Выкованные из боли

1254 год.

      Лето выдалось знойным. Неспешным темпом двигаясь по дороге верхом на лошади, Эскель всё дальше отдалялся от Оксенфурта. Его путь теперь лежал через Новиград, который для него являлся последним городом в Редании, где он задержится на пару дней в поисках заказа.       Первые недели середины лета выдались и правда жаркими, и временами Эскель думал о том, чтобы до осени позабыть о своей любимой кожаной куртке с короткими рукавами.       Рассеянно потерев шрам на щеке, ведьмак ласково похлопал Василька и вновь обратил внимание на безлюдную дорогу. До зимовки было ещё много времени, но Эскель до сих пор не принял решение о возвращении в Каэр Морхен.       В этом году возникало немало трудностей с заказами, а потому Эскель заезжал почти в каждую деревеньку или город на своём пути, чтобы проверить объявления на нужду в ведьмаке. Привыкший к ночам в лесу у костра за столько лет, он соглашался и на заказы с небольшой платой.       Первую свою зимовку вне стен крепости ведьмак провёл на Скеллиге, достаточно скопив в тот благоприятный на заказы год денег. Эскель не умел обижаться на своих братьев, будучи довольно спокойным, но возвращаться в Каэр Морхен не хотелось. Он не знал, пустовала ли крепость в прошедшие две зимы, или ведьмаки вновь собирались вместе, за одним столом. Но без него.       В ту последнюю зимовку, когда они собрались в Каэр Морхене, Геральт рассказал о своём дитя-неожиданности, что появилась на свет весной 1252 года. Маленькая будущая княжна из Цинтры, о будущем появлении которой узнали на королевском балу. И это было последнее появление Геральта там, который совсем не хотел связывать себя с предназначением.       Эскель, слушая его рассказ и потирая свой шрам, оставленный его Дейдрой, не согласился с решением Геральта. Пусть его история с княжной Каингорна и оставила свой отпечаток на всю жизнь, за что больше никаких связей и слухов иметь с Дейдрой он не хотел иметь, Эскель был убежден, что Белый Волк должен был вернуться в Цинтру.       Конечно, Геральт ничего не ответил ему в ответ на убеждения, зато у Ламберта, который, залив в себя добротную часть запасов ржаной водки, влез в их диалог, ткнув пальцем в Эскеля.       — Твоя, стрыга её раздери, Дейдра — та еще сука, Эскель. Чего хорошего в ебаном предназначении? — Ламберт кивнул на лицо, исчерченное шрамами. — Твоё предназначение тебя изуродовало, а ты её защищаешь? Ты, блять, даже на её письмо не отвечал, знать не хочешь. Нахуй все эти судьбы и предназначения — так я скажу. Ты — грёбанный наивный идиот, раз продолжаешь в это верить.       Эскель нахмурился и вновь потёр шрам, оставленный на память от Дейдры больше десяти зим назад. Разговор с Ламбертом закончился дракой, которую пришлось разнимать Весемиру с Геральтом. И едва начал сходить снег, Эскель тихо покинул крепость, отправляясь на большак. И больше не возвращался.       За пару лет скитаний по континенту и зимовок не в Каэр Морхене, он не встречал своих коллег по цеху из других Школ или братьев. Верный конь стал единственным спутником и односторонним собеседником, изредка разбавляемый компанией шлюх в дешевых борделях. Лишь единицы, бросив взгляд на изуродованное лицо, соглашались даже за деньги скрасить ночи ведьмака.       Из размышлений о том, стоит ли в эту зиму вернуться в Каэр Морхен, Эскеля отвлекло подрагивание медальона на груди. Мужчина натянул повод, останавливая своего коня, и осмотрелся.       Не увидев на дороге ни простого купца с телегой, ни кого-либо ещё, ведьмак закрыл свои глаза и прислушался. И сквозь шелест деревьев и травы он услышал оглушительный безумный крик. Нечеловеческий.       