далёк. В воздухе витало напряжение, похожее на электрическое: оно мелкими иголочками кололо кожу и неприятно саднило виски. Атмосфера должна была быть дружеской, но сейчас ситуация больше походила на исповедь. И священником представало заходящее солнце. Зефирион молчал, подбирая слова. В конце концов он махнул рукой на свои размышления. – Ты помнишь наш спор? Тогда, в мире у Яфардисс? – О том, кто сдохнет первым? Помню, мы единолично на тебя поставили, – усмехнулся Ивлис, но, как показалось ему самому, безрадостно. – Именно. А теперь посмотри, кто находится в этом зале? Я, который по вашим прогнозам должен был откинуться раньше всех, и ты – причина, по которой ваши прогнозы не сбылись. Зал наполнило гнетущее молчание. Судья-солнце всё больше скрывалось за горизонтом, словно торопя двоих полубогов. Ивлису совершенно не понравилась тема, которую решил поднял Зефирион. – И теперь я... – Зефирион вздохнул и взял обратно в руки свой бокал, сжав его в ладонях. – Впрочем, ты и сам понял, что я хотел сказать. Да, Ивлис понял, но он усиленно отталкивал от себя свои выводы. Озвучить их надо было, но желание уходило всё глубже и глубже в закрома души, надеясь спрятаться там и больше не возвращаться. Зефирион же, однако, решил довести дело до конца. – Я боялся, Ивлис. Боялся, что однажды ты придёшь за мной так же, как когда-то пришёл за ними. Дамбу, сдерживающую болезненные мемуары прошлого, прорвало, и Ивлис закрыл уши в надежде, что Зефириону хватит ума не тревожить бешено колотящееся сердце и помолчать хотя бы минуту. Одну мучительную минуту, которой наконец нашлось место среди тысячелетий.

* * *

Горячее лезвие рассекает чужую плоть. Уже который десяток раз оно создаёт и тут же прижигает шипящие раны, вырывая из глотки противника болезненный крик. И под такую мелодию агонии Ивлис впивается взглядом в мгновенно зарастающие ранения, за которыми он иногда не успевает уследить. Рьюта поднимает голову и открывает рот, но молчит. Молчит отчаянно и почти безумно, уже не боясь увидеть взмаха нагинаты и не боясь следующей за ним боли. Он лишь безмолвно просит, чтобы всё поскорее закончилось, чтобы Ивлис наконец оборвал его страдания и вместе с ними жизнь. Так кажется самому Ивлису. Сын Агния нагибается и смотрит Рьюте в глаза. Встречаются два взгляда: сильный, безумный, уверенный и усталый, сломленный, погасший. Ивлис уверен: сейчас, на платформе, знак Рьюты мигает, как перегорающая лампочка, словно из последних сил пытается спасти самого полубога. – Я не раз говорил тебе, что пора бы от меня отвязаться. Но ты не слушал, – Ивлис поглаживает нагинату по окровавленному клинку. – Отвратно даже смотреть на тебя, приставучая херня. Рьюта не ответил. Собирался отвечать, но не хватило сил. Сейчас он был просто загнан в угол. – Повторяю в последний раз, – нагината занесена вверх, её бьёт мелкой дрожью. Дрожит сам Ивлис. – В моём Аду тебе нет места. Никому в моём Аду нет места, пока я не дал разрешения. Глухой свист, столкновение клинка и плоти – и окровавленная голова отлетает в сторону.

