Шрамы твоего сердца

Леви прекрасно понимал, что нельзя просто так трогать своих подчинённых, но ему невероятно хотелось коснуться Микасы вновь, почувствовать тепло её тела на своих ладонях и убедиться, что с ней всё в относительном порядке, что скоро она поправится и снова будет игнорировать его приказы и лезть, куда не просят. Он боролся с этим чувством всё время, что сидел рядом с ней. Капитан сам был виноват в том, что это желание было так сложно побороть, нечего было усаживаться на кровати. Мог бы поговорить с ней на привычном расстоянии. Он не очень хорошо понимал, зачем пришёл. Разговор с Ханджи вынудил его проведать девушку, но легче не стало. Капитана мучило осознание того, насколько она на самом деле далека. Он может её коснуться, ощутить гладкость чёрных, как вороное крыло, волос, почувствовать тепло девичьего тела, но сердце девушки ему не принадлежит. И из-за Ханджи пришлось прожить эту боль заново. Ещё зачем-то пообещал Микасе принести что-то из своих книжек. Настоящий болван. Сколько ещё он будет продолжать мучать себя и находиться в этой агонии чувств? Вспоминая вчерашний разговор с майором, Леви только больше злился — на неё, на себя, на судьбу и на всё, что только могло попасть ему под руку.

***

Капитан бездумно расхаживал по своему кабинету, отмеряя шагами расстояние от стены до стола и обратно. В эту ночь, как и в предыдущую, он так и не смог сомкнуть глаз, хотя пытался изо всех сил. Врач, которого он вчера привёз, оказался вполне неплохим мужчиной, и Леви казалось, что ему можно доверить жизнь его подопечной. Но волнение всё никак не утихало. Сам Леви так и не решился зайти в палату к Микасе. Видеть её без сознания Аккерман не мог. Сразу же перед глазами всплывала та картинка в лесу, когда он посчитал её погибшей. Капитан никак не мог отделаться от мысли, что если бы он не вернулся за ней, то она пришла бы в себя, находясь в полном одиночестве, и если бы снова не упала в обморок от болевого шока, то была бы вынуждена дожидаться неминуемой гибели от зубов титана, оставленная друзьями, не имеющая никакой возможности спастись. Насколько ужасной должна быть такая смерть? Для Леви смерть была не самым страшным исходом. Он уже давно принял, что когда-нибудь умрёт, хоть от старости, но он боялся уходить из жизни медленно и мучительно, как погибали многие его солдаты. Этот страх он пронёс в себе через всю службу. Что это за ощущение — понимать, как капля за каплей из тебя уходит жизнь, оставаться в сознании до самого конца, страдать от боли и отчаяния и понимать, что спасения не будет? Наверняка Микаса чувствовала бы именно это. Он до сих пор не мог простить себе, что не сразу как следует проверил её на наличие признаков жизни и потерял драгоценное время. Что, если из-за этой пары минут его самобичеваний девушка не придёт в себя? Капитан не сможет спокойно жить, зная, что сделал не всё, что было в его силах, что поддался чувствам, а не разуму, и это разъедало его снова теперь, когда наступало ещё одно мучительное утро. Именно поэтому он не хотел привязываться к кому-либо. Чувства делали его слабым и сентиментальным, и Леви просто не мог позволить себе расслабиться, но всё же, когда гибель такого дорогого человека была на расстоянии вытянутой руки — он дал слабину. Не сдержался, повёл себя опрометчиво. Это всегда было опасной затеей — отвлекаться за пределами стен, и Аккерман всегда был крайне внимателен к каждому действию, которое совершал в одиночку. Но вид Микасы выбил его из колеи, и он надеялся, что эта минута слабины не стоила ей жизни. За окном серело предрассветное небо, обещая приятный солнечный день, но никакой радости это капитану не принесло. Тело начинало ломить от двух бессонных ночей, а ведь сегодня, как и в любой другой день, предстоит обучать этих бесполезных идиотов. Они не смогли вовремя среагировать на ситуацию и спасти Микасу, даже после бесчисленных тренировок, и это так сильно разозлило Леви, что он не сдержался — сделал выговор всем и заставил каждого члена своего отряда взять внеурочное дежурство, что означало пару-тройку бессонных ночей и им. Капитан был готов убить любого, кто посмеет вякнуть хоть что-то в своё оправдание, но по его виду все и так поняли, что с Леви сейчас лучше не спорить. Часы уже почти пробили шесть, значит, скоро произойдёт подъём, доктор снова взглянет на Микасу, и Ханджи принесёт новости. Мужчина был готов молиться всем богам, только чтобы они были хорошими. Дверь в его кабинет распахнулась через десять минут после подъёма. — Ты снова не спал всю ночь? — недовольно поинтересовалась Ханджи, даже не утруждая себя стуком в дверь. По