Эскель нахмурился и повернул голову направо, пристально рассматривая лес. Такие звуки монстры обычно издавали перед нападением, и ведьмак уже понимал, что просто так мимо не пройдёт. Успокоив фыркающего Василька, Эскель спрыгнул на землю и достал свой серебряный меч, крепко сжав в руке.       — Стой здесь, Василёк, я скоро вернусь, — он похлопал коня по шее и тихо, не создавая лишнего шума, ушел с дороги по направлению к лесу.       Пробираясь всё глубже в лес через частые деревья, обходя сухие ветки под ногами, чтобы не выдать себя, Эскель прислушивался к приближающемуся звуку криков монстра, совершенно не уловив своим острым слухом присутствия человека. Но ведьмачье чутье подсказывало, что та тварь была не одна.       Выглянув на поляну, откуда и шли звуки, мужчина молча выругался, обращая всё своё внимание на королевскую виверну, за которой кто-то находился вне поля зрения ведьмака. Пальцы свободной руки уже сложились в жесте для создания Аарда. Медлить было нельзя.       Но, уже почти подобравшись к виверне, мужчина застыл на месте и шире раскрыл глаза от удивления. За массивным телом монстра находилась девушка с мечом в руках, размахивая им, чтобы отпугнуть виверну.       Секундное удивление прошло, и потому Эскель лишь напряжённо наблюдал за отточенной техникой незнакомой девушки. Блеск её меча он безошибочно принял за серебряный.       Но ведьмак заметил, как тяжело ей даётся бой с королевской виверной. Даже им самим приходилось нелегко в сражении с этой тварью, рядом с которой нередко были и обычные твари. Повезло или нет этой девушке, Эскель не раздумывал.       Подняв руку, чтобы ударить по твари Аардом, мужчина опешил, когда за секунды до него этим знаком отбросила виверну от себя незнакомая девушка.       На долю мгновения их взгляды встретились, его удивленный и её раздраженный, но женские глаза, слишком схожие с ведьмачьими, заставили сделать пару шагов навстречу.       Эскелю захотелось задать ей все вопросы, что возникли в голове, но пикирующая с громким криком на них виверна требовала внимания. Перехватив свой серебряный меч поудобнее, ведьмак приблизился к незнакомке и напряжённо следил за приближающейся к ним с воздуха твари.       — Пригнись! — крикнула девушка, а Эскель поразился каким мягким, но холодным был её голос.       Уповая на свои обостренные чувства и уверенность незнакомки в собственных силах, ведьмак опустил меч и пригнулся, в этот же миг услышав злобный крик виверны и звуки от взрыва картечи. Улучшенный из-за мутаций слух уловил брань, исходящую от девушки. Поднявшись, Эскель нанёс последний удар пораженной бомбой твари, отсекая её голову от туловища. Последний её крик потонул со звуком ломающихся костей.       Мужчина обернулся, вцепившись взглядом в сидящую на траве девушку. Она прижимала ладонь к бедру, пока второй рукой выискивала что-то в сумке. Эскель убрал серебряный меч в ножны, закрепленные на спине, решив почистить его позже.       — Ты ведьмачка? — он опустился на одно колено перед девушкой, пристально рассматривая её ногу.       — Какое тебе дело, Волк? — прошипела незнакомка, бросив взгляд на медальон на шее Эскеля. — Я не просила тебя о помощи с этой тварью.       — Но я помог, ты бы не победила её — королева слишком сильна, — его голос оставался спокойным, но руки с нажимом убрали ладонь от раны на бедре. — «Ласточка» есть?       — Нет, — девушка стиснула зубы, поднимая голову и сталкиваясь взглядами с ним.       Эскель заметил, что её кошачьи глаза отличались от его и глаз всех знакомых ведьмаков. Не было привычного золотого цвета, радужка её глаз пестрила зеленью, как едва взошедшая трава после первого снега. Эскель не мог не обратить внимание на шрам, проходящий по её правой скуле, ближе к уху. Длинный, исчерчивающий кожу начиная с виска. Он задержался взглядом на шраме, подмечая, что он был далеко не свежим.       