"Лето"

Володя ждал встречи с Юрой с того момента, как помахал ему на прощание, вслед отъезжающему от «Ласточки» автобусу. Ждал, когда нарочно оттягивал ее в письмах, под любым предлогом. Ждал, когда заклинал бесконечно любимого человека раз и навсегда порвать и с ним, и не выбранной ими, но избравшей их стезей муки больше, чем радости. Ждал, когда его Юрочка перестал ему писать. И после того, как Юра потерялся где-то на планете, не перестал ждать тоже. Понимая, что ждать больше нечего, что не мешало ему мучительно мечтать об ином. Когда Юра Конев вдруг ему позвонил… Действительно как самый настоящий путешественник во времени, неожиданно обнаруживший фантастическую капсулу, которая сделала реальным невероятное волшебство, в какое верится исключительно в детстве, и то не долго. Словом, Володя был сам не свой с той самой секунды, как услышал его голос, а потом увидел, а затем прижал к себе. И поцеловал… Поняв, что Юра увидел пианино, ждавшее его появления здесь так же, как он сам, всему и особенно здравому смыслу вопреки, Володя смог лишь улыбнуться в ответ на так же не высказанное. Чуть руками в стороны не развел, как бы говоря тем: «Ну вот, сам видишь. Как я тебя страшно ждал и как сильно люблю. А что, кто-нибудь в этом сомневался?». Не успел, наверное, к лучшему. Посмотрев на него ошарашено и влюбленно, Юрка, кажется, хотел что-то сказать, вместо чего решил броситься к нему на шею, чтобы зацеловать до смерти, как однажды шутливо пригрозил, уже качнулся вперед, весь подавшись к нему. Вместо чего, в самую последнюю долю секунды, устремился в холл, на ходу сбрасывая все еще сырой от дождя плащ и почти не успевшую испачкаться в загородной грязи обувь. И чудо словно свершилось окончательно и бесповоротно, стоило по квартире сказочным озером разлиться «Колыбельной» Чайковского, совершенно магическим образом наколдовываемой, этим поражающим в самое сердце мигом, Юриными чуткими пальцами прирожденного музыканта. Володя, точно в сомнамбулическом сне, устремился к нему – порывом и всей душой, медленно, точно боясь спугнуть творимое на его глазах чудо редкой бабочкой с хрупкими крыльями. - Я же пообещал, помнишь. – почувствовав его приближение со спины, сказал Юра, не оборачиваясь и не прерывая игры, как будто кто-нибудь из них мог позабыть разговор, состоявшийся менее часа назад. Действуя оба почти неосознанно, Володя и Юра вернулись к тому поворотному в их жизни моменту, тогда оборванному на взлете, теперь, когда никто им не мог помешать. Благодаря изменившимся временам, сейчас бы их за такое не в тюрьму не посадили, не отправили в психушку, сделай даже они это не за плотно закрытыми ото всех дверьми, а прямо на улице, при свете белого дня. Хотя и теперь из-за этого могло прибавиться воспоминаний, жить без которых значительно легче. Подойдя к Юре вплотную, прижавшись к нему, наклонившись и крепко обняв, Володя прикоснулся губами к его щеке. Сделал то, что ему так ужасно хотелось сделать прямо тогда, в актовом зале, от чего он удержал одному богу ведомо с каким огромным трудом! И им обоим осязаемо явственно показалось, что время воочию повернуло вспять и побежала обратно река, несущая их лодку к исчезающим, заповедным цветам, устилающим волшебным ковром воды, земным законам вопреки текущие иногда в противоположную притяжению сторону. Музыка оборвалась на полуслове-полувздохе и вместо нее зазвучала еще более прекрасная. Музыка прикосновений друг к другу, все громче и торжествующее разгорающаяся внутри каждого, слышимая только двумя влюбленными, сколько бы зрителей в пределах их видимости не оказалось. - Я обещал, что страстным будет наш с тобой следующий раз. – срывающимся от потяжелевшего, взволнованного дыхания шепотом напомнил Володя, на считанные секунды отрываясь от Юриных, как всегда пылко отвечающих ему губ. Вдруг вспомнилось его обещание, подумать страшно, насколько давно данное… Вспомнилось так ярко, как если бы было дано всего-навсего вчера! Они уже некоторое, невозможно сказать какое, время стояли друг к другу лицом, жадно лаская друг друга со все большей, нетерпеливой откровенностью. - Я хочу, чтобы ты сделал со мной то, о чем запрещал себе тогда даже думать. – горячо зашептали Володе на ухо Юркины губы, отчего у него вдоль позвоночника пробежали мурашки вожделения, и стало так сладко на душе, уже практически невыносимо алчущим окончательной, безудержной плотской близости телом. А Юра тем временем усмехнулся, внезапно и вполне ожидаемо, и ухо игриво окатило воздушной теплой волной его дыхание, отчего у Володи, уже сходящего с ума от желания, едва коленки не подогнулись. – То, чем ты, видите ли, унижать меня не захотел, балда. - Юр… чка… - лишь это сумел сказать Володя ему в ответ, прямо как тогда, запнувшись от переполняющих его эмоций, любви и сердечной нежности. - На пианино мы с тобой это тоже сделаем. Потом на люстре. А потом на одной из звезд. – Юрку несло, как с крутой горки, все быстрей и быстрее, отчего соображалось все хуже и хуже. Что за песенка ему почти вспомнилась последними вырвавшимися у него словами? Что-то из тех времен. Да черт бы с ней. – Короче, спальня у тебя где?! Может быть, не нужно было так делать. Так сразу. Наверное, следовало какое-то время повстречаться, привыкая друг к другу снова и узнавая друг друга заново. Но, потеряв столько лет, до того ли, чтобы терять заодно ничем невосполнимые дни, все так же друг от друга порознь? «Любовь стоит того, чтобы ждать» так же, словно в полубреду, ответил Володя Юре словами из песни, не сразу осознав, что говорит это мысленно и одними губами, вновь неистово целуя его. *** Все эти годы они продолжали идти друг другу навстречу. Лишь поэтому они не были прожиты напрасно. А так, как будто бы они двое не расставались ни на миг. Навсегда оставшись друг подле друга. Там, в укромном шатре ивовых веток, склонившихся до земли, у их реки. Реки, которой никогда не исчезнуть и не пересохнуть.