Игра в жизнь

"Злу не помочь. В том и проклятье службы,

Что движутся по письмам, по знакомству,

А не по старшинству, когда за первым

Идет второй."

1.

      Беззаботно шли года, летело время, и ничего не трогало меня, пока, наконец, не стукнуло мне шестнадцати лет. Ещё вчера я бегала по открытым полям с Адель и пересказывала Библию Святой Настоятельнице Малее, а сегодня вынуждена собираться и покидать святое пристанище, с самого моего рождения ставшее мне домом.       Не было ещё и шести, весь монастырь спал, как в мою келью постучала настоятельница, принесшая какой-то конверт, упорно прятавшая его под черной мантией.       Она подняла меня с кровати, и моя сонная голова не могла соображать, что же случилось!       -Его Преосвященство прислал тебе письмо. Проснись же! Сказал, что срочные вести. Ну же!       Мне показалось на мгновение, что, стоял бы здесь чан с водой, Матушка окунула бы меня в него, только бы я начала соображать, что происходит!       Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы до меня дошёл смысл её причитаний, и я мгновенно выхватила отцовское послание, приведя её в недовольный шок.       Я устроилась на кровати, положив ноги под себя, и нетерпеливо раскрыла конверт, доставая листок бумаги, сложенный вдвое, и замечая в конверте небольшой мешочек из синего бархата.       Письмо было написано характерным для волнения отца почерком, и писал он его второпях, поскольку в самом конце, за место идеально чистого почерка, расплылась точка в чернильное пятно.       "Дорогая Жизель!       Я вынужден отвлечь тебя от святой жизни. Сам находясь в положении безвыходном, и с мольбами обращаясь только к Господу Нашему, шокированный вестями, пришедшими из Парижа только что, я отправляю тебе это письмо.       Сегодняшним днем, по достижении тебе шестнадцати лет, ты уедешь из монастыря и никогда больше не вернешься. Ты получила достойное образование, и теперь можешь быть той преданной гувернанткой, о которых в высшем обществе молят, только бы драгоценнейшие дочери, избалованные деньгами родителей, обрели единство с Богом и чистые манеры.       Ты получишь деньги, который мы с мамой держали до твоего выпуска, и отправишься в Париж.       Твоей тётушке, родной сестре матери, Мадам Изабелле Турвель, понадобится твоя помощь.       В результате событий громких и страшных бедная женщина тронулась умом. Её домоправительница направила к твоей матери, зная о её добром сердце, и мы посчитали, что для тебя это будет лучшим выходом.       Карета прибудет ровно в полдень, и к этому моменту ты должна быть готовой. Возьми только самое необходимое: Священные книги и личные вещи. Новые одежды будут выданы тебе в резиденции тетушки, как и наследство, и следующие рекомендации и письма от меня.       Отвечать на это письмо не следует. Я буду указывать тебе, на какие письма стоит отвечать. Не делай глупостей. Тогда ты поймешь, к чему всё то ведет.

С уважением и любовью, Его Высокопреосвященство

Епископ Французский и Папа Парижский

Пьер Даниэль де Монфор-Ламан."

      Я вчитывалась в текст несколько раз, стараясь уловить нить повествования в его письме.       Как и всегда, послания отца были наполнены холодом и приказами. Я не смела думать о том, что он не любит меня, и сама любила его, но эта манера вселяла в меня грусть.       В месте, где провела я больше десяти лет, где выросла и нашла друзей, относились совсем иначе. Матушка Малея была строгой женщиной, но она была мне словно настоящая мама, и я любила её так же, как и других монахинь.       Здесь я встретила свою первую подругу, здесь обучилась всему, что теперь знаю, и уезжать отсюда, зная, что никогда больше я не вернусь в стены дома - было для меня самой страшной мукой.       Я должна покинуть всё это ради...Места в высшем обществе? Ведь с самого рождения этому обществу принадлежу, но совершенно не считаю его родным.       -Я уезжаю, Матушка. Сегодня...- мой голос глухо отлетал от каменных стен и валился на мои плечи неподъемным грузом, -Навсегда...

