Шрамы твоего сердца

Дни шли своим чередом. В разведке, как и всегда, всё было относительно спокойно. В связи с невозможностью участия в вылазках Микасы, многие из них пришлось перестраивать и сдвигать на неопределённый срок, пока Эрвин не придумает, как переместить силы так, чтобы выход за пределы стен прошёл с минимальными потерями, а лучше вовсе без них. Ежедневные тренировки, дежурства и уборка — всё, чем занимались солдаты, на время освобождённые от необходимости жертвовать собой на благо человечества. Микаса продолжала лежать в постели, следуя рекомендациям врача, в надежде как можно скорее выбраться отсюда и наконец вернуться в строй. Теперь уже было не так скучно и одиноко. Болело всё, кости ломило и жгло, режущие ощущения всё никак не хотели отступать, но зато у неё были книги, готовые отвлечь её от боли и скуки. И Леви. Капитан, как и обещал, находил в своих делах лазейки, чтобы увидеть её. Микаса даже не сомневалась, что он сдержит своё обещание. Он всегда держал слово. И каждый день, только открыв глаза, она с нетерпением ждала, когда стрелки на заведённых часах отмерят оставшиеся до конца утренних тренировок минуты, чтобы снова услышать шаги капитана, приближающегося к её больничной комнате. Никто особенно не скрывал их отношений. Эрен долго не мог поверить в то, что Микаса влюбилась в капитана. Парень при каждой возможности прибегал в её палату, чтобы переспросить, уверена ли она и не просто ли это очередной температурный бред. И каждый раз, получая всё тот же ответ, что ей и правда нравится Леви и что он ни к чему не принуждает её, покидал палату, странно насупившись. Жан ходил как в воду опущенный. Парень был уверен, что Микаса настолько увлечена Эреном, что ни у кого нет и шанса, и давно оставил свои попытки понравиться ей. И теперь, видя, как Леви порой улыбается на тренировках, хотя этого выражения лица никто из них ни разу до этого момента не замечал, злился на себя за то, что сдался. Ещё больнее было осознавать, что встречается она с, казалось бы, ненавистным ей капитаном. И как он мог это упустить? Пускай для корпуса их пара стала большой неожиданностью после всех перепалок, которые солдатам удалось наблюдать, но для Ханджи и Эрвина всё давно было ясно, и они лишь подбадривали мужчину, утверждая, что он выбрал верный путь. Поступиться своими чувствами на благо человечества — сильный поступок. Но никто не оценит его, никто не вспомнит о том, что ты пожертвовал всем ради свободы, а в твоём сердце лишь останется зияющая дыра, которую будет невозможно заполнить лишь бесконечными сражениями и дружбой. Леви чувствовал невероятное облегчение зная, что теперь Микаса его, что он в любую минуту может увидеть её, коснуться, прижать к себе, почувствовать, что он кому-то нужен, что ещё не весь мир отвернулся от него. Что, вернувшись с вылазки, он больше не останется один. Пускай сейчас Микаса не могла участвовать в сражениях, чему Леви был отчасти рад, но, даже когда она поправится, капитан мог быть уверен — с ней всё будет в порядке. Она достаточно сильна, чтобы выжить. Оставалось лишь надеяться на то, что она станет менее безрассудно лететь в пасть титана ради спасения брата теперь, когда у неё есть не только он. Микаса была нужна Леви не меньше, чем Эрену. Эрвин всё же написал пару бумаг для высших чинов, как и полагалось в случаях, когда руководство вступало в отношения с подчинёнными. Многие игнорировали эту формальность, но для Леви эти бумажки были важны. Они подтвердили серьёзность и честность его отношений с Микасой, и её подпись рядом с его успокаивала душу. По вечерам он, бывало, приходил к ней на целый час, обычно после отбоя, когда все дела на сегодня были сделаны и появлялось время, чтобы