Его сумка с эликсирами осталась во вьюках на Васильке, и сейчас ведьмак раздумывал над тем, как поступить.       — У меня есть «Ласточка», но конь ждет у дороги. Сможешь дойти?       Девушка поджала губы и бросила взгляд на виверну, после чего с шипением поднялась на ноги. Эскель качнул головой, вспоминая упертость своих братьев, и схватил новую знакомую под руку, закидывая на свою шею.       Василёк беспокойно заржал, когда Эскель стал приближаться вместе с ведьмачкой. Погладив коня по шее, он подошел ко вьюкам, чтобы найти нужный эликсир. Девушка опустилась на траву неподалеку, закрыв глаза и нахмурившись. Мужчина в первую очередь хотел помочь ей с раной, прежде чем завести разговор.       За всю свою ведьмачью жизнь Эскель ни разу не встречал девушек, которые прошли испытания. Как он помнил из рассказов Весемира, в ведьмаки отбирали только мальчиков, полагаясь на выносливость пола. Вытащив из сумки «Золотую иволгу» и «Ласточку», мужчина молча подошел к ведьмачке и протянул пузырьки.       Она кинула на него короткий взгляд, после чего взяла лишь восстанавливающий эликсир:       — «Иволгу» я пила. — Девушка опрокинула в себя «Ласточку» и вернула пузырёк: — Спасибо.       — Нужно зашить рану, — Эскель подвёл Василька ближе к ведьмачке и, убрав эликсир, стал искать иголку с ниткой.       — Я сама справлюсь, мне нужно вернуться за головой этой твари, — она выдохнула и медленно поднялась на ноги.       — Из какой ты Школы? — ведьмак сложил руки на груди и стал рассматривать броню на девушке, выискивая медальон или хоть какой-то знак.       — Неважно, Волк, — незнакомка криво усмехнулась, сверкнув зеленью в глазах. — Спасибо за помощь, хоть я и не просила.       Она махнула рукой и направилась обратно в чащу леса, когда ей вдогонку был брошен вопрос:       — А зовут-то тебя как?       — А какая разница? — несмотря на ранение, девушка лениво повернула голову и пожала плечами. — Мы больше не встретимся, Волк, оставим любезности.       Эскель провожал её хмурым взглядом, пока ведьмачка не скрылась за деревьями. Вскочив на Василька, он сменил аллюр с шага на рысь и направился дальше по дороге к Новиграду, надеясь добраться дотемна до какой-нибудь деревушки, чтобы не ночевать под открытым небом.

***

      Подходила к концу середина осени, и уже наступали холода. Эскель, побродив пару месяцев по Редании, перебрался в Каэдвен. И лишь с наступлением первых холодных дней принял решение вернуться в эту зиму в Каэр Морхен. Обиды обидами, но мужчина хотел встретиться со своими братьями и Весемиром, убедиться, что все живы и пережили эти годы, не погибнув от лап монстров.       Он пару раз вспоминал ту ведьмачку, что повстречалась ему на пути в Новиград. И она была единственной, кого он встретил из ведьмаков за эти два года.       Выполнив последний заказ в деревушке близ Синих гор, Эскель закупился едой и алкоголем, после чего отправился с Васильком на северо-восток. Домой. Заработав достаточную сумму за эти года, не тратясь без особой на то нужды, ведьмак планировал появиться в Каэр Морхене задолго до появления братьев.       Василёк помнил все ведьмачьи тропы, ведущие к крепости, и Эскель позволил себе расслабить плечи, без потери внимания на всём пути. Остановившись на привал пару раз у реки, мужчина несколько часов медитировал, но оставаться на ночь в лесу не собирался. Поднимаясь всё выше, становилось холоднее.       