dura lex, sed lex.

Бешенству Георга не было придела. Что эти мальцы о себе возомнили?! Устраивают школьные забастовки и митинги, игнорируют предупреждения и наказания, а придурок Вашингтон ведёт себя как некомпетентный преподаватель, поощряя весь этот цирк! Терпение Георга было на исходе: его пары снова проигнорировали, а наказуемые не пришли на отработку. Он вызывает к себе в кабинет единственного, посещающего занятия человека, — Самюэля Сибери. — Возьми это и объясни остальным, что если они продолжат это вопиющее и неподобающее поведение, я подниму вопрос об отчислении всех участников этой… «Революции». — Конечно, профессор. — взяв из рук Георга регламент, верный слуга короля отправился доносить его волю до простого люда.

***

Собрав людей в актовом зале, Сибери декламировал «послание короля». Часть слушала его крайне внимательно, часть пришла сюда, чтобы пропустить пары, ну а третья часть слушателей была… Радикальных взглядов. — Боже, ну и придурок! — Малиган скрестил руки на своей широкой груди, со скепсисом смотря на это «представление». — Он сам-то верит в то, что несёт? — Пусть говорит. — Бёрр похлопывает Геркулеса по плечу, призывая к спокойствию. О идеях и мыслях этих дебоширов он уже достаточно услышал, теперь стоит выслушать вторую сторону в конфликте. И так бы оно и было, если бы в компании «юных революционеров» не присутствовали Гамильтон и Лафает, которые просто физически не могли со спокойным лицом слушать всё то, что пытался донести до юнцов Самюэль. Они передразнивали, коверкали его слова, отпускали сальные шуточки и громко смеялись. — Хей! — не выдержав, Александр забирается на сцену ораторов, намереваясь высказать свою позицию, которая в корне отличается от правды «королевского пса». — Тяжело тебя слушать, сохраняя серьёзный вид, дружище. — он ловким и аккуратным движением выдёргивает из рук Сибери подсказы, скомкав их и сунув в карман своих брюк. — Будь на дворе Война за независимость США, он бы бросил умирать тебя где-нибудь под звуки выстрелов и криков! Честно, тебе и не стоило начинать говорить об этом… Посмотри к чему привели его действия! Всем надоело его угнетение, грядёт революция! — Александр был заряженным пулемётом, а его слова — потронами. Именно с такой мощью и скоростью они вылетали из его рта. — Чёрт, да даже мой пёс красноречивее тебя! — где-то на фоне Жильбер, задыхаясь от смеха, произнёс хриплое «гав». — Король Георг сейчас на конференции в Джерси, да? За революцию! Сместим его диктатуру и добьёмся справедливости. — Гамильтон ударяет себя сжатым кулаком в район сердца. — Не обращайте внимание на весь этот сброд, который несёт подобную чушь! — Сибери пытался закрыть Александра и вернуть внимание людей к своей речи, но попытки были тщетны. — Они не заинтересованы в ваших проблемах, они преследуют собственные цели… Если откажитесь от этих мыслей сейчас, сможете продолжить своё обучение. Всех остальных «революционеров» ждёт отчисление. — большая часть людей уже не слушала, уловив настрой Гамильтона. И хоть отчисление из престижного университета пугало часть люедей, праведная толпа революционеров заглушила это своим амбициозным криком поддержки. В особенности оказывали поддержку друзья Александра. — Не обращайте внимания… — отчаянно повторял Самюэль. — Если ты повторишь это снова, то я… — Гамильтон и Сибери говорили много и одновременно, потому разобрать их общую речь на определённые предложения становилось всё труднее, речь их смешивалась и обрушивалась друг против друга. — Серьёзно, смотри на меня, а не в заметки свои поглядывай! — Александр встряхнул ворохом бумаг и, кружась, они падали на пол. Сибери пытался их собрать, но Александр специально встал на несколько листов ногами. — Если не можешь отвечать, зачем было вступать со мной в дискуссию? — обделённый вниманием Самюэля, Гамильтон скрестил руки на груди, не собираясь убирать ногу с записок, которые тот пытался забрать, и смотрел на посланника Короля крайне оскорблённо. — Александр, прошу тебя, прекрати. — Бёрр предпринял попытку спустить его со сцены, но тот лишь отмахнулся от тьютора. — Малиган, хватит смеяться. Ты староста, ты не должен поощрять такое поведение! Гамильтон, бога ради, прекрати спорить и пойдём. — Бёрр, я предпочту быть прямолинейным, а не нерешительным! — вздохнув, Александр засучил рукава рубашки и снова обратился к Сибери, — Отбросим формальности в сторону! — Давай, Саша́! — болел за него Лафает. Шаги за дверьми были твёрдыми и решительными. Несостоявшеюся драку прервал Вашингтон.