Шрамы твоего сердца

Микаса весь день провела в полном одиночестве, обдумывая множество вещей в своей голове. Первичный шок от осознания произошедшего уже прошёл, и уже не так страшно было вспоминать о том, что с ней случилось. Теперь она анализировала, что сделала не так, и как могла избежать такого страшного исхода. Было неприятно осознавать, что она допустила такую простую оплошность, и как сильно из-за этого пострадала. Девушка никак не могла перестать корить себя за то, что совершенно глупым образом выпустила газ. Опять. Битва в Тросте ничему её не научила. Зато Микаса поняла одну простую вещь: бороться за свою жизнь нужно до самого конца. Если бы она сдалась, её бы уже не было в живых, и девушка не столько боялась смерти как таковой, сколько не хотела бросать на произвол судьбы друзей, оставшихся теперь без её защиты. Не хотелось терять надежды. Надежды на то, что в её жизни ещё может произойти хоть что-то хорошее, какое-то чудо, что-то, что навсегда изменит её жизнь, сделает её не такой невыносимо горькой. И эту надежду вернул ей капитан. Сегодняшний день мог бы, как обычно, пройти почти незаметно для девушки, которой пришлось бы много тренироваться и выполнять скучные, рутинные армейские задания да делать работу по хозяйству. Но встать с кровати она сможет в лучшем случае через несколько месяцев, и из-за полнейшего безделья день тянулся просто бесконечно долго. Было скучно. Делать было откровенно нечего, и не было ни единого шанса на то, что кто-то зайдёт проведать её. Банально, ни у кого не будет на это времени. Хотя, ей не очень-то и хотелось видеть кого-то из солдат из-за вчерашних событий. И так голова трещала, норовя вот-вот расколоться пополам, и если бы ещё кто-то добавился к этому шуму, она бы просто не выдержала. Ещё одной неприятной составляющей этого дня стала дикая боль в ногах. Казалось, что они горели огнём. Мало того, что под бинтами было очень жарко, так они ещё и ужасно сильно стягивали кожу, распухшую от травм. Микаса прекрасно понимала, что это необходимо для правильного срастания кости, но боль была такой сильной, что она была готова расплакаться. К тому же, из-за бинтов всё невыносимо чесалось, и девушка чувствовала себя так, будто превратилась в блохастую собаку, которая никак не могла избавиться от надоедливых паразитов. Надежда на душ тоже быстро таяла, ведь помыться сама она теперь не могла, а армейский регламент не поощряет слишком долгий перерыв на водные процедуры, что означало лишь одно — отвести её в душ тоже некому. Раз в день Ханджи обещала приносить ей тазик с водой и тряпкой, чтобы Микаса могла обтереться и освежиться хоть немного, но это было так унизительно, что девушка предпочла бы просто провалиться сквозь землю, оставаясь грязной и потной. Хуже всего было, когда ей хотелось в туалет. Чтобы реже напрягать майора, она стала пить гораздо меньше воды, и из-за температуры на улице и жара от собственной болезни горло саднило, сушило и жгло. Зое заходила к ней несколько раз в день, принося разные настои, отвары и таблетки, но ничего особенно не помогало. Даже настойка коры ивы, обычно отлично снимающая головную боль, больше не работала. Что-то постоянно отвлекало её от своих мыслей, даже ими отвлечься не получалось — кашель, слабость, неудобное лежачее положение, боль, всё усиливающаяся с каждым часом от любого её движения, не давали покоя, и перспектива провести так пару месяцев, звучала как приговор. Солнце за окном безжалостно нагревало камни замка, и даже с открытым окном на солнечной стороне находиться было почти невозможно, но других помещений для больных в замке не было. Майор завешивала её кровать влажными простынями, но они очень быстро высыхали, только добавляя влажности комнате. Такой мокрой она чувствовала себя разве что на тренировках. К тому же, температура всё никак не спадала. Постоянно клонило в сон, но уснуть не получалось. Всё время хотелось пить, но вспоминая о том, что без посторонней помощи справить нужду не удастся, Микаса держалась, стараясь принимать в себя как можно меньше жидкости, ведь переживать такое унижение каждые пару часов было просто невыносимо. Девушка пыталась прочитать хоть что-то из того, что приносила ей Зоэ, но из-за жара строчки плыли перед глазами. А девушке так хотелось отвлечься от всего хоть ненадолго! Даже если ради этого придётся читать лишь про количество прожилок на листочках да строение лепестков. Что угодно, только бы не думать о своём плачевном состоянии хоть какое-то время. Но получить помощь было банально не от кого. Ханджи, хоть и относилась к ней по-доброму, но всё же была частью командования, и сегодня у неё почти не было времени на неё, кроме базового ухода за девушкой. Друзьям же явно приходилось взять часть работы, обычно предназначавшуюся для Микасы, на себя. А это был довольно большой объём. Благодаря своей силе, девушка могла делать гораздо больше, чем остальные, и почти не уставать, но теперь приходилось лежать пластом, чувствуя острую, жгучую боль в конечностях, и понимать, что многие её друзья сейчас по горло в делах. Микаса почти ничего не ела. Аппетит так и не приходил. То ли из-за жары, то ли из-за температуры ничего не хотелось в себя пихать. Да и она всё ещё просто лежала в постели, а ведь её организм привык тратить во много раз больше энергии, чем приходилось сейчас. Микаса даже попросила не приносить ей всё, что ей полагалось на обед, зная, что всё равно не сможет это съесть и, выпив бульон жидкого