* * *

      В этот день мне исполнилось шестнадцать. В шестнадцать девушки выходят замуж, становятся цветками королевского двора, а я в свои шестнадцать хотела быть никем. Хотела быть Послушницей Жизель, но более..Нет! Это был не мой мир. Тот, куда волею судьбы я должна была отправиться.       Этот мир принадлежал блистающим дамам в дорогих атласных платьях, носящих на груди камни размером с яблоки, в золотых оправах и жемчугах. Дамам, у которых насчитывалось, по меньшей мере, полсотни фаворитов, и у них не было времени на книги и походы в церковь.       Разве могла я стать такой же? Хоть в одной версии нашей реальности могла ли я быть такой амбициозной интриганкой, какой были они! Никогда в жизни не уподоблюсь я этим женщинам. -Никогда не думала, что этот день настанет так скоро...-женщина улыбнулась, сверху вниз смотря в мои жалостливые глаза с доброй, самой доброй в мире, улыбкой.       Она села на кровати, пододвигая мои одеяла к стене, и успокаивающе положила руку поверх моей ладони на письме:       -Тебе многое придётся узнать. Многому придётся научиться в новом, для себя, мире. Только этот мир всегда должен был быть твоим домом. Но, даже будучи девушкой высшего общества, никогда не забывай о том, чему учит нас Господь. Это твой долг.       -Мой долг, матушка? Каков он...Скажите, каков! Я потерялась, -в панике я отбросила письмо на тумбочку и закрыла лицо руками, боясь вот вот заплакать.       -Тебя направит Господь, Жизель. Обещай никогда не предать Его. -женщина обняла меня, прижимая к себе, и, могла я поклясться, улыбнулась, -Собирайся. Пора.       -Скажите...Я смогу увидеться с Адель? Мне нужно попрощаться с ней...       -Конечно, сможешь. А теперь не задавай лишних вопросов.

* * *

      Утро пролетело незаметно. Я собрала свои вещи менее, чем за получас, а затем устроилась читать Святое Писание, к которому прибегала каждый раз, когда в моей голове происходило что-то необъяснимое. Когда я не могла разобраться в себе, оно помогало мне.       Я спустилась на завтрак к восьми утра, когда столовая была заполнена девушками. Среди рядов я старательно высматривала золотые кудри подруги, замечая, как при виде меня, послушницы монастыря перешёптывались.       Отец точно сказал им куда больше, чем знала я. Что оставалось узнать мне? Какая тайна ждала меня по въезде в Париж?

* * *

      -Ты уезжаешь? -этой фразой встретила меня подруга, но на её лице не было тени грусти или обиды. Она будто была бы рада? Верно, что так.       -А ты уже попрощалась со мной? Вижу, счастлива. И совсем не жалеешь, что я уезжаю!       Я села рядом с ней на длинную скамью, и вопросительно уставилась в весёлые глаза подруги, которая, кажется, поняв, что я сочла её радостью обидной, смутилась, и попыталась что-то объяснить:       -Ты ведь отправляешься в высшее общество Парижа! Будешь представлена аристократам, выйдешь замуж. Твоей жизни позавидовала бы каждая из нас... -под конец она даже грустно вздохнула, говоря этим, что ей никогда не оказаться на моём месте.       -Я бы с радостью поменялась местами с тобой...Я хотела бы остаться здесь, но не быть там, куда меня отправляют.       -Жизель! Тебе пора! -громкий голос матушки отвлекает меня от разговора, и я поднимаюсь, напоследок обнимаясь с Адель.       -Я буду скучать.       -Пиши мне, обязательно! -Она ловит мои руки в свои, чуть сжимает, смотря в глаза, и отпускать с улыбкой.       Я никогда не думала, что буду испытывать эту боль. Беспечные года...Они кончились. (прим. Тогда я ещё совершенно не знала, что ждёт меня впереди...)       Я шла за женщиной отстраненно, не замечая тяжесть саквояжа в моей руке, и наконец оказалась за воротами, где уже стояла карета с извозчиком. Матушка накинула на мои плечи серый, дорожный плащ, который мне нехотя пришлось надеть.       -Прощай. Сохранит тебя господь, Жизель, -женщина перекрестила меня на прощание, а я не нашла в себе сил её обнять. Только кивнула и сказала тихое: "Прощайте".       Извозчик открыл мне дверцу кареты и подал руку, чтобы помочь подняться в неё. Я поставила сумку на противоположное сиденье и сразу отодвинула бархатную шторку на окне.       "Вот она...Та роскошь, которая должна была принадлежать мне очень давно." И теперь старинные стены монастыря оставались вдали, за спиной. Теперь я не вернусь туда, и из-за этого...Мне очень больно! Только сейчас я осознаю, медленно, что это конец. Конец этого эпизода, и никогда уже мне не вернуть обратно.       Беспечно прошли мои годы, в спокойствии и веселье, среди хороших людей и настоящих подруг, и теперь я корю себя за то, что так прожгла жизнь. Если бы я знала, что ждёт меня впереди...Если бы я знала, сколько испытать мне придётся, какие испытания приготовит мне злодейка-судьба.       Пока я ничего не знала. В то мгновение, когда прощалась с монастырем, когда ждала с трепетом того, что ждёт меня вот-вот! Всего лишь через пару часов.