Эскель вспоминал Ламберта, который вечно мёрз каждую зиму и старался согреваться большим количеством алкоголя. Вспоминал свои первые годы, проведенные в крепости, когда зимой вместе с Геральтом резвились на улице во дворе Каэр Морхена. Несмотря на разные последствия Испытаний, память Эскеля совсем не изменилась, пусть и прошло достаточно времени с тех пор, как он был обычным человеком.       Едва на горизонте показались башни Каэр Морхена, ведьмак остановился и рассматривал доболе знакомую крепость. Он знал, что даже если не появляться с десяток лет, дома всё равно будут рады. Эскель пришпорил коня, переходя на галоп, и направился к крепости.       Ожидаемо, во дворе у ворот находился силуэт, который будто заведомо чувствовал о приближении ведьмака. Эскель остановил Василька и, похлопав по шее, спрыгнул на землю, направляясь к массивным входным дверям в крепость. Весемир, сложив руки на груди, внимательно смотрел на молодого ведьмака, прежде чем крепко обнять и похлопать по спине:       — Я рад наконец увидеть тебя, Эскель.       — И я рад встрече, Весемир, — мужчина довольно хмыкнул и направился обратно к лошади, чтобы увести её под навес.       Наставник не спеша направился следом за ним, чтобы помочь разгрузить коня. В тишине и в две пары рук дела пошли быстрее, и вскоре, напоив Василька, ведьмаки направились в крепость. Эскель расправил плечи, когда вошел в прогретый камином зал.       — В этом году ты первый вернулся, думаю, успеем с тобой управиться с одной стеной, чтобы не продувало сильно, — заговорил Весемир, поставив на стол тарелки с горячей похлебкой.       — Конечно, всё сделаем, — Эскель улыбнулся неповрежденной частью губ и взялся за ложку.       Весемир не спрашивал об этих годах, когда молодой ведьмак зимовал не в Каэр Морхене, лишь тихо радовался тому, что был жив. Оставалось дождаться остальных. Но Эскель понимал: рано или поздно эта тема появится в разговоре с братьями. Зная Ламберта, тот не оставит ситуацию без внимания, даже если Эскель думал наоборот. Но пока его интересовал другой вопрос.       — Скажи, Весемир, ты раньше слышал о том, что девушек подвергали Испытаниям? Встречал ли ведьмачек? — мужчина поднял свой взгляд, наблюдая за задумавшимся наставником.       — Слышал лишь об одном случае о ведьмачке из Школы Кота: девчонка была дитя-неожиданностью одного ведьмака, скверная с ней ситуация приключилась, — Весемир хмыкнул и хлебнул из кружки пива. — Но так и неизвестно по сей день, подвергалась она мутациям или на физическом уровне её натаскали. Сам знаешь, Эскель, с Котами никто особо не ладит.       — И нет известий о том, как выглядит та ведьмачка? — в ответ на вопрос наставник лишь пожал плечами. Эскель нахмурился и опустил взгляд в тарелку. — Этим летом была странная встреча: я помог одной ведьмачке в бою с королевской виверной. Но глаза были подвержены Испытанию Снами. Глаза змеиные были, Весемир.       — Возможно, что тебе повстречалась Стрекоза, — заметив непонимающий выражение лица молодого ведьмака, наставник объяснил: — Так зовут ведьмачку из Школы Кота. Сейчас никто не проводит Трансмутации, чтобы возродить род ведьмаков. Пусть нас и осталось мало, — Весемир отвернулся к камину.       Эскель лишь кивнул и вернулся к еде, понимая, какой груз в себе хранил наставник, проводивший Испытания для сотен мальчишек, из которых лишь десяток остался в живых в те годы. А сейчас ведьмаков из их Школы по пальцам руки пересчитать.       Пара недель пролетела незаметно. Эскель старался до первого снега заделать дыры в крепости, ходил на охоту и расставлял ловушки на будущее. Весемир успел погонять ведьмака на мучильне, чтобы совсем не расслаблялся. Каждый вечер Эскель старался проводить в компании наставника, коротая время за очередной бутылкой водки, которая только и могла что согреть.       