Охотник за вампирами — гей?

      Утром следующего дня Тэхен проснулся рано, разбудил Чонгука и стал собирать свои вещи. – Доброе утро, нам уже пора выдвигаться? – спросил Чон, будучи юношей воспитанным, даже со своим палачом.       Ответом ему было молчание. Гук сглотнул, понимая, что по какой-то причине теперь старший его просто стал игнорировать.       «Я понимаю, что, может быть, после вчерашнего ему неловко, но...хотя бы из банальной вежливости мог пожелать мне того же. Хотя о чем это я? Сегодня мой последний день в этом мире. С чего бы утру быть добрым?» – с грустью подумал вампир, вздыхая.       Младший молча наблюдал за охотником, который собирал свои вещи. Что странно, парень не испытывал никакого страха от того, что его ожидает. Он готов к тому, что с той площади, на которой обычно сжигали вампиров, уйдет только Тэхен и проживет долгую жизнь, забыв про своего пленника уже на следующий день. Эта мысль как-то неприятно его кольнула, но Гук не придал ей значения.       Какой смысл расстраиваться, если он не может ничего изменить? Поэтому, Чонгук просто ожидал, когда Тэхен загрузит свою лошадь и молча уселся на нее без какой-либо помощи, смотря куда угодно, но не на Тэ.       Они продолжили свой путь по лесу, а вскоре выехали на тропинку, ведущую на торговый путь. Чон смотрел по сторонам, стараясь не думать, что видит все это в первый и последний раз.       Тэхен исподтишка наблюдал за Чонгуком, который с потухшими глазами рассматривал прекраснейшие пейзажи, созданные самой матушкой природой.       «Жаль этого парня, если б все сложилось иначе и он вместо тех людей питался кровью животных...жизнь Чонгука не обрывалась так резко. Но уже ничего не поделать, сегодня вечером его сожгут прилюдно на костре, в назидание остальным», — хмуро подумал Тэхен, отворачиваясь от Чона, и пришпорил коня.       Остаток пути прошел спокойно, им иногда попадались повозки с провизией и тканями, случайные прохожие. Чем ближе они подъезжали к городу, тем мрачнее становились Ким и Чон. Чонгук был погружен в невеселые раздумья, что его ждет после смерти и осматривал все чаще встречавшихся им людей, которые с опаской на него поглядывали. На счастье пленника, солнца сегодня не было, лишь тучи, что наливались чернотой и грозились пролиться на землю дождем. Так и случилось, ближе к полудню пошел самый настоящий ливень. Гук с какой-то отчаянной радостью подставлял лицо холодным каплям, прикрывая глаза и молясь о том, чтобы его смерть была быстрой. Тэхен все чаще задерживал на нем взгляд, но быстро отводил его, стоило младшему почувствовать его. И как только умудрялся?       Ближе к вечеру они добрались до места назначения. Чонгук сглотнул, смотря на хмурые и неприветливые дома, которые будто грустили вместе с ним. Тэ высматривал площадь, ее, как оказалось, не заметить было невозможно – такую гору веток сложенных вместе было видно издали, она будто выбивалась из общего антуража ухоженных и чистых улиц, вымощенных брусчаткой. Остановившись близь хвороста, Тэхен слез с лошади, тут же попав в огромную толпу, собравшуюся посмотреть на интересное зрелище – сожжение нечисти на костре. Он стянул Чонгука и повел его через это сборище зевак и любителей чужих страданий к помосту, на котором уже были собраны несколько инквизиторов и палач. – Мы рады, что ты так быстро доставил его к нам, охотник, – спокойным голосом произнес один из судей, смотря за тем, как Чонгук шел рядом с Тэхеном, побелев еще сильнее, чем он есть на самом деле.       Губы юноши сложились в тонкую линию, глаза блестели решимостью: он готов был умереть ради того, чтобы защитить человечество от самого себя, даже если сам Чонгук желал пожить еще немного. – Служу инквизиции, – бесцветным голосом ответил Тэхен, сжав чужое плечо, и завел Чонгука по деревянным ступеням наверх.       Чона подняли на руки и поставили на гору веток, которая возвышалась над площадью, после чего юношу крепко привязали к большому вертикально стоящему бревну, ограничивая движения и оставляя его лишь смиренно ждать своей смерти. А чтоб наверняка не смог выбраться, веревку окропили святой водой, от чего Чонгук сдавленно прошипел, стиснув зубы и с ненавистью взирал на людей, пленивших его. На Тэхена он не смотрел, просто не мог себе этого позволить в такой ситуации. Охотник же в это время жадно пожирал глазами чужую хрупкую фигурку, привязанную к дереву. В нем зарождались смешанные чувства тревоги и решимости, он не знал, что предпринять, чтобы избежать этого кошмара. Глаза Кима мутно метались от Чонгука к толпе, старший в нерешительности кусал губы, не зная что придумать. Время уже шло на секунды, нужно что-то придумать, и быстро!       Не замечая метаний своего верного охотника, инквизитор подошел к помосту с еще незажженным факелом и хриплым, слегка надтреснутым голосом произнес: – Сегодня вы в очередной раз увидите, к чему приводит житье в обличии нечисти и какая судьба их ожидает. Этому отродью не место на наших землях, мы должны искоренять все это зло, во что бы то ни стало. Пусть этот случай послужит напоминанием всем, кто питает слабость к этим тварям, что ваша кара будет неизбежной. Что ж, во имя святого отца, да свершится правосудие! – воскликнул он, поджигая факел и кидая его в ветки.       