овощного супа, девушка поняла, что не в состоянии даже проглотить кусочек хлеба. Чувствовала она себя откровенно паршиво, а после супа стало ещё и подташнивать. От простуды ломило всё тело, а кашель то и дело сжимал её, и без того страдающую, грудную клетку. Микаса старалась почти не кашлять, потому что при каждом сильном приступе боль от повреждённых костей молнией разносилась по всему телу, в добавок к тому, что лёгкие болели сами по себе. И как же досадно было лежать с простудой именно сейчас. Когда она сможет встать на ноги, будет уже зима, а значит все приятные деньки она проведёт, в лучшем случае, выглядывая из окна с расстояния своей постели. К тому же, в лазарете очень редко кто-то появлялся из-за травм. Если твои ранения были незначительными, то ты просто промывал рану и отправлялся на тренировки, а если же всё было плохо… Что ж, такие несчастливые люди чаще всего даже не доезжали до стен, умирая от болевого шока. Попасть в настолько пограничное состояние между теми и другими надо было постараться. Она никому не желала оказаться с ней в этой палате, но, возможно, выносить все тяготы этой ноши было бы уже не так сложно, будь хоть кто-то рядом. Невероятно скучный день постепенно перетекал в такой же невероятно скучный вечер, и Микаса прекрасно понимала, что до отбоя осталось всего ничего, а это означало, что её последние надежды на то, что хоть кто-то сегодня заглянет и развеет её тоску — развеются в пустоту. Микаса всё ещё помнила о том, что капитан говорил, что занесёт ей книжки, и с удивлением для себя, девушка отмечала, что ждёт, когда же это случится. Она не могла вспомнить такого момента в своей жизни, чтобы она захотела увидеть Леви. Но, видимо, скука делает своё дело, и даже сам Аккерман уже не казался такой уж плохой компанией. Хотя, если немного подумать, такие мысли посещают её не в первый раз. Микаса с удовольствием пообщалась бы с капитаном, если бы только он умел сдерживать себя, и перестал подкидывать ей наряды за любой проступок. К тому же, вчерашним вечером он был так спокоен, что девушка невольно удивлялась тому, что у них может сложиться хоть какой-то разговор. Да и его слова о том, что кого-то ещё он не стал бы спасать, заставляли её сердце биться чаще, а мысли улетали куда-то далеко, заставляя надеяться на что-то большее. Но слишком много думать об этом она себе не позволяла, зная, что худшее, что она могла с собой сделать — это влюбиться в этого злобного коротышку. Хотя, скорее всего, было уже поздно. Она понимала, что обратной дороги нет, чувствуя, как учащается пульс только при мысли о нём, и что ей придётся терзаться со своими чувствами до скончания веков. Опять. Снова ей не повезло положить глаз не на того человека. Аккерман раньше часто мечтала о том, чтобы просто отдохнуть и немного побыть в одиночестве. Ключевым словом было “немного”. Всего два дня прошло, а она уже вся изголодалась по компании людей, настолько Микаса привыкла к тому, что рядом кто-то есть, что происходит какая-то деятельность. Но теперь девушка пыталась развлечь себя сама. И кроме того, что ей было почти не о чем сейчас задуматься, ещё и тело болело, отвлекая от осколков мыслей.

***

Леви был по горло в делах, как и в любой другой свой рабочий день. Но мысль о том, что если он успеет доделать большую часть работы сейчас, то вечер останется свободным, грела душу, ведь это означало, что он сможет снова повидать Микасу. Такой подход мотивировал его работать ещё усерднее, хотя казалось, что он всегда выкладывался на полную, будь то собственная тренировка, занятие с кадетами, упражнения солдат или же такая ненавистная ему бумажная рутинная работа. Какой же глупый предлог был создан для него, чтобы начать заниматься бумажками. Эрвин когда-то сказал, что допустит его до документов только потому, что у Леви красивый почерк. Это было настолько неожиданно и смешно, что даже спустя годы бумажной работы он вспоминал эту нелепую фразу. Тогда они с Эрвином были в гораздо худших отношениях, нежели сейчас, и командору наверняка было просто трудно признать, что Леви не только силён физически, но ещё и не обделён умственными способностями. Но почерк у него и впрямь был довольно симпатичный. Ровные строчки витиеватого текста, выходящие сейчас из-под его пера, только подтверждали этот факт. Пускай выписывать всевозможные документы он ненавидел, потому что это, как минимум, доставляло много хлопот, и как максимум отбирало остатки свободного времени, но иногда такая монотонная работа помогала отвлечься от горьких мыслей и переживаний, которые нет-нет, да всплывали в его голове. И теперь, по порядку вписывая все необходимые данные из одного бланка в другой, он погрузился в размышления о предстоящем вечере. Всё же Ханджи была права. К девушке он давно неровно дышал, и её гибель потрясла бы его до глубины души. Было бы смешно теперь утверждать, что он легко бы перенёс её смерть. Микаса давно поселилась в его сердце, и когда костлявые лапы рока попытались вырвать её оттуда, это причинило невероятную боль. Он выбрал жизнь без сожалений, но чувства перестали считаться с разумом. И муки выбора, которые он сейчас испытывал, были такими напряженными, что напоминали ему первые собственные тренировки с УПМ. Это зелёных солдат учили всему от и до, Леви же с его давно погибшими друзьями были вынуждены учится самостоятельно, набивая синяки и шишки. Так же, как и тогда с УПМ, достичь успеха в отношениях он мог лишь путем проб и ошибок. И даже