2.

      Катрина Монфор бродила туда-обратно по роскошной гостиной, напряженно сжимая в руках листок бумаги, на котором осталось недописанное письмо без указа адресата.             Высокая женщина, бледная, с чёрными волосами, сплетёнными в тугой пучок, в дорогом, бархатном платье винного цвета, и на худом лице ещё осталась былая, молодая красота. Много лет назад, ах, казалось, так недавно! Много лет назад она сверкала в Версале, при королевском дворе, у её ног были самые влиятельные мужчины Франции и Швеции, её осыпал алмазами сам дофин!       Каждый из кавалеров на балу жаждал потанцевать с ней, в саду или на мероприятиях старался заполучить взор красавицы. Она была самой популярной дамой Версаля, а потом вышла замуж. Среди всех этих дорогих одежд, драгоценностей и обещаний, молодая аристократка выбрала юного священнослужителя с известной, но закрытой, фамилией в черной рясе, тогда совершенно невзрачного.       С их женитьбы прошло почти тридцать лет. Старший сын давным давно уехал в Германию и стал великосветским кавалером, Графом, а шестнадцатилетняя дочь окончила учёбу.       Женщина уронила взгляд на письмо, где чётким и аккуратным почерком было написано: "Прошу вас уведомить Шевалье о согласии нашей семьи на брак молодых людей..."       Считается ли это предательством? Предательством собственной дочери! Когда они с супругом обсуждали будущую жизнь Жизель...Оба знали, что ей пора войти в высшее общество, и выйти замуж. Говоря честно, Катрина отчего-то знала, что её дочь произведет такой же фурор, какой и она в своё время. Ей нужно быть стойкой...Не поддаваться соблазну и всем страстям. Этому её учили в монастыре, (и ради этого дочь была отправлена туда).       В женихи родители не смогли выбрать никого достойного. Мать и отец не могли доверить своей дочери в руки зверя, который может сломать её.       Именно поэтому в женихи был выбран друг её детства, принятый сын близких друзей семьи Монфор. Мальчик, который добился небывалых успехов в армии к своим восемнадцати годам, и которым был таким светлым, какого нельзя было встретить в высшем обществе. Там слишком много настоящий зверей...Для которых инстинкты выше морали и души.       Такой "зверь" свёл её собственную сестру с ума, и Катрин никогда его за это не простит. Изабелла Турвель, её Иса, была прекрасной и доброй девушкой. Кэт помнила её ещё ребенком, помнила, как она училась, как узнавала мир, и помнила, как пришло то заветное письмо около полугода назад, где с большой радостью Изабель писала, что выходит замуж за влиятельного мужчину. А потом всё сломалось...       Ей завладела игра одного мужчины, которому нужны были её чувства и честь, чтобы растоптать. Он сделал это. Изабелла потеряла всё, и теперь ей нужен хоть кто-то рядом.       Женщина бросила письмо на стол, опускаясь перед ним, и задумчиво смотря на листок. Она взяла перо, окунула в чернила, и замерла, не зная, стоит ли дописывать то, что уже начала. Её слишком захлестнул страх и боль. Она боялась за свою девочку, за нежный цветок, и за то, что с ней может произойти...       Она не могла простить за сестру. Никогда не смогла бы простить и за дочь, а за неё и испепелила мужчину до тла, чтобы ничего от его души не осталось, если у таких мужчин вообще есть душа.

3.

