Игра в жизнь

"Не верю, нет. И мне обидно, Яго, Что ты, развязывая мой кошель, Как если б он был твой, все знал заране."

1.

      Утро настало слишком быстро. Я так погрузилась в сон, что не заметила, как первые лучи солнца стремительно ползли по комнате к двери. Приоткрылась дверь, раздались шаги, и в следующее мгновение кто-то коснулся моего плеча.       —Просыпайтесь, госпожа. У вас очень много дел, - уже знакомый, низкий и густой, голос раздался почти над самым ухом, и мне пришлось открыть глаза.       Мадам Шнайдер склонилась надо мной, и сейчас, при свете солнца, её лицо казалось куда моложе, чем показалось мне вчера, и сама она была будто не такой строгой, какой вчера я её заметила.       За её правым плечом, я увидела, суетились две горничные: отодвигали ширму и выносили какие-то одежды.       Я приподнялась на локтях, сбросила одеяло, и слезла с кровати. Теперь великолепие комнаты предстало передо мной в полном виде. Пастельные белый и зелёный цвета, вся мебель такая же изящная, белоснежная с позолотой. На потолке, в самом центре, была репродукция фрески "Аллегория мира и справедливости" в таких же тонах; две прекрасные женщины, одна в темно-зелёном платье, другая в летящем, розовом, у их ног лежат фрукты, вокруг летают маленькие амуры.       На стенах комнаты несколько картин: над камином портрет Мадонны, которую я узнала с лёгкостью, на стенах "Закат Солнца" Франсуа Буше, и портрет двух женщин на качелях.       Я не успела что-то осознать, как, взяв за плечи, Мадам Шнайдер отвела меня к двери за ширмой, которую я не заметила сначала. Внутри была ванная комната, как я уже догадалась. Вся мраморная, под стать комнаты светлая. Я подошла к раковине, рядом с которой уже стояла девушка, готовая помочь мне умыться. Как только прохладная вода коснулась моего лица, я наконец-то проснулась полностью.       Вернувшись в комнату, я сразу попала в руки Мадам Шнайдер, которая нетерпеливо усадила меня за туалетный столик, и две другие девушки принялись за расчёсывание волос.       — Скоро придёт Господин поверенный. Вы вступите в наследство и станете юной герцогиней. Думаю, это вам известно. К полудню прибудет Ваша Наставница — Госпожа Кюри. Очень воспитанная и интеллигентная дама. Она введёт вас в высшее общество Парижа и познакомит со всеми важными людьми.       — Это всё...Так неожиданно. Непривычно для меня. Скажите, а...— я с мольбой уставилась на отражение Сибиллы в зеркале, боясь отвлекать от работы девушек.       — Конечно. Вот письмо от вашего отца, — женщина передала мне в руки тонкий конверт, и я поспешно открыла его, поднимая текст перед собой.                   "Моя дорогая Жизель. В этот день ты становишься девушкой высшего общества, а, значит, в твою жизнь приходят новые правила и законы. Госпожа Кюри, посланная мной в помощь, научит тебя всему, что важно в высшем обществе: танцам, этикету, одежде и грации. Тебе предстоит трудный путь, и времени на его воплощение не много.       Сегодня к тебе приедет мой поверенный, Мсье Жак ди Шанжан. Тебе нужно будет подписать некоторые документы и получить в распоряжение деньги и поместье. Высшее общество уже знает о премьере новой "дочери высшего света". Твой выход в свет назначен на конец месяца. Не подведи нашу семью.       Прощай. Мы обязательно увидимся и поговорим при первой возможности. Храни тебя бог, Жизель, и помни, что мы с матерью молимся за тебя.

С уважением и любовью, Его

Высокопреосвященство

Епископ Французский и Папа Парижский

Пьер Даниэль де Монфор-Ламан."

      Я немного поджала губы, больше, наверное, от грусти, однако я свято верила, что отец волнуется за меня, и, потому устроил всё вот так. Так, чтобы я ни о чём не волновалась и ничего не боялась.       Мы больше ни о чём не говорили. Мадам Шнайдер раздавала какие-то приказания слугам, а я старалась не обращать внимания на то, как местами больно было делать причёску. Наконец-то мои волосы были заплетены в высокую причёску с дополнительными локонами и лентами, украшениями и жемчужными нитями. Она была очень высокой и поистине роскошной, и, всё таки, тяжёлой.       — Такая высокая...— тихо заметила я, поднимаясь из-за стола.       — Ещё не высокая, поверьте. Обычная.       Меня поставили на небольшой постамент перед зеркалом и продолжили одевать. В начале корсет, приятную ткань которого я чувствовала через сорочку. Он выглядел куда дороже, чем тот, которым я пользовалась всю свою жизнь. Когда его затянули, я даже удивилась, что у меня может быть такая прекрасная фигура. Затем нижняя юбка на фижмах, а поверх светлые ткани платья, расшитые розовыми цветами. Такая же приятная ткань, как и все остальные, что очень отличалось от моих предыдущих, пускай и привычных, одежд.       — Вас уже ждет Мсье ди Шанжан в кабинете, — оповестила Мадам Шнайдер, вернувшись в комнату.       Я мгновенно спустилась с постамента, уже обувшись, и направилась следом за Мадам. Голова шла кругом от этих изменений, от всего этого великолепия, но я твёрдо решила не обращать на это внимания и оставаться в светлом сознании.