виду Леви всё и так было ясно — растрёпанные волосы, синеющие мешки под глазами и общий непривычно помятый вид капитана говорили громче любых слов. — Не твоё дело. — недовольно ответил Леви, хмуро выглядывая в окно. Хорошая погода только раздражала, он чувствовал бы себя гораздо увереннее, будь на улице дождь. Мог бы списать своё плохое настроение на это. Теперь придётся снова выслушивать нотации Зоэ, и это последнее, что ему было сейчас нужно. — Перестань уже бегать туда-сюда как неприкаянный, ей от этого легче не станет, а ты уже тропинку в ковре протоптал. Леви на секунду остановился. На и без того потрёпанном временем ковре уже действительно виднелась дорожка, по которой он шагал. Мужчина печально вздохнул. Мог бы это время провести с пользой, но делами заниматься не получалось. Как можно было сесть за отчёты, когда душа не на месте? — Ты сам на себя не похож. Мужчина грозно посмотрел на неё взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Если кроме глупых наставлений тебе больше нечего сказать, то уходи, мне не до тебя. И Леви демонстративно сел за стол, повернувшись спиной к Ханджи. Для вида даже достал несколько документов из ящика. Может, теперь, когда работа и впрямь лежит перед глазами, он сможет заставить себя сделать хоть что-то. Если Эрвин ещё поймёт, почему педантичный капитан внезапно запаздывает с отчётом, то вот высшие чины такого не потерпят. А подставлять своего друга было не в стиле Леви. Пытаясь вчитаться в недавно написанный им же текст, Аккерман понял, что затея эта провальная. В одиночку он, может, ещё и заставил бы себя сконцентрировать внимание на нужных вещах, но присутствие майора давило и мешало. Женщина никогда не отличалась тактом или проницательностью, и даже то, что Леви прямым текстом попросил её убраться, не помогло избавиться от неё. — Хотя бы приведи себя в порядок, не верится, что это я тебе говорю. На этот раз капитан промолчал. Сейчас ему было не до водных процедур. Он не знал, за что ему хвататься из дел, и не понимал, как будет выполнять их в таком стрессе. Ему было нужно взять себя в руки. Ханджи быстро поняла, что разговора не выйдет, и вышла из кабинета, выдохнув напоследок тихое: «Ну и дурень». Не обратив особого внимания на коллегу, капитан продолжил наблюдать за листом бумаги перед собой, будто он может подсказать ему, что делать. Несколько минут Леви честно пытался сконцентрироваться на письменной работе, но мысли всё ещё витали где-то очень далеко. На улице стало совсем светло, и время подходило к завтраку, но аппетита у мужчины не было никакого. В ближайшее время вылазок не намечается, из-за того, что Эрвину придётся переделать все планы, в которых важной составляющей была Микаса, а это большой объём работы, так что Леви переживёт это утро без еды. К тому же, видеть лица этих неумёх и кретинов он совершенно не хотел. По привычке сходив в душ, капитан снова вернулся в кабинет, пытаясь выполнить необходимую работу. Освежающий душ помог ему немного собрать мысли в кучу, и слова на бумаге стали превращаться в цельный текст. Наконец ему удалось закончить отчёт, необходимый Эрвину, и мужчина со вздохом отложил его в сторону. Теперь можно и дальше изводить себя тяжёлыми мыслями, не боясь, что от этого будет плохо кому-то ещё. Письменной работы было ещё много, но она могла подождать. Сейчас он как никогда нуждался в том, чтобы его не трогали. Внезапно дверь в его кабинет распахнулась и Ханджи ураганом влетела в помещение. — Очнулась всё-таки! — выкрикнула женщина, и Леви, обычно не терпящий таких непредвиденных гостей в своём кабинете, подскочил с места, и на его лице тут же отобразилось неописуемое облегчение. — Как она? Расскажи, — потребовал мужчина, но майор только заговорщицки сказала: — Если тебе интересно, то сам сходи и проверь. И Ханджи вышла, прикрывая за собой дверь. От неожиданности такого поведения подруги Леви опешил и не сразу понял, что вообще произошло. Но осознание так же быстро настигло его. Микаса очнулась. С ней всё в порядке, насколько это возможно. Зоэ не была бы такой радостной, если бы ситуация была плачевной. Первой его мыслью было тут же ринуться в палату и действительно самому убедиться, что главная опасность миновала, но Леви тут же взял себя в руки. Он не должен этого делать. Что он ей скажет? Как это будет выглядеть? Нет. Придётся расспрашивать Ханджи о её состоянии, даже если она не хочет рассказывать. Но сам капитан не сможет заставить себя пойти туда. Собравшись с мыслями и переждав это радостное возбуждение, он вернулся к работе. Микаса жива и обязательно выкарабкается — это всё, что ему было нужно знать.