отдохнуть и набраться сил к завтрашнему дню. В такое время, когда работы уже не оставалось, Леви часто сидел в своём кресле, размышляя о жизни и вспоминая прошлое, жалея о том, что не осталось бумаг, в которых можно потонуть. Но теперь он с радостью засиживался допоздна, разбираясь с документами, только чтобы следующим вечером побыть с девушкой как можно дольше. Иногда ему удавалось выкроить немного времени днём, и тогда он неожиданно приходил к ней, отвлекая от чтения. Микаса улыбалась, замечая его в дверях, и со смущением принимала нежный и мимолётный поцелуй в лоб, как бы извиняющийся за то, что прошло всего несколько минут, а ему уже пора уходить. Время от времени они обсуждали книги, прочитанные ею, не раз споря о трактованиях любимых моментов, и Леви наслаждался каждой минутой, проведённой вместе. Он мечтал о том, чтобы когда-то вот так беспечно обсуждать сюжеты, а не раздумывать о планах на завтрашний поход. Порой капитан помогал Ханджи с перевязками девушки, ужасно смущая её, но в эти минуты болезненной процедуры перематывания бинтов Микаса была благодарна за то, что он рядом, чувствуя, как мужчина изо всех сил старается не причинять ей лишней боли, при этом туго затягивая ткань. В дни, когда у Леви не получалось провести с ней время, она подолгу скучала, не желая браться за что-либо, надеясь, что этот день пройдёт как можно скорее. Порой к ней заходили Армин и Эрен, рассказывая о забавных случаях, которые она пропустила, передавая сплетни и всячески развлекая подругу, не позволяя слишком сильно грустить. Они всё ещё не могли поверить в то, что Микаса в здравом уме решила, что хочет быть с капитаном, шутя, что в лесу она сильно ударилась головой, но вскоре поняли — девушка действительно чувствует себя счастливой с этим непонятным для них мужчиной.

***

Около месяца прошло с момента страшного провала вылазки. Группа готовилась к новой. У Леви значительно прибавилось работы, и даже раз в несколько дней попасть к девушке было трудно. Он стал приносить документы прямо в палату, на тумбочке выписывая своим красивым почерком имена, должности, номера и другие данные, необходимые для отправки отчётов. Микаса была рада даже просто быть рядом. Даже если капитан был сильно занят бумагами и молча сидел на соседней кровати, она подолгу рассматривала его правильные черты, подтянутое тело, заключённое в ремни, и не понимала, как, проработав столько времени бок о бок, она лишь сейчас стала замечать то, насколько красивым он на самом деле был, и почему-то многие игнорировали этот очевидный факт. Порой Леви подсаживался на край её кровати, если ничего не нужно было писать, и внимательно вчитывался в отчёты. Тогда Микаса могла позволить себе нежно провести рукой по его сильной спине, ощущая, как расслабляются мышцы под её прикосновениями. Они подолгу целовались, зная, что в палате их никто не потревожит, желая быть как можно ближе к друг другу, чувствовать почти родной вкус на своих губах, прижиматься к любимому телу, надеясь, что злой рок не разлучит их в одно мгновение. Чем ближе подходил день вылазки, тем сильнее мучилась Микаса, зная, как много дорогих для неё людей останутся без её защиты. Поцелуев становилось мало. Она хотела знать, что Леви только её и что она всецело принадлежит ему, и его горячие касания, ощущения мужских губ на чувствительной коже шеи, томные прикосновения к её груди распаляли желание. Но приходилось останавливать себя, слушая, как учащается дыхание мужчины, видя, как блестят его глаза, надеющиеся на то же, что и она. С почти болезненным ощущением он отрывался от неё, сдерживаясь, понимая, что девушке нужен покой. Но его сердце бережно колотилось в груди всякий раз, когда с её губ срывался тихий стон.

