Шрамы твоего сердца

Ржание лошадей, топот копыт и скрип повозок разбудили её посреди ночи. Туманным сознанием, не до конца понимая, спит ли она или уже проснулась, краем уха Микаса уловила знакомые звуки, которые ни с чем нельзя было спутать в такой глуши. Человеческие голоса. Это определённо были человеческие голоса, но палата Микасы находилась слишком высоко, чтобы понять, кто говорит и есть ли среди этих голосов нужные ей. Сейчас она невероятно жалела о том, что никак не могла встать с постели, к которой была прикована вот уже столько дней, и взглянуть вниз. Даже посреди ночи она угадала бы родные силуэты, но сделать это было невозможно. Распирающее чувство неизвестности и невозможности разрешения загадки не давало покоя. Что случилось, почему они вернулись настолько поздно, кто вернулся — на эти вопросы она не получала ответа. Микаса лишь хотела, чтобы кто-то дошёл до неё, рассказал, что с её друзьями, что с Леви, но никого не было. Могло быть и так, что Ханджи не пустила никого тревожить её плохими вестями, дожидаясь утра, но ей нужно было знать прямо сейчас. Послышался скрип половиц и громкий стук каблуков. Микаса отчётливо уловила, что в сторону её палаты приближаются несколько человек. Несколько. Вряд ли это могли быть совершенно посторонние солдаты, когда майор могла сама сообщить ей что-то. Но не успела девушка слишком сильно задержаться на этой мысли, как в комнату влетел тот, кого она мечтала увидеть весь день. Леви — потрёпанный, с грязными пятнами на лице и плаще, залитом кровью, чуть ли не в два шага оказался у её постели, уставший, обессиленный, но живой. Он припал к ней, стараясь слишком не давить на её тело. Микаса тут же обхватила его руками, не веря своим глазам. Даже в лунном свете можно было увидеть, насколько плачевным было состояние его формы. — Всё прошло не так гладко, — произнёс он, поглаживая её по руке — до чего мог дотянуться в таком полулежащем положении. — Ты весь в крови, — с опаской заметила Микаса, всё ещё переживая за его состояние. — Не моя, — коротко ответил мужчина, приподнимаясь с девушки. Усталость накатывала волнами. Он едва держался на ногах, но добрался до неё, сдержав своё обещание. Следом за ним в комнату вбежали Эрен и Армин, выглядевшие не лучше, хотя и были гораздо более энергичными. Леви знаком приказал им помалкивать, и парни подчинились. — Расскажу позже, что случилось. Это лишь чтобы ты смогла уснуть спокойно. — Останься, — попросила Микаса, едва скрывая в своём голосе желание расплакаться от облегчения, но мужчина лишь покачал головой. Арлерт и Йегер как-то заметно стушевались, смущённые и будто бы пристыженные. — Пожалуйста, — ещё раз попросила девушка, удерживая капитана за руку. Но Леви уже стоял на ногах, собираясь уходить. — Придётся утром сменить твои простыни, я совсем их запачкал, — произнёс мужчина, вынимая свою руку из её, оставляя девушку в недоумении. Вслед за капитаном из комнаты вышли и её друзья, скромно пожелав спокойной ночи. Микаса открыла глаза ранним утром. Солнце едва начало всходить, а тишина в замке лишь подсказывала, что даже время подъёма ещё не наступило. Микаса потёрла веки пальцами, ощущая песок едва высохших слёз. Неприятное ощущение кристалликов под пальцами напомнило ей о том, что с ночи ей так и не удалось умыться. Как же ужасно было жить без движения, потому что даже такую вещь, как умывание, приходилось делать с чужой помощью. Нужно будет дождаться, пока Ханджи встанет, сделает все свои дела и только тогда принесёт для неё тазик с водой. Хотя, может, это и к лучшему. Она бы уже давно рванула к капитану, пытаясь разузнать, что же случилось и почему они так задержались. Сердце чувствовало, что здесь что-то не чисто, но главным было то, что капитан жив и вроде бы даже не получил серьёзных травм. По крайней мере к ней он пришёл на своих ногах. Но время обеда уже прошло, майор давно сделала ей перевязку, но Леви в её комнате так и не появился. Микаса никак не могла понять, почему он был в таком ужасном настроении ночью. Да, они сильно задержались, но причины этому девушка не знала до сих пор. Да и Ханджи говорила, что все солдаты вернулись. Вылазка прошла без потерь.