***

Леви наконец-то добрался до кабинета Эрвина с готовым отчётом в руках. К счастью для капитана, Смит был обычно занят ещё сильнее, чем он сам, и Аккерман надеялся, что хотя бы его друг избавит его от бесполезных разговоров. Но как только он положил отчёт на стол Эрвина, тот, окинув взглядом капитана, всё же спросил: — Как дела, Леви? Капитану стоило больших усилий не закатить глаза. Смит и так прекрасно видел, в каком он состоянии, и мог бы не задавать такой глупый вопрос. — Я в порядке, — ответил он, собираясь уходить из кабинета. — Ханджи сказала, что ты не пошёл навестить Микасу, — остановил его командор. Вся эта ситуация его не особенно радовала. Всяческие отношения в армии для него были чем-то лишним и отвлекающим от главных задач, но Леви был его другом, и не посочувствовать ему командир не мог. Особенно, когда Ханджи рассказала, что капитан не просто так сидит как на иголках. И тот факт, что он не пошёл проведать девушку, как только она очнулась, настораживал. — Эрвин, и ты туда же, — вздохнул Леви, но Смит уже решил подтолкнуть капитана в нужном направлении. Если ему так симпатична его подчинённая, то командор посчитал своим долгом помочь им быть вместе. — Ты же так за неё переживал. — Это уже неважно, — ответил мужчина, пытаясь уйти до того, как Эрвин решит развить эту тему. — Леви, Ханджи рассказала мне всё, чего ты упрямишься? Я оформлю для вас все бумаги, об этом не переживай, — попытался убедить его Эрвин, но Леви тут же парировал: — Ты же сам не женился по той же самой причине, что и я. — И жалею до сих пор. Командир поднялся с места, выглядывая в окно. День был жарким и солнечным, погода располагала к более приятным разговорам, но жизни, как всегда, было наплевать на планы людей, и она продолжала идти своим чередом. Раньше Леви особо не говорил с Эрвином о его отношениях, но в общих чертах знал, что произошло. Только вот о том, что Эрвин до сих пор сожалеет об этом, капитан слышал впервые. Это стало для него большой неожиданностью, и Аккерман задержался в кабинете. — Послушай Леви, вы оба бойцы, оба понимаете, что такое вылазка за стены, и прекрасно знаете, что такое смерть. Микаса сильная. Она не позволит себе просто умереть. Да и от тебя избавиться не так-то просто. Я-то уж знаю. Я не женился, потому что боялся оставить жену вдовой. Но, как видишь, я живее всех живых, а женщина, которую я любил, вышла замуж за другого человека. Каждый раз думаю, сколько счастливых лет у нас могло бы быть. Эрвин взглянул на капитана, ожидая какого-то ответа. Но услышал он совсем не то, что ожидал. — Да что вы тут с Ханджи устроили сценку из бульварного романа? Ладно очкастая, но от тебя, Эрвин, я такого не ожидал. Я разберусь, что мне делать с моими чувствами. С этими словами Леви поспешно вышел из кабинета.