* * *

– Я всегда знала, что ты ненормальный, – размытый силуэт со светлой головой твёрдо стоит на поле боя. – Я этого никогда и не скрывал! – Перестань, Ивлис. Тебе нужна помощь, но ты не хочешь к нам обращаться. – Помощь? Помощь, сука?! Это тебе с твоей дурной башкой нужна помощь! – У кого из нас дурная башка? – силуэт Сирстии ведёт себя стойко, ничего не боясь. – Ты болен, и ты заражаешь всех нас своей болезнью. Особенно Зефириона. – Да? И как эта болезнь называется? Давай, раз ты такая умная, то расскажи! – голос срывается, руки дрожат, но не так, как было с Рьютой. Он дрожит из-за гнева, готовый сорваться в любую секунду и разнести здесь всё. Кажется, что даже этого будет недостаточно. Силуэт смотрит прямо на него, вероятно, прожигает дыру взглядом. – Паранойя. Ты боишься, Ивлис. Дикий рёв. Большой взрыв. Гремит гром. Нагината летит отдельно от своего хозяина и молниеносно врезается в чужое тело, проходя его насквозь. На упавшее тело налетает клубок огня и разносит его окончательно, за считанные мгновения сжигает до тла. Ивлис не понимает, что творит, он не видит ни себя, ни окружающих, ни изуродованного силуэта. Они не посмеют. Они не отнимут. И он этому поспособствует, ничего ему за это не будет, так? Никому в его Аду нет места, пока он не даст разрешения.

* * *

– Ивлис? Правитель Ада ожидал, что обозлится на Зефириона за то, что тот его отвлёк, но сейчас чужой голос показался ему спасательным кругом. Ивлис крепко вцепился в свои волосы, оттянул их и держал так, пока боль не отрезвила его. Пальцы он сжал до побеления. – Да, да... – он покачал головой и подхватил пустой бокал, поднёс его к губам и, сообразив, что алкоголя он не получит, выкинул бокал куда-то на пол. Воцарилось молчание, ведь каждый понимал, что он сейчас не в состоянии говорить. Зефирион до сих пор не до конца понимал, какие слова ему нужно подобрать, а Ивлис... Ивлису было не до разговоров. Даже если гнев берёт верх, неистовство застилает пеленой глаза, а отвращение борется с желанием увидеть чужую кровь... Каково это, убивать друзей? Одного за другим лишать их никчёмных жизней и оставаться довольным собой? Херня. Не бывает так. Прорезая их плоть, он чувствовал, будто отрезает кусочки от самого себя. Рвотные позывы и неминуемый ужас делают своё дело, он сомневается в каждом движении и хочет броситься назад, хочет закрыться в своём логове и больше никогда оттуда не выходить, чтобы не видеть их глаз, полных укора и презрения. Или такие глаза были только у Яфардисс? Может быть, а может и нет. Ивлис не хотел этого делать. Не хотел всем своим нутром, его попросту воротило от таких мыслей. Но каждый раз, приближаясь всё ближе и ближе, он понимал, что отступать нельзя. Если сбежит – всё надо будет делать заново, все противоречивые чувства по новой. Это стало бы настоящей пыткой. Он хотел, чтобы его личная пытка оборвалась, не дошла до конца, ведь ему казалось, что в конце будет что-то намного хуже. Потому Ивлис и двигался вперёд. По-другому нельзя было. Он не хотел искать другой выход. Зефирион глубоко вздохнул и размеренными шагами подошёл к окну, за которым окончательно скрылось солнце. Он сцепил руки за спиной и некоторое время наблюдал за плывущими по небу облаками, после чего повернулся к Ивлису. – Лучше поговорим в следующий раз, – тихо, совсем не похоже на самого себя сказал он. Ивлису пришла в голову странная мысль: а что чувствовал в этот момент сам Зефирион? Какое поле с воспоминаниями проросло внутри него за долгое время? И какие из этих воспоминаний были потревожены ветром их разговора? – Да, – Ивлис поднялся и уже собрался в Ад, как рядом с ним возник правитель Скайзерна и протянул руку. Молча. С нечитаемым выражением лица. Ивлис некоторое время разглядывал множество колец Зефириона, а потом медленно, еле чувствуя самого себя, пожал протянутую ему руку. Никто из них не понял, что именно было вложено в этот жест, но оба знали, что что-то очень важное. Вероятно, это было начало новой эры.