***

В ночь перед вылазкой Микаса никак не могла как следует уснуть. Глупые страхи и предчувствия мучили её. Как только она закрывала глаза, в голове тут же возникали страшные картинки того, что могло произойти с Армином, Эреном, Леви… Она то погружалась в забытье, то широко распахивала глаза, разбуженная кошмаром. Ночь никак не желала заканчиваться, сознание подбрасывало всё новые варианты смертей её близких, и даже то, что они уже множество раз выкручивались из всевозможных передряг, не могло заставить Микасу поверить в то, что всё обойдётся и её любимые вернутся домой хотя бы целыми, она уже и не надеялась на невредимых. Даже ворочаться в постели не удавалось, ведь ей приходилось держать своё тело в определённом положении, чтобы её раны как можно скорее заживали. Вымученная, она дождалась утра, лишь чтобы получить возможность увидеть его в последний раз перед вылазкой. От своей беспомощности хотелось кричать, но Микаса держалась, зная, что капитан не вынесет её грустного вида перед его отбытием и уж тем более слёз. Его разум должен оставаться холодным, чтобы вернуться самому и вернуть всех своих солдат домой. Солнечный диск начинал подниматься из-за горизонта, окрашивая всё вокруг в акварельные утренние тона, совершенно не подходящие под настроение Микасы. День обещал быть совсем безоблачным. Яркие краски красновато-оранжевого солнца радостно наполняли комнату девушки, невзирая на то, что она была готова вот-вот расплакаться. И почему судьба решила сделать её лишь зрителем, не способным ничего изменить, без возможности хоть как-то повлиять на ситуацию? Всего лишь быть рядом с дорогими людьми — вот всё, чего ей так хотелось. Она изо всех сил старалась защитить Эрена, а в итоге не смогла спасти даже саму себя. Микаса горько усмехалась мыслям, проносившимся в голове, и с замиранием сердца ожидала, когда солнце полностью покажется из-за горизонта, ознаменовывая начало дня, который станет одним из самых тяжёлых в её жизни. Не так давно она хотя бы могла быть рядом с Эреном, а теперь же была вынуждена отстранённо наблюдать за тем, как он ринется в пасть к опасности, ни на что не оглядываясь, наплевав на то, что его ждут. И Микаса ничего, совершенно ничего не могла поделать. Леви был не лучше — безрассудства в нём гораздо меньше, чем в её настырном брате, но тот был командиром. Он вёл людей за собой. По долгу службы ему приходилось быть в самом пекле, и если раньше Микаса могла убедить себя в том, что её это совершенно не касается, несмотря на то, как сжималось от страха её сердце каждый раз, когда глазами она не находила его небольшой фигурки среди отступающих на лошадях, и каждый раз всё её существо на секунду замирало, скованное неожиданным страхом, но тут же расслаблялось, завидев его чёрного, как ночь, коня, то теперь же Аккерман не могла позволить себе оставаться чёрствой, не обращать внимания на свои чувства — на беспокойство, сосущее под ложечкой, и холодком пробегающее по спине чувство неотвратимого. Он зашёл к ней перед отъездом в ремнях и плаще, каким Микаса видела его сотни раз. Сотни раз он сражался во благо человечества в этой одежде. Сотни раз она окроплялась кровью титанов и погибших боевых товарищей. И собственной. Несмотря на это он всегда возвращался, бог знает как и какими средствами до скрипа застирывал свой плащ, никогда не меняя его — в память о тех, кто оставил на нём свой кровавый след. Вернётся ли он теперь? Микаса изо всех сил старалась верить в то, что он непременно появится на её пороге всего через несколько часов. Наверняка измученный и уставший, но непременно живой. Впервые за всю жизнь она отправляла СВОЕГО мужчину туда, откуда так многие не смогли найти обратной дороги, навсегда оставаясь на земле титанов, постепенно растворяясь в ней, чтобы в конце концов бесследно исчезнуть, оставшись лишь в памяти близких и друзей. Леви был невероятно силён. Ему было уже за тридцать, и почти никто из разведотряда не мог похвастаться таким возрастом. Слишком многие погибали на первой же вылазке, другие — гораздо позже, но