Охотник за вампирами — гей?

      Парни пробыли в пути уже полдня, и все это время они провели в полном молчании. Чонгук – потому что боялся лишний раз дернуться, чтобы ему случайно не снесли голову до того, как они доедут до места назначения, а Тэхен привык находиться в тишине и спокойствии даже тогда, когда ведет пленника на казнь.       Но чем дольше они ехали, тем быстрее вопросы скапливались у юноши, который вместо того, чтобы молиться всем известным ему богам, больше всего хотел узнать, как зовут его пленителя. Надо же в самом деле ему знать, кого перед смертью он проклинает. Собравшись с духом, сжав руки в кулаки, Чонгук решил-таки подать голос: – Прошу прощения, я все еще не знаю вашего имени. – Зачем тебе его знать, упырь? Чтобы если ты вырвешься знал, какому великому охотнику перегрыз глотку? – невежливо ответил Тэхен, тем не менее не показав ни единым мускулом на лице, что вопрос Чонгука вызвал в нем неподдельное удивление.       «Странная нежить...нет, все-таки еще мальчишка. В нем почему-то нет той гибкости, пластичности и агрессивности, как у его соплеменников. Может быть это от того, что он новообращенный и неопытный. С учетом того, как он мне попался...ему не больше нескольких дней от обращения, максимум неделя. Он не рычит, не проклинает. Он спрашивает моё имя. Как будто ещё помнит, что такое быть человеком... Чёрт, он заставляет меня сомневаться. А сомнения на охоте убивают», – подумал мужчина, задумчиво разглядывая окружающий их лес. – Нет...мне же нужно обращаться к вам как-то. Вдруг что-то случится или я захочу есть, в ваши обязанности входит только поймать меня и казнить, я знаю. Но все же вы должны быть заинтересованы, чтобы я дожил до...моей смерти от лап Инквизиции, – голос парня осип от переживаний и он опустил взгляд на траву.       Что-то внутри Тэхена шевельнулось от его слов, но он просто списал это на небольшой страх вампиров. Все-таки он человек, хоть и несколько видоизменённый, о чем можно судить, если просто взглянуть в глаза Кима. И ему не чуждо человеколюбие, именно по этой причине он и стал охотником на вампиров. – Что ж, твои слова имеют смысл, вампир. Меня зовут Ким Тэхен, я защищаю эти местности уже несколько лет. Твоя очередь, нелюдь, – просто произнес Тэхен, не вкладывая в свои слова и грамма эмоций. – Меня зовут Чон Чонгук, я сбежал из поселения неподалеку отсюда. Был обращен, когда сам уже умирал от голода и не мог больше двигаться, меня воспитал один джентльмен и помог встать на ног... – Гук не успел закончить фразу, как его перебил Тэхен. – Да, да, да, очень интересная и слезливая история, упырь, но я ни на минуту не поверю в этот бред, ясно? Ты – порождение зла, кровопийца, но никак не бедный селянин, который по «чистой случайности» стал таким, – нахмурился Тэ, активно замотав головой и слегка натянул поводья, успокаивая лошадь, которая в этот же момент решила взбрыкнуть.       Чонгук обиженно засопел и замолк нахохлившись. Хотя чего он ожидал от того, кто головы вампиров сносит одним ударом и для него вонзить кол в сердце – обычное дело? Ожидал разжалобить его? Наивно, Чонгук, очень наивно. Гуку ничего не оставалось, кроме как замолкнуть и просто сидеть и наблюдать за тем, как лес становится все темнее, и чем дольше они ехали, тем быстрее снижалась видимость. В конце концов Тэхен притормозил коня на поляне и слез с него, стягивая Чонгука, как мешок с картошкой – бесцеремонно и совершенно не заботясь, что он может упасть. Чон и вправду упал лицом в траву и запыхтел недовольно, понимая, что если б он не был вампиром – сломал бы себе нос.       Юноша встал сам, выплевывая траву и листья, попавших ему в рот. Вампир вздохнул, садясь на траву и стал наблюдать за Тэхеном. В это время Тэ собирал сухие ветки для костра и складывал их в кучку. Туда же пошли листья и мох, чтобы было что поджигать. Ким достал из вещевого мешка спички и, чиркнув по коробке, поднес к своей конструкции огонек. Сначала нечего не происходило и охотник хотел расстроиться, но вскоре от листьев пошел дым. Тэ начал осторожно раздувать костер и вскоре появился огонь, разгорающийся все сильнее и пожирающий сухие ветки. – Вот и прекрасно, теперь у нас есть источник тепла, – удовлетворенно кивнул Тэхен, взглянув на костер и сел напротив Чонгука.       