***

Леви, оттерев от себя остатки грязи и крови после вылазки, в совершенно отвратительном настроении вернулся в постель. Микаса теперь знает, что он в порядке, значит Леви мог спокойно привести свои мысли в порядок, не расстраивая её рассказами о случившемся. Её предложение остаться так и манило, но он понимал, что с таким плохим настроением вероятность того, что он наговорит глупостей, была слишком высока, и ему не хотелось расстраивать её ещё сильнее. Тот испуг, который он увидел в её глазах, когда Леви появился в дверях, сказал достаточно. Пускай Микаса поспит как следует, лишние волнения ей ни к чему. Капитан лежал в постели и размышлял над тем, как бы ему наказать этих тупых идиотов, не способных справиться с нестандартной ситуацией. Вся эта компания недоумков чуть не убила отряд. Леви злился на себя, злился на то, что поддался глупым чувствам, злился на Микасу за то, что поселила их в нём, и понимал, что в конечном итоге в случившемся виноват только он, и это бесило до чёртиков. Ужасно хотелось на кого-нибудь накричать и выпустить пар, но это он сделает завтра на построении. Вытрясет из них всю дурь на тренировке, чтоб мозги на место встали. И ведь поначалу всё шло очень гладко — погода не мешала продвижению, титаны встречались редко, и до самого леса гигантских деревьев не возникало столкновений. Самый опасный участок был пройден без проблем, и это вселило в отряд слишком сильную уверенность, она расслабила их. В проклятом лесу, который будто бы специально пытался прикончить их всех, на отряд вышла группа тварей. Они были легко истреблены, но за пеленой битвы Леви не заметил ещё одного, странно выглядывавшего из-за дерева. Шестое чувство подвело капитана, и, вместо того чтобы тут же отправить к дереву кого-то из отряда расправиться с титаном, пока тот находился в ожидании, он просто проигнорировал его. Леви надеялся, что этот аномальный просто останется стоять, как уже бывало. Но эта ошибка чуть ли не стала для него фатальной. Титан стремительно набросился на отряд, как только солдаты расправились с основными тварями. Монстр будто бы ждал, когда разведчики сами расчистят для него путь, не желая делить трапезу со своими такими же кошмарными приятелями, и, завидев, как быстро начали разбредаться люди, в один прыжок настиг построение, заставляя их рассыпаться и попытаться окружить титана. Леви приказал всем сгруппироваться, но паника уже поселилась в отряде, когда одного из новобранцев едва не схватили. Ему на помощь вовремя пришёл Йегер, в два удара отрезая твари пальцы, так и норовившие сжать несчастного юного солдата. Но этот болван, как и всегда, полез на рожон, совершенно не думая о последствиях. Пальцы титана почти мгновенно отросли, потянувшись к радующемуся своими успехами Эрену. Монстр тут же обхватил парня, крепко сжимая, потянув в свой зубастый и отвратительно воняющий рот, готовый вот-вот заглотить паренька. Его товарищи тут же посыпались на титана, пытаясь вытащить парня из цепкого захвата, но ничего не выходило. Леви понадеялся, что у отряда хватит силёнок, чтобы вызволить защиту человечества, но не тут-то было. Парень уже почти исчез в глотке твари, когда в голове у Леви молниеносно пронеслась одна мысль — плевать на человечество, плевать на Эрена, но как переживёт его смерть Микаса — было совершенно неясно. И если она узнает, что капитан даже не попытался его спасти, то не простит этого до конца своей жизни. Девушка слишком дорожила своим братом. И как бы не хотелось Леви этого делать, ради неё он стрелой рванулся вперёд, выхватывая парня из вонючей пасти за секунду до того, как та с ужасным грохотом захлопнулась, успев откусить парню левую стопу. Не будь тот титаном — подох бы от потери крови, и было бы за что. Подвергать себя опасности он умел и совершенно не ценил жизни тех, кому приходилось бежать ему на помощь. Прямо как было с Микасой. Злость охватила Леви, и он совершенно так же, как и Эрен до этого, совершенно бездумно помчался в попытке срезать кусок шеи титана, окончательно уничтожив того. Капитан знал, что это нужно делать на холодную голову, но было уже поздно. Клинок выставлен, Леви стремительно падает вниз, целясь в титанскую холку, совершенно позабыв о том, что отряд рассыпался, Эрвин далеко в лесу с головой построения, Эрен истекает кровью, а он из-за злости ничего не видит перед собой. Это стало для него почти фатальной ошибкой. Лапа титана в попытке защититься прошлась прямо по Леви, отбросив его в сторону. Мужчина стремительно летел вниз, и никто не успел сообразить и подхватить капитана, прежде чем тот мешком свалился на землю, ударившись головой о какой-то сук при падении. Дальше он уже ничего не помнил. Ему уже потом, когда они в ночи ехали назад внутрь стен, рассказали, что остатками отряда они всё же смогли добить тварь, но на сборы и поиски Леви ушло много времени. Эрен выглядел так, будто привидение увидел. Наверное, тоже представлял, что стало бы с ним, расскажи он Микасе, как капитан чуть не погиб из-за него. Армин единственный остался в здравом уме, отправив самых шустрых разыскать Эрвина и сообщить, что произошло. Но и на это потребовалось время. Леви нашли в кустах без сознания, но без травм и живого. Все вздохнули с облегчением, видя, что капитан пока ещё держится. Армин и скоординировал атаку, позволив добить титана. Его было за что похвалить, но Леви был слишком зол тогда, чтобы выразить ему благодарность. Взгляд капитана с явной яростью разглядывал эту парочку друзей, придумывая, как бы всыпать Эрену по самое не балуйся так, что бы тот на всю свою жизнь запомнил — он имеет право влезать в битву