всё же умирали от беспощадных зубов мерзких тварей, и он был чуть ли не единственным человеком, без участия которого в поход можно было даже не выходить — смелость, расчётливость и решительность капитана — всё, что спасало неопытных юнцов от быстрой смерти, а вылазку от провала. Он был просто незаменим. И несмотря на то, что Эрвин стал тем командором, на счету которого оказалось самое маленькое за всю историю сражений число жертв, иногда всё же случались ужасные и неожиданные ситуации, как та, с самой Микасой, и девушка надеялась лишь на то, что сегодня будет удачный день. Опыту Леви мог позавидовать любой генерал, но сердце девушки всё равно было не на месте. Она знала — опыт и чрезмерная уверенность в себе могли сыграть с тобой очень злую шутку на поле боя. Капитан не был безрассудным, но всё же он оставался человеком, и даже такой, как он, мог допустить фатальную ошибку. Это пугало, заставляя душу свернуться в комок, состоящий будто бы из одних переживаний. Микаса просто не могла допустить, чтобы с ним что-то случилось теперь, когда она только-только обрела какое-никакое, но счастье. И при этом приходилось бездействовать, будучи прикованной к этой жутко неудобной кровати и серым стенам, от вида которых начинало подташнивать. — Я обязательно вернусь, — шептал он ей, осторожно обнимая, оставляя невесомые поцелуи на её лице. Леви видел её переживания, видел и то, как она пыталась неумело скрывать их. Он успел изучить её вдоль и поперёк, подмечая разные мелочи на вылазках и тренировках. Это выражение лица капитан запомнил легко — так она разговаривала с Эреном, когда того отправляли в другую часть отряда, подальше от её глаз. С одной стороны, капитану было невероятно приятно, что девушка так беспокоится о нём, но с другой — сердце сжималось от тоски и невозможности уверить её в том, что всё будет хорошо. Знать этого наперёд не мог никто. Но он чувствовал себя обязанным дать ей это обещание. И неважно, что случится во время битвы — эти несколько часов она будет спокойна. Будет уверена, что если он обещал что-то, то обязательно это выполнит, не важно как. Капитан это сделает. Ради неё. Ради себя. Микаса крепко сжимала его плечи, едва ли не оставляя синяков на коже. Он чувствовал, как она впивается пальцами в него, не желая отпускать, и внутри всё сжималось от ноющего чувства тоски. Хотел бы Леви так же крепко прижать её к себе, успокоить, убедить её в том, что он ни за что не будет жертвовать собой, но не мог. Леви понимал, что хоть и теперь, когда его жизнь внезапно стала важна, когда появился человек, которому он нужен, который ждёт его, солдаты были его ответственностью. Он не мог позволить себе расслабиться и, как он и боялся, начать слишком сильно трястись за свою жизнь. Леви почувствовал, что теперь придётся принимать решения ещё более взвешенно, чтобы сохранить себя и своих подчинённых. Он просто не мог не заморачиваться, не мог перестать думать о подчинённых и их жизнях. И при этом знал, что должен, как и всегда, сдержать своё обещание и вернуться к Микасе, дожить до её выздоровления и хоть раз в жизни почувствовать себя счастливым, ловя всё ускользающие моменты близости. — Ты нужен мне, — говорила она, лицом утыкаясь в его грудь, молясь всем богам лишь о том, чтобы всё прошло гладко, как и было всегда. Микаса жалась к нему так, будто и впрямь боялась, что видит его в последний раз, и внутри у капитана закопошились страхи и сомнения. Что, если эта вылазка станет такой же провальной, как и предыдущая? Что, если планы Эрвина перестали работать и они все теперь находятся в опасности, о которой даже не подозревают, как обычно полагаясь на ум и сообразительность командора? Но погрязнуть в этих мыслях капитан не успел. — Простите, капитан, пора выдвигаться, — произнёс один из солдат, постукивая костяшками по косяку двери. Боец, почти не глядя на пару, стоял в проёме, ожидая, когда его начальник отправится вместе с ним на задание. Смущённая, Микаса отпустила мужчину, провожая взглядом его удаляющуюся спину. Только бы они все вернулись.