2.

      Мы вошли в небольшую комнату, которая, в отличии от основного дома, была оформлена в тёмных тонах. Там уже стоял, спиной к нам, мужчина, что-то разбиравший на столе, рядом стоял дворецкий. Пришедший мгновенно обернулся на нас, пару секунд оглядывая, пока я подходила к столу. Я, всё таки, тоже рассматривала его. Он был не плох лицом, парик ему шёл, недорогой костюм, далекий от придворного, обычный чёрный, дорожный плащ.       Мужчина поклонился мне и аккуратно поцеловал руку, поприветствовав: — Доброго утра, Герцогиня. Прошу, документы готовы.       Я опустилась за стол, смотря в документы, но не начиная их читать. Поверенный так же почтительно поприветствовал Мадам Шнайдер, а затем встал рядом со мной, положив бумаги и поставив чернильницу и перо.       — Прошу внимания, Мадмуазель. В этих бумагах всё ваше имущество с момента вступления в права, то есть с подписания этих бумаг. Два миллиона ливров. Прошу, поставьте подпись вот сюда, — он показал мне нужные слова и строку, куда нужно поставить подпись.       Я взяла перо и мгновенно подписалась. Жак отложил бумагу, и положил ещё одну.       — Здесь распоряжение о передачи этого дома вам. Вот подпись хозяйки, Мадам Турвель, а здесь нужна ваша подпись.       — Но...Как же она могла согласиться? — Я подняла голову и оглядела людей за своей спиной.       Отчего-то мне показалось, что все они что-то знают, чего не знаю и знать не должна я.       Жак легко улыбнулся и поспешил заверить:       — Она дала своё согласие ещё...До этих печальных событий. За неимением детей она согласилась переписать всё свое имущество на вас, свою племянницу.       Я, всё же не особо в это веря, поставила подпись и на этом документе. В конце концов, Жак был поверенным моего отца, и значит, ему можно было доверять.       Чистое сердце и непорочная вера в бога заставила меня верить в любые слова тех, кому доверяла моя семья. Таких было не так уж и много, и о большинстве я слышала, (читала из отцовских и тетушкиных писем).       — Поздравляю вас, Герцогиня. Теперь вы официальная обладательница состояния и титула Рода де Монфор.       — Благодарю Вас, Мсье... — Я склонила голову, смотря на свои руки, и всё никак не могла осознать всё то, что происходило. До моего сознания и спустя сутки не дошёл смысл всего происходящего, вернее его правдивость.       — Вы свободны, Мадмуазель. Кэтти проводит вас в столовую. Я приду чуть позже, — тон Сибиллы явно не терпел пререканий, а потому я поднялась и обратилась к той девушке, на которую показала домоправительница.       Горничная стояла у входа в кабинет, даже не особо прислушиваясь к диалогу. Она была какой-то отстранённой и занятой своими мыслями, скорее, даже, о работе. Молодая, на престижной работе в таком доме, наверное она была счастлива таким местом. По крайней мере, я очень надеялась на это.       Я поднялась, сделала аккуратный реверанс, попрощавшись с Мсье Шанжаном, получила его одобрительную улыбку, и направилась к выходу, следом за горничной.       Мы покинули комнату, прошли по коридору, сворачивая к лестнице в холл, в полном молчании.       — Скажите, Кэтти. Вам...нравится в этом доме? — уже спустившись в холл я поспешила завести диалог, идя ровно нога в ногу с девушкой.       — Конечно нравится! Это очень почётный дом. — Отчего-то я чувствовала дрожь и неуверенность в её голосе.       Я мягко положила ладонь на её плечо, улыбнувшись, и посмотрела, как можно добрее. Мне очень хотелось узнать, отчего же она так не уверена. Мне не хотелось, чтобы в доме, который теперь принадлежал мне, работали люди не по своему желанию.       — Честно говоря, после болезни Мадам Турвель...Стало страшно. Она так жутко смотрит иногда. Никогда не покидает своих комнат, и у неё своя сиделка. Бедная женщина...Не представляю, как она это выносит!       У меня по плечам прошёлся холодок, так уверенно девушка рассказывала о своих страхах. Она, подождав немного, продолжила:       — Но мне очень нравится здесь работать! Мадам Шнайдер очень добрая и справедливая, а дом очень красив. Мне счастье здесь работать! И большая честь. — Она прямо таки засветилась от счастья, стоило подумать о любимой работе.       — Спасибо вам, Кэтти.       Мы вошли в столовую, комнату с высокими окнами, такую же светлую, как и остальное убранство дома. Тетушка любила эти цвета...Верно, она всегда была светлой и религиозной женщиной, какой не было больше в высшем обществе, и никогда в нём не будет.       Я опустилась во главу стола, куда мне указали. Быстро засуетились девушки, и вскоре передо мной появилась фарфоровая посуда. Выпечка, варёные яйца, фрукты и ягоды. В чашку был налит чай. Я поблагодарила прислугу, и они поскорее ушли. Никого, кроме лакеев не осталось в комнате. Я принялась за еду, в ожидании хоть какой-то компании. Я не привыкла есть в молчании, хотя это было бы правильным.       Я всё боялась сделать что-то не так, чтобы осуждающие взгляды не коснулись меня. К большой радости, они меня не коснулись, и я была, как казалось со стороны, достойной. Я слышала, как в холле Мадам Шнайдер, спустя четверть часа, проводила Мсье Поверенного, стук копыт, который постепенно удалился, он уехал. Мадам вскоре вступила в столовую и заняла место рядом со мной. — Мадам...Где Мсье Этьен? — Почему-то именно он, черноволосый мужчина с добрым лицом, был первым, кто пришёл мне в голову. Говоря откровенно, проснувшись утром, именно о нём я подумала в первую очередь. Отчего-то он казался мне...Другом? Мне казалось, что он был таким же хорошим, как и Мадам Шнайдер или Кэтти.       — Он уехал ранним утром. Ваш отец вызвал его немедленно, — на лице женщины промелькнула снисходительная улыбка, и из-за неё я покраснела и поскорее отвела взгляд в сторону.       — Скоро приедет Госпожа Кюри, — спустя некоторое время, ожидая моей реакции, продолжила Сибилла, — Её комната будет рядом с вашей. Она строгая, но очень образованная, женщина. Если вы будете слушать её во всем — очень быстро сойдётесь. Я знакома с ней лично.       — Хорошо. Мадам Шнайдер, подскажите...А я смогу посещать церковь? — Я даже понизила голос, словно испугавшись и постыдившись говорить о таком личном в этом доме. Слишком большое различие с монастырём сбило меня с толку, и я чувствовала себя здесь очень неуверенно.       — Конечно, сможете. Для начала, вам нужно будет обговорить это с Госпожой Кюри, а затем сами будете распоряжаться. В следующее воскресенье вы можете поехать со мной, я познакомлю вас со Святым Отцом, и вы присоединитесь к нашему приходу. Нашу церковь посещают ещё несколько людей высшего общества, из соседних поместий.       При мысли о том, что мне придётся вести знакомство с другими аристократами, к которым, как бы не пыталась, причислить я себя не могла, мне стало дурно и очень неловко. Оставалось лишь надеяться, что я буду хорошей ученицей, и достойно стану вести себя усилиями Госпожи Кюри.