исключительно в самых безвыходных ситуациях и только в форме титана. В остальных случаях он должен молча наблюдать за гибелью товарищей, иначе, померев самостоятельно, он утащит за собой и тех, кто будет пытаться его спасти, и их надежду на разгадку секретов титанов, а соответственно и на надежду о восстановлении стены Марии и процветании человеческого рода. Каким же Эрен был болваном. И теперь, лёжа в постели, несмотря на нелюбовь к кроватям, Леви, раздражённый и негодующий, размышлял, как рассказать Микасе эту историю так, чтобы использовать поменьше слов вроде «болван», «дубина», «идиот» и прочих в сторону её любимого тупоголового братца, который чуть не свёл их всех в могилу своими жалкими попытками быть полезным. Но даже утро не принесло облегчения. Голова Леви трещала по швам, удар пришёлся совсем недалеко от виска, и мысль о том, что он едва избежал смерти, пробирала до мурашек. Он был не готов погибнуть, он был не готов оставить Микасу. Если раньше ему было как-то наплевать на то, вернётся он обратно или нет, то сейчас у него есть она, которая нуждается в нём и ждёт его возвращения. А он теперь не может даже подойти к ней и рассказать, что же случилось, не желая показывать, что злится на родного для неё человека. Тренировку пришлось провести подальше от окон палаты девушки. Леви с радостью отводил душу, увеличивая количество повторений сложных упражнений, увеличивая вес и заставляя нарезать круги вокруг замка даже уже еле стоящих на ногах солдат. Потянут мышцы? Да наплевать. Он чуть не отбросил коньки из-за их безответственности. Эрену пришлось хуже всех. На солнцепёке он выполнял уже, наверное, сотое упражнение, и мышцы были готовы разорваться, но жаловаться он не смел, боясь, что это разозлит капитана ещё сильнее. Он прекрасно понимал, за что тот так отыгрывается на нём, и, пускай ему это ужасно не нравилось, Эрен даже не пытался выразить своё ценное мнение в этот раз. И тем не менее Леви всё же назначил ему и ещё парочке языкастых дополнительное ночное дежурство и приказал Йегеру самому идти и объяснять Микасе, по чьей вине ей пришлось изрядно понервничать. Эрен появился в её палате уже под вечер, смущённый. Юноша уже заранее знал, как отреагирует на его рассказ Микаса, и это раздражало само по себе. Его своенравная сестра была предсказуемой до жути, хоть и смогла удивить своей привязанностью к капитану. И то, что она стала дорожить кем-то кроме него, бесило. Девушка лишь хлопала глазами, не желая верить своим ушам. Чтобы Леви полетел спасать Эрена? Сам? Зная, что её брата нельзя убить, даже если его проглотит титан? Неужели он сделал это только ради неё? — Эрен. Ты должен перестать рисковать своей жизнью, — строго сказала девушка, с упрёком поглядывая на него. Впервые она была не столько обеспокоена за брата, сколько за Леви, который пострадал из-за действий Эрена. И ей было больно думать о том, что частично это случилось из-за неё. Пускай их отношения с капитаном налаживались, но ей всё ещё было сложно признать, что он готов ради неё на многое, хотя он подтверждал свои слова действиями. — Я и сам знаю, — почти выплюнул Эрен, разворачиваясь на каблуках. Он и не ожидал другого ответа от Аккерман. Хотя она могла бы хоть посочувствовать его беде. Ему начинало казаться, что девушка стала гораздо меньше уделять внимание его персоне, и укол ревности больно и неожиданно ужалил его. — Следи за языком, — послышалось чуть вдалеке, и Йегер увидел фигурку капитана, приближающегося к двери в палату Микасы. Он лишь бросил один прощальный взгляд на сестру, замечая, как загорелись её глаза, когда она услышала голос Леви. Недовольно цыкнув, юноша вышел из палаты, злобно поглядывая на капитана. Мужчина лишь непонимающе окинул того взглядом, проходя в помещение и прикрывая за собой дверь, тем самым показывая, что Йегеру здесь больше делать нечего. Отчего-то Эрен почувствовал себя разбитым и предпочёл пойти к себе. Свет от пламени свечи вырывал из вечерней темноты лишь часть силуэта капитана, когда тот подошёл к постели девушки. Микаса попыталась привстать, но мужчина лишь мягко положил руку на её грудь, показывая, что не нужно. — Я так за тебя волновалась, — произнесла девушка, пытаясь прочитать на его лице хоть какие-то эмоции, но это было совершенно бесполезным занятием. Леви был непроницаем, как и всегда. Его молчание настораживало, заставляло желудок крутиться от беспокойства, но Микаса не отвела взгляда, продолжая упрямо глядеть прямо ему в кажущиеся чёрными в блёклом свете глаза. — Надеюсь, Эрен всё рассказал, — ответил мужчина невпопад, вспоминая этот злобный взгляд маленького титаноподобного гада, смеющего так пренебрежительно относиться к нему. Микаса всё не могла понять, в чём дело. Она прекрасно видела плохое настроение капитана, но он не желал раскрывать причины, и волнение никак не хотело отпускать её. — Зачем ты пришёл? — спросила девушка, которой и без того было тяжело теперь, будучи надолго прикованной к постели, просто ждать, пока хоть кто-то появится на её пороге, чтобы банально выпить воды, и это его плохое настроение было ей сейчас совершенно ни к чему. Она вся извелась, прокручивая в голове тысячу и одну причину, по которой он мог погибнуть на вылазке, и всё, что она получала теперь — недовольное выражение лица и холодность. — Не знаю, — честно признался Леви. Он не совсем понимал, зачем он здесь. Для того чтобы рассказать, что с ним произошло, мужчина отправил Эрена. Тот, по-видимому, задание выполнил. И что сегодня здесь забыл капитан — сказать он не мог. Его просто потянуло к ней, хоть он и знал, что это была не лучшая из идей. Леви был не