тогда, зная, что он может свернуть себе шею и умереть при первом же полёте — будучи ещё мальчишкой, Леви смело затягивал ремни и рвался ввысь, огибая израненные плесенью и потрескавшиеся от старости каменные домики подземного города. И, вспоминая те свои тренировки, капитан никак не мог взять в толк, почему же теперь он совсем не спешил поговорить о своих чувствах с Микасой. Это же было так просто. Сказать, что для него она далеко не просто ещё один солдат под его командованием, что она вызывает в нём почти мальчишеский трепет, что при виде неё его мысли путаются, а сердце начинает стучать быстрее. Но почему-то такие простые вещи казались невероятно сложными. Набивать шишки в бою он никогда не страшился, но сейчас понимал, что каждый неверный шаг — это новая отметина на его с Микасой шатких отношениях. Есть буквально миллион возможностей истолковать его слова неверным образом, и не зная, как к нему на самом деле относится девушка, ему уж очень не хотелось совершать такую ошибку и подставлять себя. Казалось, что от признания его останавливало великое множество причин, но мужчина понимал, что просто пытается найти отговорку ради того, чтобы не бередить свою и без того израненную душу. И теперь, когда Ханджи заставила его посмотреть чуть дальше своего носа он понял, что настолько сильно сконцентрировался на собственных проблемах и переживаниях, что даже не допускал возможности, что Микаса тоже что-то к нему испытывает. Сам он этого никогда не замечал, но ему ужасно хотелось верить чуйке майора, которая редко её подводила. Эта сумасшедшая иногда так увлекалась своими исследованиями и титанами, что порой совершенно забывала о безопасности перед монстрами-людоедами. Но благодаря этому её невероятному навыку внезапно понимать, когда стоит поднажать, а когда пора отступить, она всё ещё была жива, и при этом они периодически узнавали что-то новое о титанах. Леви был почти готов принять то, что Ханджи права. Стыдно признать, но ему было сильно не по себе от того, что он должен будет перед кем-то открыть душу и, возможно, получить в ответ лишь непонимающий взгляд. И теперь, периодически вспоминая переглядки с Микасой, то, как она вела себя с ним в последнюю встречу начало убеждать капитана в правоте слов Зоэ. И кроме того, что это давало надежду на возможность хоть чего-то светлого в этом прогнившем мире, это ещё и поднимало настроение прямо сейчас, и, несмотря на жару, мужчина активно работал, силясь закончить всё необходимое в срок. Но как это обычно бывает в их работе — вечно случается всё что угодно, кроме того, что планировалось изначально. Бумаги всё не кончались, а после тренировки с солдатами Эрвин принёс ещё стопку документов, требующих срочной проверки. И Леви мог бы возмутиться, но прекрасно знал, что у Эрвина на столе лежит стопка не меньше, и сидеть до посинения за столом придётся им всем. Приятные мысли о девушке пришлось отложить.

***

Время обеда и ужина сегодня было единственным перерывом в работе для Леви, и, хоть он часто ел где-то у себя, в этот день мужчина решил сделать перерыв от стен собственного кабинета, от которых начинало подташнивать. Скудный обед и ужин были такими же обычными, как и в любой другой день. Но капитан надеялся провернуть в столовой одну вещь. Командование часто имело доступ к ряду продуктов получше. Многое из их рациона было им самим не по карману, но чиновники иногда выделяли деньги для чего-то поинтереснее картошки и репы. Вот и теперь Леви собирался пойти на их небольшой склад и посмотреть, лежит ли там что-нибудь этакое. Сам мужчина почти ничего, кроме чая, с тех полок не брал. Он не считал нужным питаться лучше простых солдат. К тому же, эти продукты обычно не составляли никакой особенной пищевой ценности, и не могли помочь выжить или стать сильнее. Только очень редкие мясные продукты привлекали мужчину, знающего, что, пускай обычные солдаты не смогут получить кусок колбасы или что-то вроде того, но ему они доступны. И это не было каким-то праздным злорадством, он всего лишь понимал, что и здесь у него больше шансов выжить, лишь благодаря тому, что у него есть доступ к лучшему питанию. Это была несправедливая правда их мира. Выживал не сильнейший, а самый богатый и везучий. Хотя, в его случае, погибнуть было довольно трудно, пусть и шансы были высоки. В кладовке было почти пусто. Оставалась ещё пара жестянок с чаем, но на этом обилие продуктов, считай, заканчивалось. Стояли какие-то мешки с яблоками, луком, картошкой, мукой, всевозможные баночки с соленьями и грибами, но всё это они ели изо дня в день. А Леви надеялся найти что-нибудь вкусное для Микасы. Конечно, его желание было немного странноватым, она не какой-нибудь зверёк, чтобы её подкармливать, но эта мысль со вчерашнего дня не отпускала капитана. Она явно почти ничего не ела, и вряд ли это изменится в ближайшие дни, а порадовать её чем-нибудь казалось неплохой идеей, как бы это не выглядело для неё. Мясо можно было даже не искать. Даже их запасы кончились ещё в прошлом месяце, и пока что новых поступлений не предвиделось. Видимо, с охотой и скотоводством было уже совсем плохо, но надежда на то, что стену Мария смогут отвоевать умирала последней, так что все они затягивали пояски и не сильно переживали по поводу отсутствия мяса. Но вот для Микасы он бы с удовольствием прихватил кусочек, хотя ей, как солдату, такое было не положено. Но внезапно взгляд наткнулся на небольшую стопку бумажных конвертиков, перевязанных верёвкой. Он