3.

      Карета ехала по вересковым полям уже около двух часов, о чем оповещали серебряные часы в одном из нагрудных карманов платья. В какой раз женщина перечитывала письмо, которое пришло ей несколько недель назад. Добрый друг, благодаря которому она стала такой известной, писал и просил помощи, в которой она не могла ему отказать.       Строгий и холодный взгляд из под синий сетчатой вуали смотрел вдаль, в окно, губы, и без того тонкие, поджаты. Грудь в тугом платье вздымается равномерно.       "Дорогая Жозефин. Пишу тебе с большой любовью и святым покаянием. Я не смел бы нарушить твоего покоя, если бы не нужна была мне твоя помощь. Много лет назад ты обещала, что сделаешь для меня всё, о чём бы я не попросил. Теперь я прошу.       Скоро моей дочери исполнится шестнадцать лет. Она не ведает ничего из жизни аристократки, а потому мне приходится просить тебя о наставничестве. За самый короткий срок, пары недель, моя дочь должна стать настоящей леди, за которую не будет стыдно её матери.       Её ждёт новая жизнь, священный обряд венчания, и к тому моменту она должна быть готова. Ты знаешь, о чём должна будешь ей рассказать. Ты знаешь высший свет так, как не знаю его я, и знаешь, от каких мужчин стоит оградить девушку...       Огради её от Виконта Александра. Он — самый страшный бес и зверь, который только может существовать. Если она попадёт под его чары — это будет твоей ошибкой, и за неё ты ответишь. Ты знаешь, на что я способен.