Первым в Каэр Морхен вернулся Ламберт. Эскель в этот вечер ухаживал за Васильком, расчесывая гриву, когда услышал топот копыт, приближающийся всё ближе к крепости. Оставив коня, ведьмак направился во двор, прищуренным взглядом наблюдая за приближающейся лошадью.       Ламберт, под пристальным наблюдением брата, завел в стойло свою лошадь, после чего, закинув сумки на плечи, направился к крепости. Он молча рассматривал Эскеля, не выказывая никаких эмоций. Лишь через пару минут брюнет тяжело выдохнул и качнул головой:       — Главоглаза мне в зад, живой, чёрт, — и крепко обнял за плечи старшего.       Эскель лишь усмехнулся и похлопал младшего ведьмака по спине, радуясь этой встрече. Обиды на те слова и напоминание о Дейдре давно прошли, как и исчезло неприятное послевкусие, едва он увидел Ламберта. Эскель не любил ссоры или обиды, всячески стараясь раньше на попойках зимой успокаивать вспыльчивого младшего.       Весемир с легкой улыбкой и скрытым облегчением в глазах встретил Ламберта, отправив сразу положить вещи в комнату и спускаться в общий зал. Эскель отправился проверить ужин и достать из запасов пару бутылок настойки Весемира.       — Где ты пропадал эти зимы? — без увиливаний спросил Ламберт, набросившись на еду.       — Первая зимовка была на Скеллиге, в Каэр Трольде, — Эскель легко пожал плечами, делая глоток из своей кружки. — Думал на следующую отправиться куда-нибудь в Метинну или Туссент, но мороз застал в Лирии на последнем заказе. В одной деревушке снял домик, там и остался.       — Далеко тебя занесло, — хмыкнул Ламберт и отвёл взгляд в сторону. — Новые шрамы?       — Не без этого, — Эскель беззлобно усмехнулся и рассказал о контракте на эндриаг во Флотзаме.       Вскоре Весемир оставил их наедине, отправившись спать, напоследок напомнив о том, что завтра планировалось заделать пару больших трещин на северной стене. Ламберт моментально затих, едва наставник скрылся на лестнице, и уткнулся взглядом в свою тарелку. Эскель пристально рассматривал младшего, поражаясь странному поведению.       — Я не хотел, — вздохнул Ламберт и сделал пару больших глотков настойки, поднимая хмурый взгляд на Ведьмака. — Заебала вся эта история с Правом Неожиданности, которое я никогда не брал и не собираюсь. Но обидеть не хотел, — и, будто пересилив себя, наступив на горло своему характеру, пробурчал тише: — Когда ты на следующую зиму не вернулся, думал, что сдох. А по весне расспрашивал на Пути людей, кто-то где-то слышал о тебе. Я рад, что ты в порядке.       — Это был интересный опыт, провести зиму за пределами Каэр Морхена, — Эскель выдохнул и уткнулся кулаком себе в неповрежденную щеку. — Даже подумал скопить денег в будущем и прикупить себе домик в теплых краях.       — Да нахуй он тебе нужен, чего одному там тухнуть? — Ламберт хохотнул, отпуская скопившееся напряжение и разлил по кружкам ещё настойки.       — Да уж, без тебя и твоего языка, Ламб, эти зимы и правда были тухлыми, — Эскель ухмыльнулся, встречая вспыхнувший взгляд брата.       Следующие пара дней прошли в ремонте крепости, спаррингах и совместной вылазке к одной пещере, откуда ведьмаки слышали крик. Обычный вепрь, с которым они быстро расправились и оттащили тушу к крепости, освежевав и бросив мясо на хранение. На мучильне тренировки начались интенсивнее, когда Весемир заставлял обоих постоянно проходить маятники.       А потом неожиданно выпал первый снег, с которым в крепость прибыл Геральт с неизвестным для остальных ведьмаком. Едва увидев Эскеля, Белый Волк с широкой улыбкой обнял брата, радуясь этой неожиданной встрече.       — Это — Койон, Школа Грифона, — представил Геральт своего спутника.       Первые напряженные минуты прошли довольно быстро, новый в их компании ведьмак легко расположил к себе остальных, даже Ламберта. А вечером за разговорами под крепкие настойки Весемира рассказал о себе и о том, как попал в Каэр Морхен.       — Наша крепость давно была разрушена чародеями; Кельдар, наш наставник, остался единственным в Каэр Серен, — Койон хмыкнул и покрутил в руке ложку. — Нас осталось всего два ведьмака и, — он поджал губы, — и всё. Я не стал возвращаться в руины, погребенные под лавиной. Снимал дома, комнаты в тавернах. С месяц назад мы встретились с Геральтом в Вызиме, — Койон поднял взгляд на ведьмака и чуть усмехнулся. — За десять лет впервые повстречал кого-то из своих, думал, что совсем ведьмаков не осталось.       Эскель внимательно осмотрел его доспехи, улавливая что-то знакомое в них. Вспомнилась та ведьмачка, повстречавшаяся по дороге в Новиград, но мужчина лишь мотнул головой и хлебнул из своей кружки.       — В вашей Школе Испытания проводили только на юнцах?       Койон поднял на него внимательный взгляд, будто забираясь в голову и покручивая воспоминания о встрече, что и послужило причиной вопроса. Выходец из Школы Грифона прищурился и поджал губы, после чего медленно кивнул и вновь вернулся к своему рассказу.       В такой чуть увеличившейся компании и прошла зима, не обременявшая их одиночеством. Совместные спарринги, а тем более с представителем другой Школы, приобрели новые краски и опыт. Койон, отыскав в арсенале арбалет, натаскивал Эскеля и Ламберта в стрельбе. Особенно ею заинтересовался самый младший ведьмак, любящий использовать что-то новое в бойне с монстрами.       Не раз за зимовку Эскель ловил в стенах крепости Койона в задумчивом виде, перебирающим в руках странную верёвочку с бусинами. В такие моменты ведьмак знал, что стоило оставить Грифона наедине с собой. Раньше, после случившегося с Дейдрой, он и сам часто пребывал в таком задумчивом состоянии. Тем более, учитывая, что всю Школу Грифона перебили чародеи, Эскель догадывался, что кто-то важный и дорогой для одинокого ведьмака погиб.       После Мидинваэрне дни стали длиннее, и на совместной охоте с Геральтом Эскель завел неловкий разговор о недавно родившейся дитя-неожиданности, хотя боялся негативной реакции брата. Но Белый Волк напрочь отказывался возвращаться в Цинтру спустя годы, чтобы требовать девочку себе.       — Не нужно мне это право, Эскель, пусть девчонка спокойно живёт в царских покоях и княжной становится, — Геральт тяжело выдохнул и бросил взгляд на ведьмака. — Что мы ей дадим? Кучу синяков и жизнь от монеты до монеты? — И лишь через несколько тяжелых минут тишины, он произнес чуть тише: — Может, как-нибудь навещу Цинтру, чтобы взглянуть на неё одним глазом.       Но и это решение удовлетворило Эскеля, на душе которого стало чуть спокойнее. И кто сказал, что ведьмаки ничего не чувствуют? Некоторые, как Геральт, стараются просто верить в это утверждение, казаться монстрами, которыми простой народ считает их. Но им совсем не чужды переживания за ближних, за которых можно и на смерть пойти.       Едва прошли первые недели весны, снег очень быстро стал сходить, являя взору промерзлую землю. Эскель, находясь на балконе уцелевшей башни, провожал взглядом уезжающего Ламберта, который первым отправился на Путь. Младший никогда не любил задерживаться в Каэр Морхене, но неизменно возвращался каждую зиму обратно.       Мужчина, когда спина младшего ведьмака исчезла вдалеке, выдохнул и подхватил свою сумку, спускаясь вниз. Пора было и ему отправляться в дорогу.