      Прошло уже несколько часов, по ощущению - целая вечность. Солнце давно было в зените, наручные часы извозчика показывали около часа после полудня. Мы остановились в какой-то небольшой деревушке, где-то посередине пути. Коням нужно было отдохнуть, и сам извозчик очень устал.       Я открыла дверцу кареты и аккуратно вышла, продолжая сжимать в руках саквояж. Извозчик махнул мне рукой, подзывая к себе. Он разговаривал с какой-то женщиной, пока два молодых паренька снимали сбрую с коней и вели их к конюшне.       -Мадам, это Госпожа Монфор.       Женщина оглядела меня с ног до головы и поклонилась. Она была похожа на обычную простолюдинку, но одежда была парчовая, не как у обычных работящих: -Вот как! Здравствуйте, госпожа. Мадам Мариетта Росси. Можно просто Мари.       Я немного отстранённо кивнула, прибывая в достаточном шоке, чтобы не понимать, что происходит.       Извозчик, заметивший моё недоумение, с улыбкой объяснил: -Мадам Росси служила в доме вашей семьи, ещё когда Александр жил с вами. Она помнит вас совсем маленькой девочкой.       Что-то в моём сознании всколыхнулось и перед глазами появились смутные картины. Полная женщина с рыжими волосами затянутыми в пучок, поверх светлого платья фартук, на голове чепчик. Так вот, как звали ту женщину, которую я помнила до пяти лет.       -Так это вы! -Я не выдержала и бросилась в объятия женщины. Она со смехом обняла меня, что-то увлеченно говоря, но я даже не слушала, что же... * * *       Она провела меня в свой небольшой дом. Крикнула что-то на счёт обеда помощнице и проводила в комнату.       -Тебе нужно отдохнуть. Дорога для тебя, наверное, ужасно трудная! Ты ведь никогда так далеко не ездила.       -Говоря откровенно, Мадам Росси, я волнуюсь только потому, что не знаю, что ждёт меня впереди. Я не умею вести себя как леди. Научат ли меня этому? Я еду туда лишь из-за тетушки Изабеллы, которой нужна моя помощь...       -Ты - леди, Жизель! Только вот сама этого не видишь. Пока что. Стоит тебе оказаться в высшем обществе - ты поймёшь.       Я с тяжелым вздохом опустилась на кровать, подперев подбородок руками, и уставилась в окно напротив. Почему-то я никогда не думала, что столкнусь с жизнью аристократии. Я, конечно же, знала, кто я такая, но отчего-то начала задумываться, что была сослана в монастырь как нежеланная дочь.