не сразу смог сообразить что это, подумав, что это какое-то мыло, но тут же отогнал эту мысль от себя. Ну какое же мыло может быть в кладовой с продуктами? Конечно, всякое могло произойти, учитывая безалаберность его подчинённых, но настолько тупыми они точно не были, и Леви подошёл посмотреть, что же это были за конвертики. Как только он взял один из них в руку, то сразу почувствовал, что под шуршащей бумагой находится что-то довольно мягкое. И тут до него, наконец-то, дошло, что же это было. Удивляясь своей недогадливости, Леви развязал верёвку и развернул небольшой кусочек белой яблочной пастилы, тут же ударившей в нос своим чудесным сладким ароматом. И как он мог забыть о её существовании? Аккерман просто обожал яблоки, но постоянно ими питаться было неразумно, да и нецелесообразно, ведь ему нужна была гораздо более питательная пища для поддержания своей подтянутой формы, а уж когда привозили пастилу, то его настроение непременно улучшалось. Сладостей они почти никогда не видели, а сочетание чего-то яблочного и сахарного заставляло мужчину поверить в то, что мир, на самом деле, не такой мерзкий и гнилой, как ему обычно казалось. Отщипнув маленький кусочек от всей пастилы, он положил его в рот, наслаждаясь воздушной текстурой любимой сладости. Пастила словно таяла на языке, и Леви решил, что это определённо то, что ему нужно. Он не мог сказать наверняка, любила ли Микаса сладкое, и в частности пастилу, но был уверен, что это точно порадует больную девушку. За ним в детстве некому было ухаживать, а в подростковом возрасте уж тем более, но даже сейчас ему было бы приятно внимание во время болезни. Именно поэтому он и решил попробовать поднять Микасе настроение подобным образом. Прихватив открытый свёрток с пастилой для себя и новый — для Микасы, мужчина вышел из погреба. Вряд ли Эрвин или Ханджи сильно обидятся, недосчитавшись двух упаковок, если их вообще волновали сладости.

***

Небо за окном уже приобрело почти чёрный оттенок, заливаясь россыпью звезд. Уже через несколько минут объявят отбой, а он всё ещё сидит за бумажками с догорающей свечой, огонёк которой так и норовил погаснуть. Благо, документов осталось не так много, и возможно не придётся снова идти за свечками. Ароматная пастила в ящике стола всё напоминала о том, что он собирался зайти к Микасе, но закончить работу сейчас было важнее, чем поддаться своим чувствам, хотя сейчас очень хотелось наплевать на всё и хоть несколько минут провести в компании девушки. При этом он всё ещё сомневался, стоит ли делать первый шаг. Вряд ли он лучший кандидат на то, чтобы приятно провести вечер, но Леви знал наверняка, что кроме Ханджи она за весь день никого не увидела и не увидит. И в следующие пару дней до выходного солдат ей придётся находиться в полном одиночестве. Да и притом, он уже подготовил для неё пару своих любимых книжек, которые совсем некогда было перечитывать, а Микасе они точно пригодятся. Конечно, капитан не знал её литературных вкусов, не знал даже, читала ли она вообще, но книги были действительно хорошими, и он с большим удовольствием обсудил бы с ней пару-тройку сюжетных поворотов. Решив для себя, что, несмотря на поздний час, после того, как он всё доделает, всё равно зайдёт к девушке, и если она будет спать, то просто оставит вещи на тумбочке, мужчина спокойно доделывал свою работу.

***

На часах была уже половина одиннадцатого ночи, когда Леви закончил с бумагами. Встав из-за стола и потянувшись, чтобы размять закостенелое от долгого сидячего положения тело, он с неудовольствием отметил хруст некоторых его частей. Да, у него было довольно много старых травм, но обычно они не доставляли мужчине больших неудобств даже в сражениях, а теперь что-то так неприятно хрустнуло, что это заставило его призадуматься о том, что ему уже давно не восемнадцать. Тут же в голову стукнула мысль о довольно юном возрасте Аккерман. И куда он только пытается вляпаться… Но всё же книжки с пастилой он взял, направляясь в крыло с лазаретом. Проходясь по старым и тёмным коридорам он всё размышлял, что скажет ей, ведь, кроме как во время сражений и на тренировках, они и не общались никогда до вчерашнего вечера, и ему было странно понимать, что он банально не знает, как вести себя, что сказать, и как наладить отношения. Но проблема разрешилась сама собой — в палате было совсем темно, а это значило лишь то, что девушка решила подчиниться режиму армии и легла спать в установленное время, хотя для неё этот распорядок теперь совершенно ничего не значил, из-за того, что она настолько оторвана от жизни армии, будучи прикованной к кровати на довольно долгий срок. Мужчина тихо вошёл в комнату, стараясь не шуметь, и положил на тумбочку всё, что принёс. Простыни, которыми занавесили кровать Микасы, чтобы она не так сильно мучилась от солнечных лучей, были откинуты. Бледный свет луны, льющийся из большого окна замка хорошо освещал комнату, и Леви мог легко рассмотреть спящую девушку. Её грудь слегка вздымалась при вдохе, и плавно опускалась при выдохе, несмотря на то, что дыхание было хриплым от её простуды, а её бледная кожа казалось ещё светлее, будто она была почти прозрачной. Во сне девушка хмурилась, видимо, всё ещё чувствуя боль, которая ещё не скоро отпустит её, но это не делало лицо Микасы менее привлекательным для Леви. Один из локонов её чёрных волос упал на лицо и явно мешал девушке, наморщившей нос. Мужчина никогда не видел настолько тёмного цвета у кого бы то