***

Проведав девушку несколько раз, Зоэ поняла, что капитан серьёзно настроен игнорировать свои чувства, и заставить его изменить своё решение будет не так-то просто. Но и звание майора она получила терпением и трудом и была намерена свести этих двоих во что бы то ни стало. Леви мог говорить всё, что было угодно его душе, и Зоэ всё удивляло, как такой решительный человек, как он, который живёт «без сожалений», не может признать то, что тоже может чувствовать, что тоже может любить и что у него есть на это право. То, что Аккерман является капитаном в армии, никак не мешает ему быть рядом с людьми, которые ему дороги. Ведь с ней и Эрвином же Леви смог неплохо поладить… Весь день Ханджи пыталась убедить его хотя бы просто зайти и поинтересоваться здоровьем Микасы. Это ведь ни к чему не обязывало, да и девушке было бы приятно. Она ведь там целый день абсолютно одна, наедине с мыслями о том, как чуть не погибла, но уговоры были бесполезны. Леви словно набрал в рот воды и либо просто игнорировал Ханджи, делая вид, что очень занят, либо вовсе избегал её, чтобы она только не доставала его своими уговорами. Уже вечером женщина настигла мужчину в конюшне. По вечерам, если оставалось свободное время, Леви часто заходил туда проведать свою лошадь. Это животное служило ему верой и правдой вот уже несколько лет, и он любил понаблюдать за этим прекрасным зверем, чья шерсть, как назло, коварно напоминала ему цвет волос одной особы. Уходом в основном занимались конюхи, но это не мешало Леви подкармливать свою любимицу тем, что он смог забрать с обеда. Если когда-то к нему в руки попадал невероятно ценный сахар, капитан предпочитал побаловать лошадь, нежели съесть его самостоятельно. Может, именно поэтому она так верно служила ему, мужчина по-доброму относился к животному, а за это оно идеально выполняло команды, что не раз помогало Леви выбраться из передряг за пределами стен. Но уже в который раз его нормальное течение дня было прервано этой назойливой четырёхглазой. — Долго ты будешь делать вид, что она тебе совершенно безразлична? — поинтересовалась женщина, вплотную подходя к капитану. К этому моменту она была уже откровенно недовольна всей этой ситуацией. Если раньше он ещё мог придумывать глупые отговорки насчёт его поведения рядом с Микасой, но теперь не понять, что она ему дорога, не смог бы только абсолютный идиот. И то, что Леви пытался выставить их всех в таком свете, раздражало. — Сколько потребуется. — резко ответил он, поглаживая лошадь по морде. Бархатистый нос обдал его руку горячим дыханием живого существа и немного отвлёк от навязчивых идей и мыслей. Леви и сам понимал, насколько это всё глупо и что любому дураку теперь ясно, что к Микасе он неровно дышит, но заставить себя пойти и признаться никак не мог. Слишком уж это было сложно. Но сколько Аккерман ни пытался выкинуть девушку у себя из головы — у него ничего не получалось, он лишь начинал всё больше и больше думать о ней, начиная уделять ей больше внимания на тренировках, да лучше следить за ней на вылазках. Ханджи прекрасно понимала его раздражение, и, возможно, даже понимала причины, и подумала о том, чтобы сменить тактику и задать вопрос в лоб: — Я тебя не понимаю. Зачем ты мучаешь себя? Но Леви не стал отвечать, только мельком взглянув на майора, словно она была назойливой мухой, жужжащей над ухом. — Ты боишься отказа? Капитан вздрогнул. Не отказа он боялся, совсем наоборот. Пока ещё Микаса не была с ним, он мог заставить себя поверить в то, что каждый её бездумный поступок его не касается. Мог хотя бы сделать вид, что его сердце не уходит в пятки каждый раз, когда она делает какую-то глупость, мог верить в то, что не превращается в мягкотелого паренька. — Объясни мне, Ханджи, как ты себе это представляешь? — злобно начал он. Этот разговор раздражал его, особенно сейчас, когда майор, казалось, видела его насквозь. — Я, в первую очередь, её капитан, она у меня в подчинении. Не хочу ставить её в такое положение, где она посчитает себя вынужденной ответить взаимностью. Это было совершенно надуманной отговоркой. Естественно, он ни за что не стал бы ни к чему её принуждать, но посыл его предложения мог бы быть воспринят не так, и Леви точно не хотелось бы давить на Микасу. — Глупости. Это же Аккерман. Она никогда не будет делать то, что ей не по нраву. Ханджи сложила руки на груди, готовясь к новой порции оправданий от Леви, эти его попытки отговорить