* * *

      Через пару часов сна я спустилась вниз. На кухне меня встретил аромат выпечки и чего-то сладкого. За низким деревянным столом сидел извозчик, а Мари суетилась рядом. Они говорили о чём-то, а мужчина рассматривал что-то в своих пальцах, на мгновение мне показалось, что блеснула золотая цепочка.       -Проходи, милая, -стоило женщине обратить на меня внимание, как мужчина поднял голову, на мгновение скрывая боль в глазах, и поспешил убрать цепочку в карман жилетки.       Я немного смущённо кивнула и направилась к столу, опустившись на лавку напротив мужчины. Он вновь поднял на меня взгляд и улыбнулся, но как-то вымученно.       -Вам бы поспать, Монсье...-тихо проговорила я, тревожно смотря на него.       Что-то в его мрачном виде привлекало и интересовало. Худое лицо с черными усами, всегда темный костюм, чтобы не так было видно дорожную пыль. Он был настоящим французом, и это отчетливо виделось в чертах лица. Нос с горбинкой, впалые узкие глаза, полные губы.       -Не беспокойтесь за меня, Госпожа Монфор. Мне нужно довезти вас до дома Мадам Турвель.       -Прошу, называйте меня Жизель, -я нежно улыбнулась ему, протянув руку через стол и коснувшись его грубой руки.       -Тогда вам стоит знать моё имя. Этьен. К вашим услугам, всегда, -мужчина мягко кивнул головой, будто кланяясь, поднял мою руку в свою и поцеловал пальцы.       В это мгновение на столе оказались: тарелка с пирогами, три кружки с горячим чаем, и сама хозяйка села за стол.       Я с удовольствием смотрела на эти яства, и поймала себя на мысли, что не ела ничего со вчерашнего вечера. Даже утром мне не удалось поесть.       -Это, конечно, не трапеза, но, всё же, у тебя день рождения, -заметила Мариетта.       Я совсем позабыла о том, что у меня сегодня день рождения! С утра не было шанса вспомнить об этом, и только теперь я вспомнила, что Адель быстро бросила в мой саквояж какой-то маленький свёрток.       -Спасибо вам! Я уже успела совсем позабыть...       -С такими потрясениями, я и не удивлена. Надеюсь, твои родители вспомнят об этом и устроят тебе праздник. Шестнадцать лет! Это так важно.       Столь же внезапно я вспомнила про синий мешочек, который достала из письма отца утром, и так и не открыла. Он лежал в кармане моего платья, и я мгновенно достала его, открывая. Там была черная бархатная лента, а на ней золотой крест с камнями, там же лежала небольшая бумажечка. Я взяла её в руки и прочитала: "Это твоя защита, твой знак нашей семьи. Носи его на шее, всегда. Твой отец."       Мари и Этьен переглянулись, поднялись из-за стола и поклонились оба.       -Наши семьи служили вашему роду долгие годы. Теперь вы официальная его представительница. Теперь Герцогиня, Ваше Преосвященство, -объяснила Мариетта.       Я застегнула бархотку на голой шее, и холод золота обжёг выемку между ключиц.       -Пускай так...Прошу, сядьте за стол. Я не хочу быть выше вас. Они опустились за стол и мы приступили к еде, почти в полном молчании, не отвлекаясь на что-то за пределами комнаты. Теперь я осознала, как же я хотела есть. От этого чувства мутило и голова шла кругом, но я пришла в себя, стоило хотя бы осознать, что я сумела наконец-то поесть. Мариетта готовила очень вкусно, стоило это признать, и я осыпала её готовку всеми словами благодарности и восхищения, которые только сумела вспомнить в этой ситуации.       К сожалению, нам пора было отбывать. Я была отправлена обратно в комнату, чтобы забрать вещи, а Этьен и Мариетта остались говорить о чем-то, пока конюхи впрягали коней обратно в экипаж. Решив, что пару минут не поменяет дела, я быстро открыла саквояж и достала тот свёрток, что утром бросила мне подруга. Какая-то вещь продолговатой формы, тяжёлая, была обёрнута бумагой, а на бумаге грубая, холщовая нитка. Я быстро начала развязывать узелок, убирая нитку обратно в саквояж, и начала разворачивать шуршащую бумагу. Там оказался небольшой сундучок, и в нём что-то тяжелое. Поверх сундучка лежала записка, лист, согнутый вдвое, и я в начале обратила внимание на неё, отложив тяжёлую ношу на постель. "      Здравствуй, дорогая подруга! Мне очень грустно от того, что ты уехала, но я знаю, что ты никогда не забудешь обо мне. Я не могу справиться с волнением, зная, что ты так далеко и без защиты. Я не знаю, что ждёт тебя впереди, и...Если бы знала, мне жилось бы куда проще!       Та вещь, которая лежит в сундуке, может, приведёт тебя в шок, но я уже давно хотела подарить это тебе. Только обещай, что не будешь пользоваться им против воли господа. Пускай эта вещь будет у тебя в память обо мне и для твоей защиты.       Быть может твой супруг научить тебя стрельбе, и тогда я буду счастлива, что мой подарок пригодился, но не пользуйся им, пока есть шанс остаться чистой перед господом.

С любовью и теплотой,

Твоя подруга, Адель ди Кольван"

Я с удивлением и страхом посмотрела на деревянную коробочку, а глаза округлились от...восхищения этой девушкой! Однако мои мысли были спутаны и я решила удостовериться в своих догадках. Я придвинула к себе деревянный ларец и отодвинула щеколду, поднимая крышку. Передо мной, на бархатной подушечке, лежал револьвер необычайной красоты. Железный корпус, ручка инкрустирована мелкими камнями и какими-то рисунками и вензелями, как и весь корпус. Приглядевшись, я заметила библейские картины, так и начертанные с обоих сторон. Она с лёгкостью узнала все, вспоминая их описания.       Это орудие было безумно красивым. Я аккуратно взяла его в руку и почувствовала небывалую силу, быть может даже власть. Я, конечно же, не собиралась его применять по отношению к людям, и решила, что только в самой неотложной ситуации воспользуюсь этим.       Будто услышав почудившиеся мне шаги, я поскорее вернула оружие в коробочку, захлопнула её и спрятала в саквояж под одежду. Взяла его и плащ, и поспешила выйти. Внизу меня уже ждал Этьен. Он помог мне набросить плащ на плечи, Мариетта обняла меня на прощание и расцеловала в обе щеки.       -Будьте аккуратны. На дороге сейчас опасно...       Мы с Этьеном направились к карете, он помог мне в неё залезть и закрыл за мной дверь. Обменялся какими-то словами, которые я не очень услышала и не запомнила, он вскочил на козлы и направился со двора.       Я в последний раз бросила взор на эти дома, на Мариетту Росси, и под закатным солнцем второй раз за день попрощалась с прежней жизнью.