ни было. Наверное, такой смоляной цвет можно было встретить только у азиатов, но проверить теперь уже было невозможно. Леви внезапно захотелось коснуться её, убрать этот локон, и, повинуясь этому странному порыву, он уже протянул руку к её лицу, ощущая на руке тёплое дыхание девушки. Но в ту же секунду он отдёрнул её. Нет. Это как минимум неприлично, трогать спящих девушек, даже если это твоя подчинённая. Вряд ли ей было бы приятно знать, что пока она в таком беззащитном состоянии, кто-то касался неё. К тому же этим кем-то был капитан, с которым у Микасы и без того довольно натянутые отношения. Вздохнув от странного щемящего чувства в сердце, Леви уже развернулся, чтобы выйти из палаты, как вдруг из-за спины послышалось тихое: — Капитан, это вы? Заспанный и хрипловатый голос девушки заставил мужчину вздрогнуть, оборачиваясь на неё. Он был уверен, что Микаса крепко спит, но, видимо, из-за целого дня безделья, заснуть крепко было невозможно. Аккерман зевнула и привстала на локтях, пытаясь потянуться, но тут же шикнула от боли, и вернулась на подушки. — Вот дурёха, знаешь же какие у тебя травмы, чего шевелишься без надобности, — произнёс капитан в своей обычной манере и сомнений на счёт того, он ли это был, не осталось. — Я думала, что вы тоже спите во время отбоя. Микаса проигнорировала его замечания по поводу своих «шевелений» и протёрла заспанные глаза руками. Она и не заметила, как уснула, хотя очень ждала момента, когда капитан снова появится в комнате. Хоть он ничего и не обещал, но его вчерашнее замечание насчёт книжек заставило её поверить в то, что и сегодня она его увидит. Но часы уже пробили десять вечера, а кроме Ханджи к ней так никто и не зашёл, и Микаса решила попробовать уснуть. Удивительно, что у неё это получилось, учитывая несколько дней безделья. Но капитан всё же был здесь. Специально ли он дожидался момента пока она уснёт, или же просто был занят — было неясно, да и спрашивать было как-то неловко. Но у девушки потеплело на душе от того, что он всё-таки выкроил время на то, чтобы прийти. — Если бы командование спало столько же, сколько и солдаты, разведка уже давно развалилась бы, — сообщил мужчина, усмехаясь. Конечно, распорядок распространялся и на них, но Леви был уверен на все сто, что и Зое и Смит сейчас заняты документами, планами и подготовками, так же, как и он занимался бумажками каждую ночь после отбоя. К тому же Аккерман страдал от бессонницы, и просто валяться на кровати ему было неинтересно. — Я присяду? Мужчина, уже не надеявшийся застать бодрствующую девушку вернулся к кровати. Не хотелось признаваться в таком даже себе, но ему нужно было получить это разрешение. Иначе придётся просто уйти. Не будет причин остаться. А он всё ещё хотел попытаться объясниться. — Вчера вы не спрашивали разрешения, — усмехнулась Микаса. Вчерашний вечер она ещё надолго запомнит. Его лёгкое прикосновение на волосах всё ещё оставалось в её воспоминаниях, мелкой дрожью отзываясь в теле. И почему только ей это было так приятно? Но, несмотря на противоречивые чувства внутри, она всё же отодвинула одеяло с края кровати, намекая на то, что мужчина может присесть, если пожелает. Леви и не нужно было ждать словесного приглашения. Этот жест уже позволил ему опуститься на желанное место. И всё же эта наглая девчонка снова позволила себе вольности в выражениях рядом с ним. Пускай она всё ещё вежливо обращалась к нему на «вы», но смысл её слов был почти всегда один — она частенько пыталась задеть его за живое. И признаться честно, сейчас у неё это получилось. Смутить Леви было невероятно трудно, но она прекрасно справлялась с этой задачей. — Не хотел обременять тебя лишними разговорами, Аккерман, — произнёс Леви, оправдываясь, и это прозвучало как-то жалко. Вчера он не спросил разрешения лишь потому, что не посчитал нужным это сделать. Нет, стыдно за это ему сейчас не было, но осадок от её слов остался. — И всё же, разве вам положено выходить из комнаты после отбоя? — спросила девушка, постаравшись приподняться на локтях, пускай и было неприятно. Всё-таки было странно говорить с капитаном, когда он смотрел на неё так… будто бы свысока. Хотя, по правде сказать, то, как его синие глаза мерцали в таком неверном лунном свете, отдавало какой-то таинственностью и обладало совершенно непонятной Микасе красотой. Его взгляд был теперь обращён на неё, и от этого становилось как-то не по себе. Но ею овладел не страх, а приятное волнение. — Могу, в наказание за нарушение режима, сам себя заставить драить замок, — усмехнулся мужчина, тут же, словно припомнив, недовольно добавляя: — Ой, я же и так это делаю. Он нахмурил брови, внимательно разглядывая девушку, всё же привставшую с подушек. Ему бы не хотелось, чтобы она лишний раз напрягала себя ради нескольких минут разговора, но мужчина знал, что если ей в голову что-то взбрело, то вытащить это оттуда уже не получится. Микаса всё равно поступит так, как ей нужно. С пару мгновений они помолчали и Леви напрягало то, что разговор никак не хотел переходить в нужное ему русло. Он пришёл сюда не ради очередных перепалок, но девушка имела совершенно особенный талант — умело брошенной в его адрес единственной фразой, выводить его из себя по поводу и без. Иногда фраз было несколько, если она успевала добавить что-то до того, как он разозлится и отправит её на дежурство, не позволяя спорить с ним дольше. — Простите, — внезапно и очень тихо проговорила она. Весь запал Леви на очередную порцию