***

Ханджи и ещё пара солдат оставались в замке для охраны, поддержания порядка и ухода за Микасой. Майор появлялась у неё уже дважды за этот день, задавая какие-то совершенно глупые вопросы о её здоровье. Конечно же, за те несколько часов, что она пролежала в постели, почти ничего не изменилось, и она всё так же чувствовала отголоски боли, пускай уже совсем не такой сильной, как в первые дни, но всё ещё ощутимой и беспокоящей. По Зоэ было видно, что и она ужасно переживает за судьбы своих боевых товарищей. К тому же, в числе ушедших был и её незаменимый помощник, за которого она так же беспокоилась, как и за Леви, и за Эрвина. Ханджи была гораздо менее чёрствой на вид и не боялась показывать эмоции, даже если это уже выходило за рамки дозволенного. И всё же женщина почти не скрывала своего волнения, и Аккерман от этого не становилось легче. Девушка понимала, что её страхи и опасения совершенно обоснованы. Стрелки часов указывали на жуткие цифры. Три дня. Дело близилось к вечеру, но отряда всё ещё не было видно. Удалось ли им зайти достаточно далеко за пределы безопасных стен, и дорога обратно теперь занимает слишком много времени, или же случилось страшное и что-то совсем непоправимое? Микаса не могла ничем себя отвлечь. Книги Ханджи она вернула уже давно. Взамен этих женщина принесла атласы по человеческой анатомии, которые были не менее увлекательными, но читать о внутренних органах в то время, когда дорогие тебе люди могли украшать ими ветви на деревьях и тропинки в лесу, не было никакого желания. Книги, которые принёс ей Леви, тоже не приносили облегчения. Простые сюжеты, романтические линии, приключения и истории казались настолько мелочными и неважными по сравнению с тем, с чем могли столкнуться солдаты, и взять в руки книгу для Микасы означало осквернить труд её смелых товарищей. Она просто не могла наслаждаться чтением, зная, что там, далеко от защиты стен, люди сражаются насмерть, жертвуя собой во благо науки и знаний. Ради того, чтобы человечество могло развиваться, открывать для себя новые горизонты и победить, наконец, этих кровожадных тварей. Аккерман думала о том, каково сейчас Эрену. Он всегда лезет на рожон, совершенно не беспокоясь о последствиях. Микаса помнила, что её брат — надежда человечества и что его жизнь в приоритете и под защитой. Но девушка знала не понаслышке, что для смерти достаточно одного неосторожного и необдуманного действия — и вот твоё слабое человеческое тельце уже разорвано напополам клыками мерзких титанов. Оставалось лишь надеяться, что это только игры её фантазии. Будь она сама там, своими глазами бы увидела, что кроме выполнения основной цели вылазки каждый солдат поглядывает в сторону повозки с надеждой человечества. Девушка думала об Армине, о дорогом друге детства. Его невероятный ум, к большому сожалению Микасы, нисколько не прибавлял ему силы, и девушка много переживала о том, что станет с ним, если что-то пойдёт не так. Армин не боялся смерти, но Микаса справлялась с этим сама. Она всем сердцем отрицала возможность гибели друга, но головой понимала — их нет слишком долго. Так долго, что надежда таяла с каждой секундой. На часах уже пять. Аккерман пыталась отвлечь себя воспоминаниями, но они лишь бередили душу, когтями раздирая тонкую материю в клочья. Она не знала, куда деть себя от волнения. Ханджи заходила опять. Женщина была заметно сильнее взволнована, и Микаса чувствовала себя неуютно рядом с ней. Себя она ещё могла успокоить тем, что отряд лишь задерживается, но, видя, что даже майор чувствует, что здесь что-то не то, начинала беспокоиться ещё больше. Всё тело начинало чесаться, в желудке словно кто-то водил хоровод, а ослабевшие за время отсутствия