4.

      На дворе конюхи отгоняли экипаж что-то крича, открылась дверь в особняк, раздались шаги, закрылась. На пороге появился высокий мужчина, снимавший с себя дорожный плащ, и оставаясь в рясе. На нём не было ни омофора, ни епитрохила, ни пояса и креста. Он стоял в простой чёрной рясе, и только золотой личный крест украшал грудь епископа.       Его сразу же встретила женщина в одежде горничной, откланялась, и забрала у господина верхние одежды. Мужчина же, в свою очередь, приказал ей накрывать на стол, а сам направился через холл в гостиную на первом этаже, где, сидя в кресле у камина, застал свою супругу с книгой в руках.       Сколько не проходило лет, а он всё так же пылко любил девушку, женщину, ту, которая всю его смертную и загробную жизнь будет с ним рядом. Эту любовь он старался показывать, как можно ярче, но в последнее время был занят на службе и редко появлялся дома раньше полуночи, а после жена его, обычно, не дожидалась, и ложилась спать. Можно было понять и её. Все же она волновалась за дочь, которую вот вот придётся отдать в руки другого мужчины.       Он, отец, ревностно любил свою дочь, пускай и было её мало в его жизни. Он свято верил в то, что сделал лучше, когда отправил шестилетнюю девочку в монастырь и ни разу не навещал её, только писал изредка, но слишком сухо, сам замечая это. Почему-то он всегда боялся показывать дочери свою любовь. Этим его часто корила собственная жена, которая ужасно чувствовала себя в разлуке со своим чадом. У них ведь и жизни совсем не было. Они не видели девочку, вот уже, десять лет, и не смогут увидеть и сейчас. Она не вернётся в отчий дом, но когда-то, обязательно, семья воссоединится.       Нет...Не воссоединится больше. Теперь он понял это. Всю её юность - монастырь, а теперь, когда она окончила свой путь там, через пару месяцев, она выйдет замуж, и больше не будет принадлежать семье. Это пугало. От этого закололо сердце. Каким глупым он был!       -Госпожа Дюран написала мне ответ. Они согласны на брак Дансени и Жизель. Надеюсь, ты счастлив, -женщина выглядела уставшей, и в голосе её была сталь.       Она поднялась из кресла, обернувшись на супруга, посмотрев на него так отчужденно, как не смотрела никогда, с ненавистью. Затем направилась к выходу из комнаты, но мужчина резко схватил её за руку, останавливая, но не смотря на неё.       -Я не хотел этого, -сквозь зубы прошипел он, стеклянно смотря в огонь.       Женщина вскинула голову, смотря строго на супруга, вырвалась, и скорее направилась к выходу.       -Я хотел защитить! - Он сорвался на крик, стукнув кулаком по спинке кресла, на котором мгновение ранее сидела его жена.       -Хотел, -тихий, вкрадчивый голос женщины мог испугать кого угодно, только не его, -А оградил её от нас. От собственной семьи! Она никогда тебе этого не простит. И я не прощу.       Женщина покинула комнату, и только стук её каблуков возвестил о том, что она поднялась по лестнице, а вскоре скрылась в своей комнате.

5.