отчитывания девушки насчёт её воспитания тут же растворился. Капитан почти никогда не слышал от неё извинений в свою сторону, это случалось лишь пару раз — когда из-за неё пострадала его нога, хоть вдогонку Микаса и наговорила ему гадостей о том, что он должен был защищать Эрена, и пару дней назад в лесу, когда думала, что подвела отряд. Но это были настолько значимые поводы, что Леви окончательно разочаровался бы в её адекватности, не принеси она извинений хотя бы в первом случае. В лесу же — она просто перенервничала и была явно смущена тем, что её тяжёлое тельце понесёт на себе человек «меньше её», как она вчера выразилась, хотя в этом не было нужды. Не мог же он бросить там своего лучшего солдата. И девушку, к которой его так непреодолимо тянуло. — Вы спасли мне жизнь, а я опять веду себя так, будто бы ничего не случилось, — добавила она. — Я очень благодарна за это, и постараюсь впредь не делать глупостей, чтобы вам не пришлось ради меня рисковать жизнью. Хотел бы он ей ответить, что ради неё он будет готов пожертвовать собой миллионы раз, но слова не хотели выходить наружу, так и оставшись глубоко внутри. Не мог Леви так просто высказать всё, что у него на душе. Не привык. Но её слова льстили. Она явно была смущена, и её благодарность почти впервые звучала искренне, без намёка на издёвку. — Пустяки, — ответил мужчина, протягивая руку к тумбочке, забирая с неё какой-то шуршащий предмет. — Ханджи сказала, что ты почти не ешь, может это тебе понравится больше тех помоев, которыми вас кормят, — добавил он, привычно не стесняясь в выражениях и протягивая ей свёрток бумаги. Разговаривать о событиях в лесу совершенно не хотелось. Мужчина прекрасно понимал, насколько болезненными могут быть такие воспоминания, а ведь он пришёл сюда не для того, чтобы довести девушку до истерики. — Эм… спасибо? — недоверчиво поблагодарила его Микаса, не понимая, чем заслужила такую щедрость от капитана. Свёрток приятно пах яблоками, и аромат недвусмысленно намекал на то, что в нём находится какая-то еда. Девушку всё ещё сильно поташнивало из-за её травм и плохого питания, но из вежливости она развернула бумагу. Сладковатый и приятный запах сушеных яблок тут же разлетелся по комнате, приятно щекоча нос подчинённой. Сразу же вспомнились осенние тёплые вечера в родном доме, когда родители привозили с рынка мешки сезонных фруктов, и мама заготавливала на зиму сушёные яблоки. Аромат был настолько пленительным, что Микаса не смогла удержаться и не откусить край сладости. — Это что, пастила? Какая вкусная! — сказала она, ещё не до конца прожевав десерт. Было неожиданно приятно получить от капитана такой подарок. Сладостей она не видела уже очень давно, и, хоть как солдату ей было стыдно об этом заявлять, но сладкое она любила. Может, как раз потому, что такого почти никогда не ела. Она даже не пыталась скрыть своего удовольствия, быстро проглатывая первый кусочек. — Сначала прожуй, потом разговаривай, — беззлобно заметил мужчина. Его обрадовала такая милая реакция девушки на его скромный подарок. Впервые она улыбалась из-за того, что он сделал. Обычно, после их общения девушка просто пылала от ярости и злости, как и он сам, но сейчас, видя, с какой благодарностью она поглядывает на него, и с каким удовольствием Микаса, кусочек за кусочком, откусывает пастилу, мужчина чувствовал, как сильно затрепетало в его груди сердце. Такие нежные чувства были совершенно непривычными и частенько раздражали его, всплывая в самый неподходящий момент, но прямо сейчас, в эту самую секунду, он был готов принять и их, видя перед собой довольную девушку. — Как ты себя чувствуешь? — спросил капитан, когда Микаса дожевала последний кусок, и теперь пальцами обтирала крошки с губ. Хоть Леви и хотел узнать о её состоянии, но все его мысли были сосредоточены на её пухлых губах, и всё, о чём он мог сейчас думать — удастся ли ему узнать, сладкие ли они на вкус. А она всё продолжала стряхивать крошку за крошкой с нежной кожи. В другой раз Леви непременно бы высказал всё, что он думает о её чистоплотности, но он словно заворожённый следил за движениями её красивых тонких пальцев с аккуратными ногтями. — Вы что-то зачастили с вопросами о моём здоровье, — хмыкнула Микаса, удивляясь внезапному проявлению заботы от человека, от которого она ждала её меньше всего. Казалось, что там в лесу что-то произошло, и отношение Леви к ней сильно изменилось. Неужели она и впрямь была настолько важна для разведки? Или же не для разведки, а… Но девушка тут же остановила себя на этой мысли. Нечего было тешить себя пустыми надеждами на то, чего никогда не будет. Но всё же капитан сидел сейчас рядом с ней и даже принёс пару вещиц, явно чтобы порадовать её. Вряд ли он сделал это по доброте душевной. Не тем капитан был человеком, чтобы вот так раздавать всем больным и немощным невероятно ценную пастилу. Но заметив, что мужчина со всей серьёзностью сморит на неё в неверном лунном свете, девушка поубавила свою язвительность. — Вы же знаете, я не люблю жаловаться, — заявила она, действительно не желая рассказывать о том, насколько ей на самом деле плохо. Кому это вообще может быть интересно? Да и не одна она так сильно страдает в эти дни. С чего бы ей внезапно сейчас начать рассказывать обо всём, что её беспокоит? — Знаю, поэтому и спрашиваю. Ты же никому не скажешь, если тебе будет плохо, будешь до последнего терпеть. — Но вам-то что с того, если я расскажу? Почему вы решили, что я вообще захочу