тренировок руки потрясывались. Микаса реагировала на каждый шорох, надеясь, что это они там, за окном, но никого не было видно. Зоэ принесла пару яблок для перекуса и, присев на край кровати девушки, куснула сочную плоть фрукта, громко жуя. Любимый фрукт капитана. Не было сил держаться. Хотелось просто выплеснуть накопившиеся эмоции, но Микаса понимала, что какие-нибудь слёзы — это просто глупо, особенно учитывая то, что было неизвестно, действительно ли что-то произошло или нет. Потренироваться возможности не было. И ещё нескоро получится. Грустные, удручающие мысли кружились в голове — что будет с ней, если все трое самых дорогих людей погибнут в один день? Девушка знала точно — жить ей будет больше не за чем. — Микаса, не переживай так сильно раньше времени, — произнесла Ханджи, сумев добавить нотки уверенности в свой голос. — Ты вся трясёшься, как от лихорадки. Что бы там ни произошло, они вернутся. Хоть кто-то да вернётся. Женщина немного помолчала, подбирая правильные слова, но не нашлась, что сказать. Она поднялась с постели своей подопечной, догрызая яблоко, задумчиво бормоча себе под нос: «Не может быть, что бы они все…» — Вы сами так же сильно переживаете, — справедливо заметила девушка, наблюдая за погружённой в свои мысли женщиной, которая будто бы и не услышала её и быстро вышла из палаты. Сердце Микасы разрывалось на части. Он ведь обещал ей вернуться. Пускай слова в этом мире не значат ничего, но это ведь её капитан. Леви, который перебил невиданное количество титанов, не раз спасал Эрена и даже её, и она не могла поверить в то, что он мог просто погибнуть. Кто угодно, но не он. Девушка понимала, что обозначенное время их возвращения прошло уже несколько часов назад, но надежда умирала последней. Она не была готова принять то, что это конец. Пускай её саму, такую сильную, недавно буквально вырвали из зубов смерти, но капитан был гораздо рассудительнее, опытнее, способнее. Микаса никак не могла даже допустить малейшую мысль о том, что всему пришёл конец. Что он больше не появится в её комнате, не обнимет, не поцелует на ночь, не будет спорить о сюжетах книг. Нет. Такого быть не могло. Не должно. Слёзы были готовы вот-вот политься из глаз. И за что мир так жестоко обходится с ней, отбирая самое дорогое, вырывая сердце из груди и раздирая его на мельчайшие кусочки? Девушка почти заставляла себя держаться и ждать новостей. Она пережила так много, чтобы теперь слепо надеяться на своё предчувствие — плохое или хорошее. Аккерман слишком быстро усвоила законы этого жестокого мира и понимала, что ощущения подводят с завидной регулярностью, и, когда с тобой начинает происходить что-то приятное, жизнь обязательно подкинет тебе новые проблемы. Микаса обрела любовь через боль. Эрен игнорировал её, ясно давая понять, что её забота и опека для него — всего лишь досадное дополнение к сводной сестре, и он изо всех сил старался избавиться от неё. По крайней мере, так девушке казалось до того, как он стал негодовать из-за её отношений с капитаном. Леви же всегда был рядом. Пускай она не особо замечала это, но, даже держась от неё на расстоянии, он помогал ей, направлял, советовал, вытаскивал из передряг и к ней одной относился как к равной. Они были слишком похожи, и именно поэтому Микаса так страдала теперь, понимая, что Леви не мог просто решить переночевать за пределами стен. Он слишком дорожил безопасностью своих солдат. Именно поэтому они так сблизились, поэтому им было вместе так спокойно и хорошо, и это спокойствие разбилось в один момент. Со слезами на глазах, сумев сдержать себя и не впасть в истерику, девушка прикрыла веки, пытаясь уснуть, когда сумерки уже почти окрасили небо в глубокий синий цвет.