Пьер де Монфор."

             Получив это письмо, Жозефина Кюри испытала те эмоции, которые не испытывала уже долгие годы, и о которых предпочла бы навеки забыть. Стереть из своей истории позорные и страшные года своей юности.       Пьер, как и всегда, был холоден и беспокоился за свою девочку. На подсознании Кюри, наверное, завидовала ей, что такой отец есть у неё, однако была благодарна, что девочка получит достойное воспитание.       Желание Преосвященства оградить свою дочь от Виконта Александра, как холодно он называл мужчину, было вполне ясно. Дамский соблазнитель, самый опасный из мужчин, имевший к своим тридцати двум годам около двух сотен любовниц, брошенных им. Даже Маркиза де Мертей, его закадычная подруга и бывшая любовница, отзывалась о нём именно так.       Сама Кюри была ему не по возрасту, но, ей казалось, поставь кто-то её душу на весы, он мог соблазнить бы и её. Отрицать было нельзя, Виконт был красив и элегантен. Его манеры всегда были идеальны, а взгляд пленял с первого мгновения. Именно поэтому в него влюблялись многие.       Жозефина изучила мужчин высшего общества вдоль и поперек, и могла с легкостью о них судить. В такого, как Виконт Александр, могли влюбиться молодые девушки с лёгкостью, как и взрослые женщины. Такую ошибку допустила и Изабелла Турвель, но она вовремя отказалась от этой любви и разорвала роман с Виконтом.       Кюри была уверена полностью, за это он захочет ей отомстить. Только вот это было труднее. Теперь Изабелла была заперта в комнате своего сознания и полностью обездвижена, но отомстить можно было её семье. Он точно прибегнет к этому, а значит только она сможет обеспечить безопасность своей подопечной.       Какая интересная вещь — эта жизнь. Ты не знаешь к чему приведёт следующий шаг, а в этом времени допускать неосторожных шагов нельзя. Это, тем более в высшем обществе, может быть опаснее любого оружия.       За холмом показалась крыша знакомого особняка. Жозефина прищурилась, разглядывая флигели на четырёх высоких башенках. Все четыре имели скрытый смысл времен года. Об этом ещё много лет назад, во время строительства дома, рассказывала ей сама хозяйка.

4.

      — Она приехала, Мадемуазель Монфор. Пройдёмте. Нам нужно её встретить, — Мадам Шнайдер поднялась из-за стола, мгновенно принимая обыкновенно серьёзное выражение лица.       Я поднялась следом за ней, аккуратно обходя стол, и всё боясь задеть что-то широким платьем, и поспешила выйти из столовой. Со двора доносились звуки разговоров и громкое дыхание уставших лошадей. Среди голосов я разобрала уже родной голос Этьена. Он, как всегда спокойный, что-то говорил конюхам.       Сибилла открыла дверь и через несколько секунд в неё прошла женщина в темно синих одеждах, с вуалью на голове, за ней Этьен и ещё несколько мужчин заносили вещи, коих было предостаточно. Тяжёлые сундуки понесли на второй этаж. Я улыбнулась Этьену, и, заметив это, Госпожа в синем недовольно поджала губы.       — Рада приветствовать, Госпожа Кюри, — Мадам Шнайдер с улыбкой взяла женщину за руки и поцеловала её в обе щеки.       Мадам Кюри сухо кивнула ей в ответ, не позволяя себе послабления в действиях. —Вот она, Мадам. Жизель Монфор, — Сибилла показала ладонью в мою сторону, продолжая держать женщину за руку.       Я поклонилась ей, но промолчала, посчитав это мерой приличия, которой меня обучили в монастыре. Оценивающий взгляд цепко прошёл по моей фигуре, и мне стало не по себе.       —Рада знакомству, Мадемуазель. Нам с вами предстоит очень большая работа, и вы даже не представляете, как она сложна. Месяц на превращение вас в светскую диву. О, мне будет достаточно.       Я смотрела на то, как грациозно женщина снимает перчатки со своих рук, как легко отдаёт наплечный платок, и выглядит так достойно, что в моей голове походит скорее на античную богиню.       —Вы, наверное, устали, Мадам. Я проведу вас в комнаты, —Мадам Шнайдер спешит отослать подальше служанку, а затем обе женщины удаляются куда-то наверх.