      На леса и поля давно спустилась тьма, а мы всё ехали, и эта дорога казалась бесконечной. Я успела поспать пару часов, не зная, чем ещё могу себя занять. В моём распоряжении была только библия, но её я знала наизусть. Потому я снова задумалась, замечталась о новой жизни. Меня немного пугало, что тётушка тронулась умом, и я должна буду жить в её доме, но я знала, что буду там не одна. Всеми силами буду ей помогать. Она была единственным человеком, который писал мне чуть ли ни каждую неделю, и как я предполагала, про это не знал никто, иначе отец присёк бы эти переписки на корню. Я знала о её жизни куда больше, и утреннее известие шокировало меня. Я думала, что она счастливо выйдет замуж! А теперь...       Этьен не говорил со мной. Он совершенно не отвлекался от дороги, и, тем более, не мог сесть в карету. Единственно, чего добилась я за всё это время, знания, что до резиденции осталось немного.       Наконец карета въехала на территорию, а за ними закрыли красивые, витые ворота. Я отодвинула шторку и выглянула на улицу. Особняк, что предстал передо мной, был прекрасен... Трехэтажное строение, имевшее два крыла. Большой балкон над главным входом, золотые наличники на окнах. Две небольшие башенки, обвитые виноградными лозами. Небольшая арка, слева от дома, вела во внутренний дворик, который, как показалось мне, был внушительного размера. Передо мной был настоящий, истинный замок!       Этьен остановил карету перед домом. Заслышав, очевидно, стук копыт, на крыльце уже стояла высокая, взрослая женщина.       Извозчик спрыгнул с козел и направился к ней. Она что-то встревоженно спросила у него, от кивнул. Затем мужчина обернулся и подошёл к карете, открыл мне дверь: -Выходите, Мадемуазель.       Я взяла свой саквояж, и, с помощью руки мужчины, вышла из кареты. Теперь великолепие дома предстало мне в новом виде. Он казался огромным, грандиозным, и внушал священный трепет. Наконец, я смогла рассмотреть и женщину со свечой, стоящую на лестнице: Она не была красавицей, но замечался в чёрных глазах какой-то шарм. Острый нос, широкие глаза, изогнутые брови. Она, верно, ждала нас, а потому предстала в темно-синем платье и в высоком парике. Я непременно представляла её черноволосой, и белоснежный парик делал её более старой, чем была она на самом деле. Ей было, по большей мере, около тридцати пяти.       -Доброй ночи, Мадемуазель Монфор. Я - Сибилла Шнайдер, домоправительница. Мы ждали вашего приезда. Пойдёмте. Все дела оставим до утра. Вы устали с дороги, -Её голос, низкий и густой, показался мне очень строгим, но я решила, что в том виновата её усталость и такая трудная работа, как домоправительница.       -Благодарю, Мадам Шнайдер. И вправду, я немного устала... Она открыла дверь в дом и я поспешила пройти в темноту холла, однако, замерла на пороге, услышав, как Мадам Шнайдер окликнула моего попутчика: -Этьен, проходите в дом. Мы найдём комнату, где вам остановиться. Лошади устали, да и вы тоже...Сейчас вы не сможете доехать до дома Герцогини.       Будто бы нехотя, но Этьен всё же прошёл в дом, поблагодарив женщину за гостеприимство. В холле было очень темно, и я не могла ступить шага, пока Мадам не закрыла дверь и не пошла вперёд со свечой в руках. Я мало что видела в таком свете, но меня зацепил край дорогого дивана, и какие-то очертания картин на стенах, два черных зияющих отверстия, которые, по моему мнению, были входами в другие части замка. Я твёрдо решила, что буду называть это здание замком.       Мы пошли по широкой, мраморной лестнице на второй этаж, повернули вправо, прошли несколько дверей, и наконец-то женщина открыла одну из них. Быстро прошла туда, и зажгла свечу на столе.       -Это ваша комната, Мадмуазель. Ложитесь. Постель готова. Я поблагодарила женщину и пожелала спокойной ночи ей и мужчине, а затем закрыла за ними дверь.       Комната была просторной, и свеча почти не освещала ничего, а вот луна, лучи которой бились в высокое окно, рисовала силуэты кровати, столов и стульев, маленького столика посреди комнаты, на который я чуть не напоролась, книжных полок, ширмы, и дверцы, как я поняла, в будуар.       Я оставила саквояж у кровати, сняла дорожный плащ, повесив его на стул, и принялась расстёгивать сёрое платье. Полностью раздевшись, и оставшись в исподней сорочке, я аккуратно сложила одежду, потушила свечу, и залезла на высокую кровать.       Моя голова утонула в мягких подушках, волосы разметались по белоснежному и светло-зелёному. Я набросила на своё тело одеяло и подняла взор на балдахин, через который не было видно росписи потолка.       Я надеялась, что мысли оставят меня и успокоятся, как это обычно бывало, но этого не произошло. Ещё вчерашней ночью я спала в келье монастыря, после трудной службы, а сегодня носила титул Герцогини и была в таких дорогих и изящных комнатах. Никогда я не думала, что для меня шестнадцатилетие станет новой страницей жизни.       Моя рука непроизвольно сжалась на нательном крестике, где, на оборотной стороне, была гравировка имени моего отца, а мысли унеслись далеко. Вскоре глаза заволокло сном и я уснула с мыслями о семье. О том, как я люблю отца, и как жалею, что его не было со мной эти года, но я знаю, что он любит меня, и я всегда буду его любить, что бы не произошло.