это обсуждать? — девушка тихо задала вопрос, надеясь, что он считает то, насколько она хотела, чтобы он сейчас надавил на неё, заставил говорить, позволил выплеснуть всё, что накопилось за это время на душе. Чувствовала Микаса себя паршиво. И чего капитан приходит к ней второй день подряд? Чем она заслужила такую честь, ведь раньше он сводил их общение на самый минимум, лишь иногда отчитывая и ругая за беспечность. Как случилось то, что он так внимательно относится к ней сейчас, и почему Леви такой расслабленный — было совершенно непонятно. Хотя, она могла предположить, как такое вышло, но Микаса боялась допустить такую мысль. В другой ситуации он поносил бы её на чём свет стоит — за безалаберность, за то, что нарушила строй, за то, что не уследила за уровнем газа, что не попыталась отползти или отправить сигнальный огонь. Но вместо этого он интересовался её здоровьем и принёс вкусной еды, только чтобы она что-то съела. И почему ей так нравится его внимание? — Мне не безразлично твоё состояние, я вытащил тебя оттуда не для того, чтобы ты отбросила коньки здесь. Так что если тебе плохо, так и скажи. Щёки девушки запылали, и она была рада тому, что в её палате было достаточно темно, чтобы мужчина не заметил этого. Впервые за очень долгое время кто-то сказал ей такое. Даже друзья Микасы особенно не интересовались её состоянием. Ей льстило то, что человек, который, казалось, ненавидел девушку сильнее всех, так беспокоится за здоровье Аккерман. Смелое предположение снова возникло в её голове, и сердце пропустило удар. Неужели ей не показалось, что он по-особенному к ней относится? Неужели эта перемена действительно случилась, и это не просто плод её девичьих фантазий? — Вы всё же не просто решили спасти солдата, — несмело предположила она, поднимая на него взгляд. В темноте комнаты нельзя было разглядеть того, насколько покраснели её щёки, и как огонёк надежды в её взгляде блеснул где-то в глубине серых глаз. — Я не лгал, когда говорил, что не вернулся бы ни за кем, кроме тебя, — уклончиво ответил мужчина. Напрямую рассказать о своей привязанности он так и не решился, но Микаса не была глупой. И если она чувствовала к нему хоть что-то, то должна была понять его намёк. По крайней мере, он мог надеяться на то, что она правильно истолкует его слова. Сидеть ночью в одной комнате наедине с капитаном было волнительно, а его намёки лишь заставляли щёки краснеть и Микаса могла физически почувствовать, насколько горячим было её лицо. Леви сидел невероятно близко. Ногами она могла чувствовать тепло, исходящее от его тела. Мужчина сидел в пол-оборота, и рука, на которую он опирался, находилась на опасно близком расстоянии от ладони Микасы. Всего пара сантиметров отделяла её от того, чтобы на своей коже ощутить его прикосновения. Девушка знала, что его руки, истёртые мозолями от клинков, вряд ли будут особенно мягкими, но это никак не мешало ей хотеть коснуться их, провести по его изящным пальцам своими. Но она не могла позволить себе такого. Она не знала, как на это может отреагировать мужчина, и, в нерешительности, девушка просто рассматривала его. Мужчина же в свою очередь почувствовал, что какого-то ответа на свою реплику он не получит, и, понимая, что ему по-хорошему надо бы уходить, так как причин оставаться здесь у него больше не было, но он просто не мог заставить себя подняться. Леви заметил, что Микаса стряхнула не все крошки от пастилы, и, повинуясь каким-то странным силам, осторожно протянул к лицу девушки ладонь и, аккуратно проводя ей по подбородку, нежно смахнул крошку большим пальцем. Не в силах убрать руку, он чувствовал подушечками насколько бархатистой и гладкой была её почти фарфоровая кожа. Его взгляд был направлен лишь на её губы, а близость её лица так и манила. Микаса всё это время не смела даже вздохнуть, наблюдая за тем, что же мужчина собрался делать. И когда его ладонь коснулась лица, она еле заметно вздрогнула, ощущая, как мурашки пробежали по спине. Его прикосновение было таким нежным и лёгким, что узнать капитанскую руку было слишком сложно. Лишь уверенность в действиях подсказывала Микасе, что перед ней всё тот же человек. Леви никогда не позволял себе касаться солдат, если это не было необходимостью. Да и “касаниями” назвать это было сложно. Вспомнить только, как пострадал Эрен, когда капитан добрался до него в суде. Да и на тренировках он иногда позволял себе подойти и поправить позу. Но эти движения были чёткими, грубыми, напористыми. Совсем не то, что она чувствовала сейчас. То, насколько он, почти невесомо, касался её щеки, заставляло усомниться в реальности происходящего. Осознание того, что Леви собрался делать, стремительно пронеслось в её мыслях, как только девушка проследила за направлением его взгляда. Ведомая каким-то странным чувством предвкушения, смешанного со смущением, она, было, потянулась к нему, но что-то заставило её остановиться, действительно ли она могла сделать то, что хотела? Может ли Микаса позволить ему коснуться её губ? — Капитан? — тихо, почти шёпотом произнесла девушка. Чёрт дёрнул её что-то сказать. Оцепенение спало, и магия момента тут же рассыпалась. Леви с ужасом обнаружил свою руку на лице девушки. Быстро, почти грубо он отдёрнул её, отстраняясь, собираясь вскочить с постели. Микаса, так долго терзавшая себя сомнениями, наконец, поняла: его взгляды, его слова, действия, жесты — это не было сном, не было фантазией её заражённого любовью сознания. Медленно