в том расположении духа для разговоров или нежностей, но почему-то всё-таки дошёл до её палаты. Опустившись на колени перед постелью, мужчина сложил руки перед собой, опираясь на матрац, лицом утыкаясь в них. Он глубоко вздохнул. И что он вообще делает? Девушке тяжело и без его перепадов настроения, а он лишь бередит её душу, показывая своё раздражение. Но внезапно Леви почувствовал несмелое прикосновение к своей макушке. Лёгкие поглаживающие движения вырвали его из состояния апатии. Он резко распахнул глаза, глядя в черноту простыней, прикрытых его руками, и ощутил внезапное облегчение. Злость начинала улетучиваться, и на её место приходило спокойствие. Леви и подумать не мог, что её такое простое прикосновение так сильно будет ему необходимо. Девушка почти невесомо поглаживала его по голове. Боялась, что тот оттолкнёт её. Она не понаслышке знала, что чувствует человек, только-только вернувшийся из-за стен. Уставший, разбитый, с в очередной раз разбитыми надеждами на лучшее будущее. И как он только мог с такой холодностью отнестись к Микасе, которая всего лишь боялась за его жизнь? Леви повернул голову набок, смягчившимся взглядом рассматривая её лицо, наполненное смятением, и корил себя за то, что эти пару дней только и делает, что заставляет её переживать. Микаса тут же остановилась, встретившись с его взглядом. Замерла, в ожидании его реакции, со страхом, что сделала что-то не то и что лучше было бы его не трогать. Но Леви лишь вытащил из-под головы руку, беря ею ладонь, всего секунду назад успокаивающе поглаживающую её, и мягко поцеловал её тыльную сторону. Микаса тут же смутилась, опустив глаза. Капитан не отпускал её руки, нежно поглаживая большим пальцем, будто бы извиняясь за грубость, и девушка тут же растаяла, расслабившись. Она ещё не так хорошо знала Леви, чтобы точно знать, что можно делать и чего нельзя, и каждая попытка коснуться его была волнительной и рисковой, несмотря на то что с момента его признания он больше ни разу не повысил на неё голоса, хотя раньше почти ни одного дня не проходило без их препираний. — Я знаю, что ты волновалась, — мягко произнёс он, прикрывая глаза, — просто не хотел приходить к тебе в таком настроении. Микаса тут же вытащила свою руку из его, получая недовольный взгляд резко распахнувшихся глаз. — Какой ты… — девушка вздрогнула, пытаясь подобрать слова, но они никак не приходили на ум. Она едва сдерживалась, чтобы снова не заплакать, в этот раз от чувства невероятного облегчения, что он здесь, с ним всё хорошо, и он просто в своём обычном, ненавидящим всё настроении. Ей было больно слышать, что он посчитал, что лучше вообще не появляться у неё на глазах, если он не в хорошем расположении духа, и девушка не знала, как выразить словами то, насколько ей хотелось, чтобы он заглянул к ней хоть на минутку, и плевать она хотела на чистоту его формы и какое у него настроение. Слишком крепко он поселился в её сердце, чтобы выбирать какое-то одно из его состояний. — Прости, — тихо сказал Леви, вставая, лишь чтобы опуститься обратно на постель и обхватить её руками. Микаса крепко вцепилась в его рубашку, прижимая к себе. Она вдыхала его аромат, такой знакомый и приятный, чувствовала его тепло и расслаблялась, думая, что даже её капитан порой делает глупые вещи. Он даже извинился, чего, наверное, никто из его окружения ещё не слышал, и это растопило её сердце. Мужчина почти не опирался на неё, стараясь не причинять боли. Она потянулась руками к его лицу, пальцами ощущая бархатистость кожи, и притянула лицо к своему, целуя. Леви с удовольствием ответил на её требовательные касания губ, сминая их. Он чувствовал, как она нуждалась в нём, и корил себя за то, что решил после такого тяжёлого дня оставить её самой догадываться, почему так поступил. Отрываясь от неё, он всё же произнёс: — Когда-нибудь я придушу твоего Йегера за безалаберность. Микаса лишь улыбнулась его словам, прекрасно понимая, что ничего он ему не сделает, если это не будет абсолютной необходимостью, как в зале суда, и снова потянула мужчину к себе, заставляя его лечь, утыкаясь в его грудь. Леви спас Эрена ради неё. Микаса почти не верила в это, но смысла сомневаться в словах брата не было. Её сердце наполнилось нежностью и пониманием того, как сильно она дорожит этим странным, порой холодным и грубым человеком. И даже теперь, когда пала между ними эта некогда непреодолимая стена из чинов и недопониманий, Леви всё равно оставался тем же капитаном — сложным и непонятным. Микаса чувствовала, как он расслабляется, держа её в своих руках, как мерно вздымается и опускается его грудь в ритм дыханию, и не могла не улыбнуться, понимая, что, несмотря на все его слова, он был рад быть с ней здесь, касаться её, находиться рядом. Девушка прикрыла глаза. Внезапно захотелось спать, сказались волнения прошлых дней. Она громко зевнула, не успевая прикрыть рот рукой, и мужчина приподнялся, отпуская её. — Устала? Микаса только усмехнулась. Она? Целыми днями отлёживающая бока в одном положении — устала? Конечно нет. Казалось, что она не тратила и одной сотой привычной энергии за день, бесконечно читая книги и поглядывая на голубое небо за окном. И эта фраза показалась ей такой… заботливой? Леви переживал за неё не меньше, чем Микаса переживала за него. Пускай уровень опасности, в котором они находились, был несоизмеримо разным, но, кажется, их переживания не сильно отличались. — Глупости, как я могу устать? — тихо произнесла она, снова зевая. Мужчина только улыбнулся, окончательно вставая на ноги. — У меня ещё есть дела, — сказал он, целуя девушку в лоб, и затем вышел из палаты.