себя были просто смешными. — Допустим, но мы постоянно ходим словно по лезвию ножа, даже на тренировках можно умереть, я не хочу каждую секунду думать о том, что с ней или со мной может что-то случиться, — высказал мужчина, но Зоэ тут же парировала: — Разве ты не думаешь об этом даже сейчас? Как бы там ни было — такова наша судьба. Мы сами выбрали для себя такой путь, но это же не значит, что теперь нужно оставаться девственником всю сознательную жизнь. — Ты переходишь черту, — пробурчал Леви. Леви самого раздражала нерешительность, но все его доводы «за» не могли перевесить все «против», и он так и продолжал надеяться на то, что это чувство просто пропадёт. — Ладно-ладно, я же шучу. И всё равно ты сам себя заставляешь страдать. Каждый день её видишь и ничего не можешь сделать. Ты даже говоришь с ней только по уставу. Капитан начал выходить из себя. И самое неприятное было то, что женщина абсолютно права. Он просто бегал от своих же чувств, не пытался что-то изменить, даже не зашёл проверить, как дела у девушки, хотя это такая мелочь. — Хорошо, Ханджи. Если ты так хочешь вывернуть наизнанку всю мою душу, так слушай! Мужчина сделал пару шагов в её сторону, вынуждая майора прижаться к стойлу. Можно было почти физически почувствовать раздражение, которое испытывал капитан, говоря на эту тему. — Я не хочу снова терять кого-то. Мне достаточно того, что я беспокоюсь за тебя с твоими идиотскими экспериментами и за Эрвина, который в любое пекло полезет в первых рядах. Вы оба сумасшедшие, и она такая же. За своего брата она готова жизнь отдать, а я вынужден наблюдать за всем этим со стороны. И я ничего не могу сделать. Я не хочу снова страдать, ясно? Он внезапно отошёл назад, опуская голову вниз, добавляя уже гораздо спокойнее: — На мне лежит огромная ответственность. Я сильнее вас всех вместе взятых, и я не смогу сражаться в полную силу, зная, что она будет меня ждать живым и невредимым. Любовь делает человека слабым. Я уже выучил этот урок. Взяв свои эмоции в руки, Леви развернулся и направился прямиком к выходу из конюшни. Ему было больше нечего сказать. Его разрывали противоречия. С одной стороны, его невероятно тянуло к этой несносной девчонке, несмотря на то что она частенько игнорировала его приказы или намеренно делала гадости. Но в то же время ему ужасно не хотелось впутываться во всё это. — Вспомни, что ты почувствовал в лесу, когда увидел её, и подумал, что она мертва? Леви остановился. Воспоминания молниеносно проскочили в голове. Страшная картинка Микасы без сознания уже не так сильно терзала его, но чувство потери всё ещё было ярким и болезненным. Тогда он и впрямь думал, что потерял её навсегда. — Даже не думай мне сказать, что ты испытал облегчение! Ханджи знала, на что надавить, она своими глазами видела, как эти два дня мучился капитан, ожидая новостей от врача, в каком состоянии он вернулся в замок, и какую взбучку Аккерман устроил тем, кто допустил разделение отряда. — Ни за что не поверю, что ты был рад тому, что так ничего ей и не сказал. Тебе от этого не было ни капли легче! — выкрикивала ему вслед женщина, стараясь вбить ему в голову мысль о том, что ещё всё можно изменить. — В тот момент ты наверняка жалел об этом. Зачем ты повторяешь ту же ошибку? Леви внимательно слушал её и мысленно соглашался с доводами подруги. Он действительно страдал. Он действительно жалел о том, что так и не признался. И теперь, когда жизнь дала ему такой ценный урок и второй шанс, Аккерман просто отказывается от него. Леви чувствовал — это его единственная возможность попробовать привнести хоть какую-то толику счастья в свою жизнь, пускай ненадолго. — Не думаю, что ей хотелось бы иметь рядом такого мужчину, как я. Она влюблена в Эрена, да и я наверняка окончательно испортил с ней отношения приказами и дежурствами, — продолжал упираться Леви, сам не понимая, зачем он это делает и почему так разоткровенничался. — Вот упёртый болван, он её брат. Ты ведь даже ни разу не пытался наладить с ней контакт, только кричишь и отчитываешь. Хотя бы попробуй поговорить с ней помягче, я обещаю тебе, что это сработает. Сегодня, когда я проверяла её, она хотела тебя увидеть и поблагодарить, не упускай свой шанс, — дала свои наставления Ханджи и вслед за Леви вышла из конюшни. — Чёрт тебя подери, очкастая, я схожу, только прошу, отвяжись, меня от тебя уже тошнит, — пробурчал капитан, быстрым шагом направляясь обратно в замок.