приближающееся лицо мужчины сообщило ей все ответы на вопросы. Девушка и подумать не могла, что если капитану кто-то нравился, то он будет скрывать это ото всех. И уж тем более, немыслимо было даже предположить, что нравится ему она. К тому же он вечно к ней цеплялся и отчитывал за каждую мелочь. Только теперь Микаса поняла, что скорее всего он лишь пытался как можно сильнее отдалить её от себя. И насколько же плохо сработал его план. Пускай характер Леви был отвратительным, но Микаса умела смотреть в самое сердце — а там она видела лишь сильного и уверенного в себе человека, ценности которого она невольно разделяла. И, в конце концов, капитан добился совершенно противоположного результата. Видя, что он вот-вот ускользнёт от неё, Микаса решила предпринять единственный отчаянный шаг. Девушка, не обращая внимания на боль в рёбрах, резко подалась вперёд, обхватывая руками шею капитана, и, наплевав на всё, что будет потом, с силой прижала свои губы к его. О том, что такое поцелуй она представляла очень приблизительно, но это не мешало ей льнуть к мужчине со всем своим упорством. Она понимала, что если не сделает этого сейчас — то другой возможности может и не быть. Микаса была единственной равной ему по силе во всём корпусе, и без её помощи с ним тоже могло произойти что угодно. И даже если её догадки остались неверны, и он сейчас просто оттолкнёт её и в очередной раз отчитает — ей уже будет плевать. Ей нужно было это. Нужно было почувствовать его тело, запах мыла, который отдавал лавандой, мягкость тонких губ. И, неожиданно для неё самой, мужчина аккуратно обхватил её за талию, видимо стараясь не причинить боли, и так же осторожно прижал к себе, отвечая на её неумелый поцелуй. Аккерман не сразу понял, что это всё происходит наяву. Он совсем не ожидал того, что это мрачное отродье окажется такой настырной и смелой. Леви мог лишь предполагать, что нравится ей, но не думал о том, что её тянуло к нему так же сильно, как и его к ней. На секунду мужчина застыл на месте, уже готовый извиняться за такие близкие контакты, но его подчинённая, даже будучи совсем без сил, оказалась на удивление прыткой. И как бы не хотелось ему сейчас сжать её как можно крепче и никогда не отпускать, он прекрасно отдавал в себе отчёт, что даже привстать с подушек ей пришлось превозмогая боль, и он лишь осторожно обнял её, отвечая на поцелуй. От переизбытка чувств Леви довольно прикрыл глаза, неспешно сминая её губы своими, стараясь распробовать её на вкус. Сладкая. Прямо как та пастила с его любимыми яблоками. Капитан наслаждался её близостью, наплевав на то, что сам скорее всего подхватит от неё простуду, но даже не мог найти в себе сил разозлиться на неё за это. Он слишком много думал о том, как ему поступить: признаться, и провести вместе всё время, отмеренное каждому из них, или так и играть с чувствами друг друга, не давая им расцвести, но и не позволяя окончательно перегореть. И теперь, держа её в своих руках, он понимал, как глупо было думать, что он сможет всю жизнь бороться со своими чувствами, что когда-нибудь он сможет перестать думать о ней, и что если она не будет его, он легче перенесёт утрату. Абсолютная чепуха. Он лишь бесконечно корил бы себя за то, что даже не попытался коснуться счастья. И теперь он понимал, что лишал этого и её. Внезапно девушка отстранилась и шипя снова опустилась на подушки. Леви придержал её, чтобы она случайно не плюхнулась всем своим весом, причиняя себе ещё больше боли. — Говорил же, не дёргайся, — тут же поспешил отчитать её Леви, с промелькнувшем волнением в глазах. — Я не хотела, чтобы вы уходили, — смущённо проговорила девушка, прикрывая лицо руками. Как только она почувствовала мягкость подушки, то тут же расслабилась, соображая, что натворила. Ну какая может быть романтика в разведке? Каждый день — борьба за жизнь. Она даже не может ходить, и неизвестно, сможет ли. Отношения в корпусе не то, чтобы порицались, но на парочек косо смотрели, потому что многие после увиденных ужасов не могли понять, как можно расслабиться и почувствовать себя счастливым таким глупым способом. И Микаса знала, что капитан слишком практичный человек, чтобы впустить в свою жизнь такие изменения. — Простите, мне не стоило… Я всё понимаю, у вас совсем нет времени для таких глупостей, — пробормотала девушка, отворачивая голову в сторону. Было совсем неловко. Надо же, каким странным образом случился её первый поцелуй. — Глупое отродье, — привычным тоном подытожил мужчина, протягивая руку, чтобы снова коснуться её гладких чёрных волос. Мягко поглаживая её по голове, он добавил: — У меня правда много дел, но я найду для тебя время. Леви не хотел признаваться в этом, но он боялся, что своими признаниями вызовет в девушке отвращение, но оказалось, что существуют вещи, работающие гораздо лучше слов. И капитан был несказанно рад, что она догадалась сделать первый шаг. Иначе он так и ходил бы вокруг да около, мучая и её, и себя. Леви всё же встал с кровати, чтобы не тревожить больше Микасу, которой и так было больно, отнял руки от её лица и оставил лёгкий поцелуй у неё на лбу. — Я принес обещанные книги, надеюсь, что теперь ты хотя бы от скуки не умрешь, — с усмешкой произнёс мужчина, уже строже добавляя: — Перестань стесняться просить помощи, если тебе плохо. Ханджи тебя выходит, только не отмалчивайся. — Спасибо, — лишь ответила Микаса, смущённая его словами, в надежде, что когда она утром откроет глаза, всё это не окажется простым сном.