***

Шли дни, походы за пределы стен продолжались. Казалось, что нервы Микасы уже не способны чувствовать сильное волнение во время вылазок, но с каждым новым заданием её сердце сжималось, и она с нетерпением и страхом ждала, когда солдаты вернутся в замок. Без жертв обходилось не всегда, и не всегда Леви имел возможность попасть к ней сразу по возвращении. Микаса замирала каждый раз, когда вместо родных лиц замечала в дверях какого-то солдата или Ханджи. Ей сразу начинало казаться, что те непременно принесут плохие новости. Но каждый раз оказывалось, что она снова беспокоилась зря, и облегчение, которое она испытывала, слыша: «Капитан занят, но скоро зайдёт», было сложно передать словами. Микаса понимала, как, наверное, раздражала эта беготня многих «посыльных» солдат, но ей было приятно, что Леви никогда не забывал о ней и всегда сообщал о своём состоянии. Несколько месяцев спустя девушка пошла на поправку. Довольно скоро она смогла приподниматься без сильной рези в рёбрах, а позже по инструкциям Ханджи начала шевелить пальцами на ногах, затем лодыжками. Медленно, но верно шёл процесс восстановления, и совсем скоро она уже могла сидеть, спокойно переворачиваться и принимать удобное положение, хотя пока только на кровати. Ханджи уже тогда начинала день за днём растирать подзажившие конечности девушки. Майор говорила, что это было нужно, чтобы кровь не застывала внутри. Пускай звучало это странно, но Микаса действительно чувствовала небольшое облегчение после растираний женщины. Позже, когда Ханджи убедилась в том, что кости срастаются, а боль заметно уменьшается, она подключила к этому занятию ещё и Леви в те дни, когда ей самой было некогда этим заниматься. Мужчина сперва отреагировал на такое предложение негативно, говоря, что это работа Зоэ, и та должна её выполнять, но всего пара уговоров, и Ханджи удалось убедить капитана в том, что девушке будет приятнее, если это будет делать близкий человек. Леви пришлось согласиться. Сначала ему было неловко касаться своей подчинённой под строгим взглядом майора, но на то, чтобы вспомнить, что он был для неё не только капитаном, ушло немного времени, и Леви смирился со своей участью. Микаса внимательно разглядывала стены своей комнаты, пока Ханджи показывала на её ногах, как нужно выполнять массаж, и ей стоило огромных усилий не сгореть со стыда, чувствуя, как мужчина касается её своими мозолистыми от упражнений и мечей ладонями, сжимая и поглаживая стопы по инструкциям майора. Нет, сама процедура не подразумевала из себя ничего слишком интимного, но Микаса знала, что привести ноги в приятный для капитана вид под всеми этими бинтами и обмотками было просто невозможно, и теперь, чувствуя, как он массирует её едва обмытые мыльной водой ноги, заставляя кровь приливаться к ним, была готова провалиться сквозь землю. И за что майор так издевалась над ней? Но казалось, что для Леви это не было чем-то неприятным. Он и словом не обмолвился о её чистоплотности, видимо, прекрасно понимая, что соблюдать идеальную гигиену под бинтами довольно сложно, особенно когда ты ещё и не можешь самостоятельно добраться до душевой. Приятного в этом было мало. Мышцы и сухожилия будто бы усохли, потеряв эластичность после такого количества времени, проведённого без движения, и восстановление было даже в какой-то степени болезненным. Капитан осторожно растирал мышцу за мышцей, прикладывая ровно то количество усилий, которое требовала Ханджи, и следил за тем, как Микаса, нахмурив брови, поджимала губы и отворачивалась, не желая показывать, что ей действительно неприятно. Но Леви был безжалостен к тому, что касалось вопросов её здоровья. Периодически сменяя майора, он методично растирал ноги девушки, отмечая, что с каждым днём эта процедура становилась для Микасы всё менее болезненной. Спустя время Ханджи позволила девушке осторожно шевелить ступнями, которые были так надолго обездвижены, и Микаса чувствовала, как сильно они на самом деле потеряли подвижность. Она думала о своей растяжке и понимала, что после столь длительного перерыва в несколько месяцев ей явно придётся долго возвращать былую гибкость. Время шло, раны заживали, позволяя Микасе спокойно менять положение на кровати без посторонней помощи. Даже сесть уже не было проблемой, и девушка всё усмехалась тому, что теперь её достижениями стало не количество уничтоженных титанов, а то, что она может шевелить пальцами и самостоятельно сидеть. Но приходилось мириться с этой участью. К сожалению, её кости не срастались так быстро, как у Эрена. Постепенно, хоть и медленно девушка возвращала подвижность своим ногам. Мышцы растягивались, становясь эластичнее, и сухожилия уже не были такими плотными по ощущениям. С каждым днём Микасе становилось лучше, и Леви не мог не радоваться этому. Он всё чаще пребывал в хорошем расположении духа. Стал меньше цепляться к солдатам и был гораздо спокойнее. Не заметить изменений в мужчине мог только слепой. Даже Эрвин и Ханджи подшучивали над его, как они говорили, «мягкостью», а капитан лишь отмахивался от них, отказываясь признавать, что с девушкой он и впрямь стал спокойнее. Незачем было тратить силы на крики, споры, отчитывание и подтирание соплей за всеми подряд, если это время можно было провести с любимой, которая уже чувствует себя во много раз