***

И вот теперь, выйдя из палаты, снова оставшись наедине со своими мыслями, прокручивая диалог с Ханджи вновь и вновь, Леви понял, какой же он на самом деле дурак. Ему всегда было сложно высказывать свои чувства, но особенно никогда не приходилось. С Микасой же ситуация была совершенно другой. Наверняка, пока не скажешь ей напрямую, девушка и не подумает о том, что она нравится Леви. Аккерман ведь и впрямь до недавнего времени вёл себя по отношению к ней просто отвратительно. Но сейчас, когда он просто поговорил с ней, Леви перестал ощущать этот холод, который сквозил в её обычных ответах. Возможно, она и впрямь была очень благодарна за спасение, а может быть, Ханджи была права, и Микаса не так уж и не могла его терпеть, как капитан думал. Он даже не нашёл в себе сил ответить на её вопрос. Действительно, почему он не стал бы спасать кого-либо ещё? Конечно, Ханджи и Эрвин могли бы справиться сами, вряд ли им могла бы понадобиться помощь Леви. Но и если бы в опасности оказался кто-то из командования, на помощь бы отправили весь отряд, и мужчине бы в любом случае не пришлось спасать кого-то из них единолично. Остальные солдаты не могли рассчитывать на такую честь. Конечно, капитану не было плевать на людей, которые так же смело, как и он, глядели в лицо опасности. Ему было важно, чтобы как можно больше людей смогли вернуться назад, желательно все. Его беспокоили постоянные человеческие потери, но они не трогали его слишком глубоко. Сколько таких солдат погибло на его глазах за всё время его службы? Сотни. Каждое лицо и не запомнишь, а новички и вовсе дохли, словно мухи, не подготовленные как следует к тому, что такое встреча с титаном, когда вокруг только поле и шансов зацепиться хоть за что-то было ровно ноль. Но Микаса не была простым солдатом с самого начала. В тот же день, когда отряд новобранцев поступил в его командование, он, как и полагается командиру, изучил её дело и понял, что та мрачная девчонка в суде на самом деле самый талантливый боец за всю историю тренировок кадетов. К тому же, в Тросте она сражалась в элитном подразделении, будучи ещё кадетом, и это говорило о многом. Пускай Аккерман часто вела себя отвратительно, но Леви мог ей простить это за успехи в службе. Однако не только это было причиной особого отношения к ней капитана. Пусть он долгое время отказывался верить этому, но Микаса ему нравилась. Мало какие женщины долго задерживались рядом с ним, они погибали, не успев даже как следует узнать Леви. Он и не стремился раскрывать себя. Капитан даже не мог вспомнить, был ли он знаком с кем-то кроме Петры и Ханджи так близко, чтобы назвать их подругами. Скорее всего нет. По крайней мере, на ум сразу никто не приходил. Но Микаса крепко уцепилась за его сознание, и хотя общение у них сводилось к приказам и редким перепалкам, всё же она была ему симпатична. И когда он понял это, было уже слишком поздно предпринимать хоть что-то. Капитан уже не мог выкинуть её из головы и только наблюдал за тем, как всё больше и больше влюбляется в неё. Его удивляло то, как за то минимальное время, что они общались, он смог так к ней привязаться. Впервые работая с ней в команде, Леви думал, что прикончит её за игнорирование приказов. Это случилось всё в том же злополучном лесу гигантских деревьев, когда женская особь перебила весь его отряд. Невозможно было не вспомнить её странный, но симпатичный разрез глаз, короткие чёрные волосы и невероятно бледная кожа. Она так рьяно пыталась накинуться на женскую особь, чтобы спасти брата, что ему пришлось постараться, чтобы удержать её от этого рывка. Ещё тогда он удивился её силе. И поэтому так сильно испугался за неё, когда пару дней назад вытаскивал её на себе. Микаса еле могла удержаться на нём из-за своего состояния, и поскольку ему приходилось так открыто держать её всего лишь дважды, Леви не мог не сравнивать эти моменты. В битве с женской особью она была так полна решимости, сил, и какой разбитой она была в последний раз. Как будто полностью потеряла волю к жизни. Леви вдруг подумал о том, что ей, скорее всего, было ужасно стыдно предстать в таком виде перед ним, ведь он помнил, как сильно она гордилась своей силой и независимостью. Но хотя бы тогда девушка не отпиралась и просто приняла его помощь. По правде сказать, капитан не ожидал, что Микаса его поблагодарит. Она даже отметила его силу, что не могло не понравиться Леви. Возможно, она и впрямь не так уж сильно его недолюбливает. Решив, что если завтрашний вечер выдастся у него свободным, то он обязательно занесёт ей книги, Леви отправился в свой кабинет. Может быть, очкастая и не лукавила, говоря, что Микаса хочет его видеть. По крайней мере, у него теперь есть предлог, чтобы зайти ещё раз.