"Лето"

В последний день одного из летних месяцев, глубокой ночью, в чуткой тишине, под укрытием раскинувшейся шатром ивы, обнимали и целовали друг друга два юных мальчика. Любили друг друга. Больше ничего не страшась и никого не опасаясь. Когда один день навсегда уходил в прошлое, а другой наставал будущим, под неслышимый здесь полуночный бой курантов, у бегущей словно на цыпочках, почти беззвучно, реки, оцепленные ядовитой порослью руины восставали благородным рыцарским замком – в плотном окружении сонма превосходящих силами врагов. И мальчики тогда мчались на подмогу его брошенной на волю немилосердной судьбы леди с ребенком, и всех побеждали, и спасали от неминуемой погибели их. Так же, но не по воздуху на могучих, сильных крыльях, а по реке и на индейской пироге, они приходили на выручку маленьким белоснежным принцессам в укромной заводи, где те скрывались от окончательного истребления кровожадными противниками их мирного и не способного самостоятельно постоять за себя рода. Леди из замка щедро кормила своих и дитя спасителей засахаренными орехами и зефиром в шоколаде, щербетом с изюмом и рассыпчатой халвой, и даже "Птичьим молоком", и тортом с шоколадным кремом, огромным и сказочно вкусным, и сколько чего не ешь вволю, сколько хочется, чем только ни угощайся всласть, ничего меньше не становилось. Так же принцессы-цветы торопились накормить своих вечно голодных юных спасителей самыми сочными и спелыми плодами, которые тем нравились больше всего: душистыми солнечно-желтыми бананами и ярко-оранжевыми, будто огненными мандаринами с драгоценными наклеечками «Марокко» на боку, сладко хрустящими арбузами и ароматными дынями, и, конечно же, особенно любимыми ими грушами. Однажды мальчики спасли от смерти лесного котенка провалившегося в болото, которого никогда здесь в помине не было. Мама-кошка сказала тогда смелым и верным рыцарям, чтобы те не сомневались, что она ответит им добром на добро, когда настанет ее час. Рассветный час так же всегда наступал в свое, положенное время. Никуда от него было не деться. Никогда. Но до него вся ночь до рассвета принадлежала им одним, как только друг другу принадлежал они двое, обладая полностью каждый другим. Они целовали и обнимали друг друга, ласкали и гладили повсюду, и делали все, чего им хотелось, познавали друг друга всецело, ничего теперь не стесняясь и, тем более, уже ничего не боясь. Безудержно пировали всю ночь напролет! Но всякий раз все заканчивалось с первыми лучами нового дня. До следующего года и лета. Неизвестно, что бы могли увидеть те, для чьих глаз ничего из этого всего не было предназначено и смогли бы увидеть что-нибудь, окажись поблизости. Несколько раз посторонних и впрямь приносила к заповедной иве Юрки с Володей нелегкая, но некая сила не позволяла им подойти ближе, заставляя на расстоянии разворачиваться и уходить откуда пришли, обратно в лагерь «Ласточка» или искать другие укромные уголки, чтобы втихаря покурить, а то и тяпнуть тем более запретного алкоголя. Юра и Володя могли бы придумать такие героически-романтические страшилки для своих подопечных когда сами обитали там же. Теперь же они, раз в году, одной и той же ночью, смотрели на пару один и тот же сон, забываемый одинаково обоим, стоило по утру открыться глазам и вернуться окружающему отдельно каждого миру вокруг. Еще более научно необъяснимым было то, что смог бы, как по волшебству, рассказать людям едва не утонувший котенок, когда от пионерлагеря осталось одно лишь мало кем не позабытое название, и давно не стало бегущей возле ивы реки. О чем тогда не знали равно не Володя, не тем более Юра. Но ива осталась. И остались инициалы их имен на древесной коре. И осталась их любовь. Остались они. Там, где любили друг друга и были вместе. Там, откуда они не уходили и куда они возвращались душой каждым последующим летом. Туда, где осталось их общее сердце, ставшее одним на двоих из двух разных, но идеально подходящих друг другу половин, каждым сколом, каждой выщербинкой, абсолютно всем. Любовь осталась жить. Дальше.