лучше, чем сразу после трагедии. Через пару недель вызвали врача из города. Тот подтвердил, что восстановление и впрямь шло хорошо. Кости срастались правильно, и Ханджи проделала отличную работу, способствуя выздоровлению Микасы. Доктор заключил, что, пока на улице всё ещё достаточно тепло, можно вывозить её на небольшие прогулки, чтобы девушка дышала свежим воздухом, и для Микасы эта новость стала самой радостной за последнее время. Жить в четырёх стенах ей осточертело, и возможность выбраться показалась почти сказочной. Даже просто посидеть на прохладном осеннем воздухе было для неё чем-то недосягаемым до сегодняшнего дня, и девушка с большой радостью слушала слова врача о прогулках. И тем не менее она не особо представляла, как это можно осуществить. Микаса была довольно тяжёлой и ходить хоть как-нибудь всё ещё не могла. Майор пообещала соорудить какую-нибудь повозку, чтобы девушка могла перемещаться с её помощью на время восстановления, но на это требовалось время. Однако Микаса была готова ждать. Ей так сильно хотелось наконец выбраться из этой каменной западни, что новость о том, что, возможно, в скором времени она самостоятельно сможет выходить на улицу, будоражила сознание, заставляя чувствовать себя лучше. Но не прошло и двух дней, как капитан предложил ей отправиться на свежий воздух. Не до конца понимая, как он это осуществит, девушка согласилась, находясь в приятном волнении от такого долгожданного события. Эрвин выписал для Леви один выходной, пообещав, что он поможет ему с работой на этот день. Ханджи и сама согласилась помочь, желая хоть ненадолго прерваться от бесконечных исследований, конструкций и своей документации. Капитан был явно благодарен им за эту возможность, ведь за всё то время, что Микаса лежала в постели, у них не было ни одного целого дня вместе — Леви был слишком занят для этого. Порой они не видели друг друга несколько дней, и настроение обоих заметно ухудшалось. Будь Микаса способна на передвижение, с этим было бы куда проще, но пока приходилось довольствоваться короткими моментами близости. Утром следующего дня капитан, передав свои обязанности командору, давненько не проводившему тренировок с кадетами, появился в палате Микасы с парой тёплых одеял и корзинкой. Девушка вопросительно глядела на предметы в его руках, подозревая, для чего они здесь, но не позволяя себе слишком рано обрадоваться. Какой-то повозки рядом с ним не наблюдалось, и Микаса не могла сказать наверняка, смогут ли они куда-то выйти. — Возьми, — проговорил мужчина без приветствий, и взятая врасплох девушка тут же схватила предметы, которые Леви просто положил на неё. — Для чего это? — успела спросить Микаса, но уже в следующую секунду мужчина обошёл её кровать, подхватывая девушку на руки. Аккерман широко распахнула глаза, удивляясь тому, с какой лёгкостью он поднял её, и тут же запротестовала: — «Отпусти, я же тяжёлая!» Но капитан уже шёл по направлению к выходу из комнаты. Особенно вырываться у Микасы не получалось — ногами двигать она всё ещё боялась, а руки были заняты вещами. Леви бережно держал её, прижимая к себе, и сердце девушки бешено колотилось от волнения и смущения. — Не говори глупостей, — ответил ей Леви. Конечно, пушинкой девушку назвать было нельзя, но его невероятная сила, тренировки и выносливость помогали не обращать внимания на то, что Микаса была во всех отношениях больше него. Девушка осторожно спросила, куда же они направляются. — Устроим пикник. Одеяла взял, чтобы не замёрзнуть, в корзинке обед. Он сказал это так, словно перечислял свой распорядок дня. Совершенно никакого волнения не отразилось в его интонациях, и Микасе это показалось очень забавным. С Леви она ещё ни разу никуда не выбиралась. Неудивительно, ведь поговорили по душам они лишь после её травмы, и теперь, совершенно не глядя на неё, он нёс девушку через весь замок куда-то в сторону улицы на, как он выразился, пикник. В какой-то момент девушке показалось, что она попросту спит, а всё это — всего лишь странный сон. Но солдаты, оборачивающиеся на них, удивлённо разглядывающие капитана, несущего на руках Микасу, которую многие уже давно не видели, помогали понять, что это не сон. Девушка смущённо зарылась носом в одеяла, которые держала, и старалась особо не смотреть по сторонам, чтобы не смущать себя ещё сильнее. Вот так на всеобщем обозрении сидеть у капитана на руках было странно, и взгляды, их провожающие, только усиливали волнение. — Микаса, капитан Леви! — прокричал кто-то, быстро приближаясь к паре. — Эрен, отлыниваешь от уборки? — спросил капитан, не удосужившись даже взглянуть на парня. Тот тут же насупился. — Просто хотел узнать, куда вы идёте, — пробормотал Йегер. — Во-первых, иду тут только я, во-вторых, перед рядовыми не отчитываюсь, — ответил мужчина и пошёл быстрее, показывая, что разговор на этом окончен. Эрен ошарашенно глядел вслед уходящему капитану, не понимая, почему тот вдруг стал более резок. Микаса высунула лицо из вороха одеял, но лишь чтобы бросить брату пару фраз. Она отвыкла от резкого тона капитана, и его общение с Эреном показалось ей слишком странным, каким-то чужим и совершенно непривычным. Леви был с ней мягок, и она давно не слышала от него грубых слов в свою сторону и теперь попыталась сгладить его речь своей. — Мы на