Огонь стал разгораться, жадно пожирая ветки, перепрыгивая с одной на другую, не оставляя и шанса ветру, который пытался хоть как-то спасти существование вампира, подымая клубы пыли с земли. Чонгуку становилось все жарче, он уже чувствовал, как тепло поднимается к его ногам и начинает нещадно обжигать. Прошли всего секунды, а он уже ощущал, как готова была оплавиться его кожа. Гук приготовился к своей кончине, прикрыв глаза и в последний раз вдохнул прохладный воздух и дым, заполнявший его легкие. Вот и все, он готов принять свою участь, его бытие закончится прямо здесь и сейчас, больше он не увидит рассветов и закатов солнца, не услышит чудное пение птиц и не почувствует, как трава щекочет кожу. Казалось бы об этом должен сожалеть Чонгук, но нет, почему-то перед его мысленным взором четко предстал образ немного небритого мужчины под тридцать с неестественными для человека глазами, подходящие больше кошке. Гук стал ощущать жар на своей коже, он уже физически стал чувствовать, как стал гореть, поэтому даже не обратил внимание на странное оживление среди толпы.        В сборище людей, как ошалелая носилась лошадь, раскидывая всех, кто пытался ее утихомирить. Тэхен с легкой улыбкой держал вытащенное из мешка яблочко, за которым сейчас и пыталась угнаться его верная спутница, но из-за большого количества людей просто не могла его достать. Это сбило людей с настроя и они лишь пытались ее успокоить, вместо того, чтобы наблюдать за действиями на «сцене». Ким кинул лошади яблоко и сам сделал рывок, стараясь успеть добраться до Чонгука. События развивались быстро, он оттолкнул судей и палача и рывком выдернул Чона из объятий бушующего пламени. Древесина хрустнула, веревки, опаленные огнем, ослабли. На миг их взгляды встретились сквозь дымовую завесу: в глазах Тэхена – лихорадочная решимость, в глазах Чонгука – шок, смешанный с невероятной, запретной надеждой. Рукав охотника тлел, пахнув паленой шерстью и кожей, но его хватка на холодном запястье вампира была железной.       Гул все нарастал, началась суматоха и Чон с удивлением почувствовал, что жар отдаляется, а сам он...свободен? Вампир быстро открыл свои глаза и с еще большим удивлением увидел перед собой Тэхена, который активно его тянул прочь с помоста к лесу. – Но...я же должен сгореть... – тихим и неуверенным голосом произнес Чонгук, но ноги сами без воли их хозяина пошли следом за охотником.       Они сорвались на бег, Тэхен уже стал задыхаться, но не останавливался. И уже когда парни достались до опушки леса, Тэ резко затормозил. – Почему? – спросил Чон, смотря в чужие глаза, в которых плескались самые смешанные чувства, которые сам парень не смог бы описать. – Ты...не заслуживаешь этого, не смотря на то, что вампир. Я не мог позволить им тебя убить... – слегка растерянно от своих же действий, произнес Тэхен и, порывисто притянув Чонгука к себе, поцеловал его.       В поцелуй были вложены такие чувства, что у Чона закружилась голова. Он крепко обнял Кима за шею и как изнывающий от жажды жадно сминал чужие губы в ответ. Магия мгновения растаяла, стоило им друг от друга оторваться. Тэхен тяжело дышал, смотря в чужие ярко алые глаза, облизываясь и буквально физически ощущая чужой вкус на своих устах. – А теперь...беги, беги и не оглядывайся, чтобы не случилось. И больше не попадайся инквизиции в руки, ясно? Второго промаха они не допустят... – тихо произнес Ким, нервно сглатывая, мягко провел по чужой щеке ладонью, рассматривая чужие черты, будто стараясь запечатлеть их в памяти, – Если ты попадешься в руки мне – я буду вынужден поймать тебя вновь. И уж тогда никуда не отпущу, будь уверен. А теперь беги, – еще тише добавил Тэхен, выпуская Чонгука из рук. – А как же ты? – с сомнением в голосе спросил Чон, нерешительно пятясь назад. – Со мной будет все хорошо, не волнуйся, – ответил Тэхен с решимостью, – Давай же, ступай, – Тэ слегка оттолкнул Чонгука, стиснув зубы и борясь с желанием прижать к себе и не пустить.       Вампир до боли закусил губу и кивнул, разворачиваясь и срываясь на бег. Он в последний раз обернулся и увидел, как Тэхен смотрит ему вслед, а затем скрывается из поля зрения.       Чонгук порывался вернуться, остаться, но прекрасно знал, что сделает только хуже им обоим. Именно поэтому, глотая слезы, которых у него больше не могло быть, Гук бежал не останавливаясь.       Лес поглощал его, скрывая от мира, который хотел его смерти. Но в холодной груди теперь бился не только страх, и не только благодарность. Там поселилось томительное, опасное ожидание. Вкус дыма и крови на его языке смешался со вкусом того поцелуя – поцелуя, который был и прощанием, и клятвой.       «Еще увидимся, Ким Тэхен, – думал он, и в этих словах был уже не только грустный выдох, но и обет, и предвкушение охоты. – Ты теперь мой единственный охотник. И я буду ждать».       С этой мыслью, сладкой и горькой, как сама кровь, Чонгук исчез в лесной глуши, оставляя за спиной прошлую жизнь и открывая новую, полную опасностей и одного-единственного, выстраданного обещания

Конец?