Из мешка он выудил свои запасы пожаренного мяса и начал с аппетитом их есть.       Парень же, закусив губу, наблюдал за тем, как на шее Кима бьется пульс и уже видел сонную артерию, в которую хотелось вгрызться зубами. Чонгук был слишком ослаблен отсутствием постоянного питания, из-за чего Тэхен мог легко скрутить его в узел, если вдруг тот вздумает на него напасть. Но так хотелось хотя бы глоточек, хотя бы капельку, чтобы ощутить, как живительная тягучая жидкость потечет по горлу и начнет прогревать его мертвое тело. Именно по этой причине Чонгук не сразу услышал, что Тэхен окликнул его несколько раз. – А? – Чон с трудом оторвал взгляд от чужой шеи и сглотнул. – На что ты пялился, кровопийца, а? Неужто на мою сонную артерию? – усмехнулся мужчина, смотря в глаза младшего в упор.       Чонгук стыдливо отвел взгляд, но кивнул. Ему до сих пор было неловко признаваться в том, что он чувствует, пусть это и было для вампиров абсолютно нормально – голод. Ощущение усталости не покидало Гука с того момента, как они с Тэхеном покинули его дом. И раны его до сих пор не начали регенерировать. Все-таки нет еды – нет восстановления.       «Не смотри на него так», – приказывал себе внутренний страж спокойствия охотника.        «Он груз, задача, доказательство. Не человек. Но этот взгляд… Этот потерянный, почти детский взгляд, когда он отводил глаза. Так смотрит загнанный зверь, который уже не ждёт пощады. А ты что делаешь? Ты становишься тем, кого сам же ненавидишь?»        В какой-то момент Ким реально задумался над тем, чтобы его подкормить. Потому что оставлять его голодным нельзя. Если вампир не ест несколько дней, инстинкты возьмут верх над разумом и тогда уже Чонгук укусит его самого. Даже с обессиленным и побитым вампиром человеку не справиться, охотнику, в том числе. Тэ думал не больше двух минут, взвешивая все за и против: решив, что лучше отдать немного своей крови добровольно, чем из него выпьют все под сухую, Ким достал из ножен кинжал и провел лезвием по кисти.       Стоило Чонгуку ощутить запах крови, как он стал гипнотизировать место пореза, не решаясь сдвинуться с места. Он не верил своему счастью: чтобы охотник и добровольно поделился своей кровью? Да быть того не может, это нонсенс! Но факт оставался фактом – Тэхен держал свою руку на весу, с которой уже готова была упасть первая капля крови. Дыхание стало глубже, ноздри хищно раздувались, черты заострились, Чон еле сдерживал себя, чтобы не укусить. – Давай, чего ты ждешь? Пей, пока дают, мне не нужен дохлый вампир, который от каждой несчастной ранки будет скулить, как побитый жизнью щенок, – произнес серьезно Тэхен, протягивая ему руку.       Слова подействовали, как спусковой крючок, вампир тут же приблизился к Тэ, шумно сглатывая и дрожа от предвкушения. Чонгук осторожно взял его руку своими и припал к теплой коже губами, начиная жадно глотать целебный нектар, что сейчас казался еще лучше и вкуснее, чем обычная холодная кровь из дорогого бокала. Буквально на глазах все раны и ожоги начали затягиваться, щеки приобрели розоватый оттенок, а глаза стали полыхать рубинами в темноте и отсвечивали огнем от костра. Голод был всепоглощающей, алой бурей. Пей, живи, владей. Но где-то в глубине, под этим мороком, теплился крошечный огонек:       «Это неправильно. Это Тэхен. Он дал тебе кровь, а не…» – огонек задуло очередной волной сладкого тепла, разливающегося по венам.       Наблюдая за вампиром, охотник хмыкнул. Все они были клыками, яростью, надменной усмешкой. Этот же…этот пил его кровь с такой жадной, животной благодарностью, а потом смотрел виновато, как щенок, стащивший мясо. Это было неправильно. Это ломало все схемы. А что, если все схемы – ложь?       Прервав размышления, Тэхен, неожиданно для себя, почувствовал смесь боли и наслаждения после того, как Чонгук прокусил его кожу. Ощущения были до того новыми и странными, что Тэ даже растерялся. Из горла вырвался сдавленный стон, от которого Тэхен опешил «Что за...» – подумал удивленный охотник, наблюдая за тем, как молодой вампир все еще пьет его кровь. Сердце колотилось не от адреналина опасности, а от чего-то иного, низкого и постыдного. Рука, державшая клинок, дрожала, желая не нанести удар, а вцепиться в эти черные волосы. Он ненавидел эту дрожь. Ненавидел себя за то, что позволил ей быть.       «Нет. Это просто физиологическая реакция на потерю крови, адреналин, ничего больше», – яростно убеждал себя Тэхен, чувствуя, как тепло разливается по низу живота вопреки всем приказам рассудка.       «Он монстр. Монстр, которого я должен доставить на казнь», – нахмурился Тэхен, тяжело дыша и смотрит на младшего, который незаметно для Кима перебрался на его бедра.        В его глазах, ещё затуманенных сытостью, мелькнуло не понимание, а что-то древнее и покорное. Тэхен увидел это – и что-то в нём сорвалось с цепи.       «Если я уже монстр, то почему бы не стать им до конца? Если завтра смерть, то почему бы сегодня не забыться в чужой теплоте, даже если это тепло исходит от того, кто поведёт меня на плаху?» – пронеслось в голове Чонгука, когда тот с тихим утробным рычанием потянул его за волосы.       Их губы встретились. Сказать, что Чонгук был удивлен, значит не сказать ничего. Но, будучи опьяненным чужой кровью и сытостью, которая давала энергию и бодрость, юноша ответил на требовательный поцелуй. Действия Тэ были настолько стремительными, что Чонгук даже не успевал среагировать. Ощущение чужих губ на своих дарило неизведанные и на удивление приятные ощущения, поэтому Чон не стал останавливаться и с жадностью продолжил отвечать на поцелуй. Хотя по сравнению с Тэхеном это было несколько по-детски, все-таки Чон молодой парень и даже не влюблялся еще. Тэхен же умудренный опытом, за 28 лет даже охотник может испытать высокое чувство.       Именно поэтому старший взял инициативу на себя и протолкнулся языком в чужой рот, исследуя каждый сантиметр внутри. Гук послушно пустил Тэхена, давая ему полную свободу действий.       Тэ решил не нянчиться с парнем и поцелуй стал агрессивнее, охотник больно кусает губы, в ответ получая то же самое. Чон прокусывает чужую губу клыком и посасывает ее. Теплые руки скользят по чужому телу, отмечая, что для парня телосложение слишком изящное и худое. Тэ пробрался под чужую верхнюю одежду, огладил торс и бока, сжал худощавые бедра, повалив младшего на траву и подмял его под себя. Чонгук плавился под ним, ощущая, как внизу уже разгорается настоящий пожар, хотя Ким только начал.       Тэхен нетерпеливо сдирает с него одежду, жадно оглядывая тело, лежащее под ним. Красивый, опасный, с алебастровой кожей, в наручниках и со слегка покрасневшими щеками.       Холодный металл, который впивался в запястья Чонгука, был единственной знакомой, ясной вещью в этом кошмаре.       «Я – пленник. Он – охотник. Всё остальное – бред.»       Мужчина внимательно осмотрел чужое тело и с каким-то удовлетворением облизнул пересохшие губы.       «Для парня это тело слишком женственное. Он должен был родиться девушкой, но никак не парнем. Из него вышла бы весьма привлекательная особа женского пола. И...боже, что с тобой произошло, что ты такой худенький, даже ребра видно... Такая фигура не может быть у богатого человека, у меня есть основания полагать, что он был действительно обычным селянином по его словам».       Выглядело это чертовски сексуально, от чего терпеть не было ни сил, ни желания. Ким достал из мешка вазелин и отвинтил крышку. Набрав немного на пальцы, он осторожно протолкнул внутрь один из них на все три фаланги и закусил губу, чувствуя, что парень очень узкий. Чонгук слегка сжался от необычных и не очень приятных ощущений, но ничего не сказал, возбуждение и опьянение от крови все еще давало о себе знать и сглаживало все. Чтобы расслабить своего партера хотя бы немного, он проводит губами по чужой шее, оставляя на ней засосы и покусывает ее. К несчастью, следы надолго не оставались и исчезали почти сразу, от чего Тэхен злился и кусал Чонгука сильнее. Уже Ким прокусил чужую шею до крови и оставляет бордовые засосы, а кожа юноши как издевается – несколько секунд и от укусов не остается и следа. И как на зло, вместо просьбы остановиться и перестать делать больно, вампир только сильнее разгорячился и постанывал от чужих действий и, тяжело дыша, выгнулся дугой. – Что же с тобой не так, м? – хрипло спросил Тэхен, осматривая чужое разгоряченное тело и уже протолкнул два пальца внутрь и согнул их, специально давя на чувствительную точку.       