прогулку. — Может, вам помочь? — не терял надежды Эрен, подбегая ближе к девушке и пытаясь выхватить предметы из её рук, но Леви тут же резко остановился, и Йегеру пришлось так же резко затормозить, чтобы не врезаться в пару. — Не помню, что бы позволял рядовым лезть не в своё дело, — привычным, безразличным ко всему тоном произнёс мужчина, строго глядя на никак не желающего осознать происходящее парня. Леви ужасно не нравилось то, что Эрен постоянно мешается у него под ногами. Его раздражала почти болезненная привязанность Микасы к своему брату, и до какой-то степени он мог это понять, но теперь, когда она его девушка, ему не хотелось, чтобы Микаса продолжала уделять ему столько же внимания. Леви знал, что Микаса чувствовала к Эрену на самом деле, пускай она сама не хотела произносить этого вслух, и это знание грызло его, заставляя испытывать непривычное чувство раздражения по отношению к нему. И то раздражение сильно отличалось от обычного чувства неприязни к другим людям, не входящим в круг его близких друзей. — Займись делом, — добавил Леви, продолжая идти вперёд. Парень остановился, не смея перечить мужчине, чувствуя, как недовольство поднимается внутри. Всё восхищение и уважение к Леви постепенно таяло, оставляя после себя неприятное послевкусие разочарования. — Так точно, капитан, — процедил он сквозь зубы, разворачиваясь на каблуках, чтобы закончить выполнять своё задание. Аккерман всё так же молчала. Ей было неприятно видеть, как Леви обходится с её братом, но чувствовала, что больше не может спокойно вставать на его защиту, если капитан рядом. Почти подсознательно она понимала, что для мужчины её привязанность к парню неприятна, хоть и не до конца осознавала почему. Но то, как Леви начинал вести себя, если поблизости появлялся Эрен, подсказывало, что мужчина чувствует, что он не единственный дорогой человек в её жизни, и его словно задевало это. А поговорить на эту тему девушка даже не пыталась, представляя, какие эмоции подобный разговор может вызвать у капитана. Промолчав об этой ситуации, Микаса так же продолжала сидеть на руках Леви, будто ещё крепче прижимающего её к себе, продолжая ловить на себе заинтересованные взгляды остальных солдат. Пара, при помощи капитана, быстро добралась до небольшой полянки в лесу у замка. Чистый и почти прозрачный осенний воздух наполнял лёгкие девушки, приятно остужая разгорячённое от одеял и тепла мужчины тело. — Бросай вниз, — приказал капитан, кивнув в сторону рядом стоящего деревца, и девушка послушно скинула с себя одеяла, продолжая держать в руках корзину с едой. Мужчина осторожно посадил её на ворох одеял, всё ещё опасаясь того, что его движения могут причинить ей боль, и поставил корзинку неподалёку. Вытащив из-под девушки один из толстых пледов, он быстро расстелил его на жухлой сухой траве, стараясь избавиться от складочек ткани и заодно мелких камешков, попавших под покрывало. Затем он помог Микасе поудобнее усесться на расстеленном одеяле и сложил ненужные в аккуратную стопку. Запах осенней листвы, разукрашенной в яркие оранжевые, красные и золотые цвета леса, звук похрустывающей от малейшего движения сухой травы, аромат сена, щебетание всё ещё не перебравшихся в тёплые края птиц, свежий воздух и ласково согревающее солнце показались Микасе самыми прекрасными явлениями в мире. Она и без того любила природу, любила её величественность и ничем не замутнённую красоту, но теперь, когда она столько времени провела в четырёх каменных стенах, мир открылся для неё совершенно с другой стороны — краски казались ярче, щебетание птиц приятнее, а воздух чище. Здесь будто бы легче дышалось, и всю эту чудесную картину дополняло то, что это не она в одиночестве вышла на прогулку, а Леви решил устроить ей такой приятный сюрприз. Капитан был последним человеком, которого Микаса могла назвать романтичным, но чем больше времени они проводили вместе, тем больше она видела, что Леви готов на многое ради своих близких. И Микаса никак не могла в полной мере принять то, что именно она вошла в этот круг. — Если замёрзнешь, возьми одеяло, — сказал мужчина, как ни в чём не бывало вынимающий из корзинки приготовленные бутерброды и маленький чайник с чашками. Вот почему корзинка была подозрительно тяжёлой для простой плетёнки с едой. — Это ты сам сделал? — поинтересовалась девушка, разглядывая ровно нарезанные кусочки хлеба с овощами и сыром. Мужчина на секунду замялся, уперевшись взглядом в продукты, и, немного помедлив, односложно ответил: — Нет. Микасе сразу стало ясно, что он врёт. Сказал бы сразу всё как есть, зачем пытаться что-то скрыть. Девушка широко улыбнулась, видя, как сильно Леви постарался, чтобы вывести её на свежий воздух. Даже взял свой собственный чайник с чаем. Удивительно, как Микаса ничего не пролила, не задумываясь об излишней аккуратности, когда держала корзинку по пути сюда. — Спасибо, — вдруг сказала Аккерман, ложась на тёплый плед. Запах армейской хозяйственной ткани тут же ударил в нос. Аромат этого чистящего средства преследовал её везде. Здесь так пахло абсолютно всё, что можно было помыть или постирать. Кроме Леви. Он явно нашёл для себя способ заполучить более приятное для обоняния мыло и активно им пользовался. И теперь, когда девушка находилась так близко, она чувствовала и этот запах, так естественно вписывающийся в окружающий мир, переплетаясь с ароматами леса, сухой листвы, жухлой травы и хладной земли. Было спокойно и тихо. Солдаты занимались в другой части леса, и здесь никто не мешал им наслаждаться природой и обществом друг друга. Свежесть воздуха нисколько не бодрила, лишь расслабляя, и Микаса прикрыла глаза, слушая щебетания осенних птиц, шелест листьев на ветру. Неожиданно она почувствовала, как тяжёлая мужская ладонь опустилась на её голову, поглаживая по волосам. Леви делал это тысячи раз, говоря, что ему просто нравится её касаться, и Микаса, словно довольная кошка, радовалась этим прикосновениям, ведь, несмотря на их простоту, они были такими личными, интимными, и она понимала, что такое он мог позволить себе только с ней, при других сохраняя образ холодного и строгого капитана. Они провели на свежем воздухе почти весь день. Как и пообещал Леви — их никто не трогал. Пара могла спокойно отдыхать под всё ещё тёплым осенним солнцем, хоть один день не задумываясь о делах. Пускай у Микасы сейчас и не было никаких обязанностей, но не думать о том, сколько всего она могла бы сделать за это время, девушка просто не могла. Она мучилась тем, что кто-то другой выполняет работу, что все остальные заняты чем-то полезным, а она может лишь лежать, но сегодня даже капитан расслаблялся, не вспоминая о работе, и это успокаивало её. Кто-кто, а Леви всегда работал на износ. Микаса своими глазами видела это, когда мужчина заполнял всевозможные документы и бланки у неё в палате. К вечеру стало прохладнее, но горячие поцелуи согревали не хуже тёплых одеял. Леви едва держался, ограничиваясь лишь касаниями губ, несмотря на то, что ему невероятно хотелось большего. Он видел в глазах Микасы то, что она и не против, но приходилось считаться с её травмами. Леви всё ещё боялся случайно причинить ей боль, но руки так и тянулись опуститься ниже. Зная, что никто не потревожит их здесь без крайней необходимости, Микаса спокойно поддавалась ласкам капитана, прерывисто дыша между сладкими поцелуями. Не нужно было лишних разговоров — близость тел говорила громче любых слов. Аккерман видела, с какой нежностью смотрит на неё капитан, и словно таяла в его руках, не думая о том, что обратно снова придётся идти по коридорам замка, по пути встречаясь с другими солдатами. И ей было всё равно на то, что она будет выглядеть растрёпанной, с зацелованными алыми губами и измятой одеждой. Сейчас хотелось лишь насладиться близостью с любимым человеком. Вряд ли у Леви получится выделить ещё один такой день в ближайшее время, и Микаса впитывала в себя каждое мгновение, стараясь запечатлить в памяти любую мелочь. К тому же, скоро наступит зима. Самостоятельно ходить без опоры ей позволят не раньше весны, и это значило, что всё это время Микасе придётся встречаться с Леви такими же короткими урывками. Как ей хотелось почаще быть рядом с ним. — Нужно возвращаться, — проговорил капитан, нехотя поднимаясь с места. Рядом с Микасой было так спокойно, словно время остановилось на этой маленькой полянке, и всё вокруг перестало иметь значение. Леви точно знал, что запомнит этот день, и он ещё долго будет греть его своими тёплыми воспоминаниями. — Нужно, — повторила Микаса, хотя, конечно, снова видеть серость одиноких стен и впрямь не хотелось. Каждый день в течение нескольких месяцев это был её единственный вид, и он успел надоесть. С Аккерман на руках Леви поднялся в её палату. Время ужина уже прошло, и многие солдаты разбрелись по своим комнатам. Обычно вечернее время было свободным, и многие предпочитали отдыхать. В замке стояла тишина. Микаса сидела на постели, опираясь на подушки и стараясь не казаться слишком грустной. Ей действительно было хорошо сегодня. Только вот даже целого дня наедине было мало. Капитан сидел рядом на кровати, задумчиво глядя в сторону выхода, не в состоянии понять, почему он до сих пор не попрощался и не ушёл. Проведя столько времени вместе, было сложно просто сказать «до завтра». Ощущение было странным, ведь он мог в любую свободную минуту забежать к девушке и сказать ей пару слов, но что-то всё останавливало его. — Леви, — позвала его Микаса полушёпотом, словно боясь, что кто-то может её услышать. Капитан обернулся к ней, слегка улыбаясь. Микаса выглядела забавно после целого дня на природе. Она всё ещё не расчесала волосы, и они торчали в разные стороны, неприглаженные. Аккерман смотрела на него выжидающе, словно хотела что-то сказать, но всё никак не решалась. И Леви не мог не заметить её состояния. Микаса подняла на него взгляд своих невероятных глаз, но тут же отвернулась, и капитан заметил, как порозовели её щёки. — Чего тебе? — поинтересовался он привычным грубоватым образом, но беззлобно, ровно. Девушка ещё с секунду помялась, то поднимая, то опуская глаза, но наконец нашла в себе силы произнести то, что так давно хотела: — Побудь со мной сегодня ночью, — шепнула она и покраснела ещё сильнее. В эти слова она вложила гораздо больше смысла, нежели содержалось в них изначально, и ей хотелось, чтобы Леви понял их именно так, как нужно ей. Но капитану не нужно было говорить всё напрямую. Его сердце забилось быстрее, слыша в голосе непривычные интонации, означавшие лишь одно. — Хорошо, — ответил капитан, прежде чем встать с постели и запереть дверь в палату.

***