С губ Чонгука слетел стон и он закусил губу, шумно сглатывая. Тэхен почему-то не спешил, старательно и медленно двигая пальцами внутри юноши. От этой растяжки Чону уже хотелось выть и просить большего. Вам бы показалось странным, что девственник не боится секса. Но Чон решил, что раз уж он завтра умрет, то он познает это удовольствие, путь и с мужчиной. Через некоторое время парень решил проявить хоть какую-то инициативу и толкнулся, насаживаясь на пальцы, тем самым показывая, что он готов к чему-то побольше. Тэхен усмехнулся, стягивая с себя брюки и размазывает вазелин по всей длине члена. Мужчина с ухмылкой перевернул Чонгука на живот.       Это был не любовный акт, а последнее завоевание, финальное установление власти. Охотник взял свою добычу самым древним и унизительным способом. И когда Тэхен вошел в него, это было похоже не на соитие, а на клеймение. Юноша вскрикнул от неожиданности, слегка сжав внутри Кима, но это не помешало старшему ни капли. Для младшего это было, мягко говоря, неприятно, даже больно, все-таки это его первый раз. Не дав младшему привыкнуть, охотник стал двигаться, крепко сжимая чужие кисти в руке, в то время как вторая рука сжимала чужое бедро.        Сначала для Чона это все было странно и непривычно, но вскоре дискомфорт сменился приятными ощущениями, от которых младший стал постанывать, сжимая руки в кулаки и уткнулся в свое предплечье, облизываясь. Его член терся об мягкую траву, спина все сильнее прогибалась под чужим весом и плоский живот Гука касался земли. Чувствуя себя несколько не в своей тарелке от того, что с ним так грубо обходятся, он шипел иногда от боли и стискивал зубы, стараясь не показывать своих чувств. Но благодаря какой-никакой растяжке эти ощущения перекрывались уверенными толчками мужчины, который знал, что следует делать.       Тэхен не церемонился с юношей, поэтому уцепился за его волосы и потянул их на себя, заставляя Чонгука сильнее выгибаться под ним, движения потеряли остатки сдерживания, став порывистыми, почти яростными, заглушая тишину леса влажными хлопками и прерывистым дыханием. Чон закусывает губу и тяжело дышит, чувствуя волну наслаждения по телу и скулит под старшим от легкой боли. Грубость его рук была так не похожа на редкие, бережные прикосновения матери в детстве, когда она гладила его лоб в болезни. Эта боль была другой – желанной, стыдной, заставляющей забыть.       «Хорошо. Пусть будет больно. Я заслужил. Я – монстр».              Киму нравится то, что он видит: кто бы еще мог похвастаться тем, что нагнул и трахнул вампира перед казнью, а тот стонет под тобой, как течная сука? А от того, что этот кровопивец чертовски красив и сексуален вообще невозможно сдержаться и не вытрахать из него все, что только можно. Чем Тэхен, собственно, сейчас и занимался, прижимаясь к чужому холодному телу, которое извивалось змеей под ним и просило большего.       «Проклятье. Проклятье. Он холодный, как труп, но подо мной извивается как живой. Он монстр, и я... я делаю это с монстром. И мне всё равно. Чёрт, мне совсем всё равно», – яростно крутилось в голове, пока Тэхен метил его холодную кожу укусами и синяками, которые исчезали быстрее, чем успевали проступить.       Каждая грубость была напоминанием о ролях, которые они должны были играть. И хотя эта жесткость обжигала унижением, она же стала странным оправданием. Сказал бы кто неделю назад Киму, что он будет спать с вампиром – дал бы ему по роже за такие тупые шутки.       Чонгук словно парил под потолком этой лесной чащи и смотрел сверху: вот на земле, у огня, охотник и вампир, сплетенные в неестественном соитии. Какая странная картина. Кажется, он должен чувствовать ужас или стыд. Но он чувствовал лишь ледяную, вселенскую пустоту и тихий звон в ушах.        Младший цепляется за траву и дрожит, высовывая язык и закатывает глаза, поскуливая от чужих действий. Тэхен стал наращивать темп, вбиваясь нещадно в Чона и заставляя его начать задыхаться в своих стонах.       «Вот так, сдавайся. Стони. Ты не кровопийца, ты просто тварь подо мной. И я…я твой палач и твой бог в эту секунду. Черт побери.»       Ноги юноши разъезжаются, стоны становятся громче и развязнее. Гук облизывается довольно, слегка сжимает Тэ внутри себя и старается двигаться навстречу, но Ким пресекает эти попытки и двигается самостоятельно в нужном ему темпе, делая волнообразные движения бедрами, входя все глубже в податливое тело. Чонгуку нравится такой подход, он наслаждался тем, что происходит сейчас и получает огромное удовольствие от процесса, отдаваясь ему полностью. Тэхен чувствует, что скоро финиш и поэтому ускоряет темп и двигается резкими и короткими толчками, почти в прямом смысле тараня Чонгука изнутри.                    Двигаясь под разными углами, старший старается найти заветный комочек нервов, от которых, по рассказам книг интересного содержания партнер должен получить еще больше удовольствия. В какой-то момент Чонгук вскрикивает, чем дал понять ухмыльнувшемуся Киму местоположение своей чувствительной точки. Старший стал двигаться в том направлении, делая размашистые и резкие толчки, заставляя Гука просто сходить с ума и хватать ртом воздух. Тэ решил стимулировать его дополнительно и стал активно ему надрачивать, слегка сжимая головку в руке. Этого оказалось достаточно, чтобы Чон, обессиленный таким активным сексом, бурно кончил на траву с именем охотника на губах. Пара минут и Тэхен выходит из Чонгука и тоже кончает с глухим рыком, тяжело дыша.       Парни валятся на траву и стараются отдышаться. Гук не смотрит на Тэхена, лишь пытается оклематься от звездочек в глазах и дрожащих коленок. Он впервые в жизни испытал оргазм с мужчиной. Причем с каким, с тем самым охотником, который в первые минуты их знакомства пытался его убить. Тэхен тоже молчал, это был его самый яркий финал за всю его жизнь.       После короткой передышки, Тэхен сел у костра, максимально далеко, через огненную черту, как будто пламя могло сжечь память, что было. Между ними хватило бы места для третьего человека, но ощущалась непроходимая пропасть. Чонгук тоже уселся по другую сторону и как-то тяжело вздохнул. Воцарилась неловкая пауза. Особенно она стала неловкой после того, как каждый из них осознал, что переспал с тем, с кем ему в принципе нельзя иметь никаких связей, кроме охотник – жертва.       Чонгук уставился в угли, так яростно, будто хотел выжечь ими свои зрачки. Взгляд Тэхена скользил по деревьям, по снаряжению, по своим рукам – куда угодно, только не на того, кто сидел напротив. Поймать его взгляд сейчас было бы страшнее, чем увидеть солнечный свет.       Когда старшему это надоело, он молча наломал лапника, постелил на него свой дорожный плащ и прикрыл глаза, повернувшись к Чонгуку спиной. Юноша зябко повел плечами, но ему ничего не оставалось, кроме как просто молча наломать веток себе и лечь на них, смотря в огонь.       Тэхен еще никогда за свою жизнь не испытывал смущения перед кем-то за то, что переспал с ним. Но, видимо, никогда не говори никогда, если ты живешь всего-то 28 лет на Земле. Ким настолько смутился, что даже у него не хватило сил сказать юноше спокойной ночи, прежде чем провалиться в сон.       «Как смотреть ему в глаза завтра утром? Как вести его дальше, держа за те же наручники? Руки помнят вес его тела, запах его кожи – смесь крови, пыли и чего-то холодного, неземного. Руки предателя».       Тишину и ход его мыслей нарушил вампир: – Спокойной ночи, – тихо произнес младший, взглянув на чужую спину.              Ответом ему была тишина. Молчание, наступившее после, было густым, липким и тяжелее цепей. Его можно было резать ножом, им можно было подавиться. А кругом продолжалась обычная лесная ночь: где-то кричала сова, шелестела листва, потрескивали угли. Только они двое застыли в неправильном, уродливом ритуале, от которого теперь пахло пеплом и стыдом. Даже прощальное «Спокойной ночи» Чонгука повисло в воздухе и упало к ногам Тэхена без ответа, как ненужный хлам.       «Что теперь? Скажи что-нибудь. Обругай. Ударь. Только не это молчание. Значит ли это, что я теперь…что-то другое? Нет. Не может значить. Завтра всё будет по-прежнему. Завтра я умру», – подумал как-то расстроенно Чон, окончательно погружаясь в невеселые мысли.